— Мам, приезжай, пожалуйста. У меня температура под сорок, я просто с ног валюсь, — Алла говорила тихо, потому что дети только что сладко заснули.
— Алл, ну что ты как маленькая? Я же как-то с вами справлялась и ничего, — голос матери был чуть снисходительным, с лёгкими оттенками превосходства. — Я собираюсь на йогу, пропустить не могу.
Алла застонала от злости. Она только недавно родила, детям еще не исполнилось и двух месяцев. Она что, просит что-то сверхъестественное? А мать тем временем продолжала:
— Не забывай, у тебя муж есть. Пусть берёт отпуск. Не выдумывай проблему на ровном месте.
— Он в командировке, и ты об этом знаешь. До пятницы.
— Это разве мои проблемы? Свекровь попроси.
— Она за тысячу километров, мам.
— Даже не знаю, чем тогда тебе помочь.
Алла прижалась лбом об холодную дверку холодильника. Ей было тяжело стоять на ногах, больно дышать. Мама после ее свадьбы несколько лет начинала каждый разговор с вопроса про внуков. Когда она забеременела, клялась и божилась, что будет помогать. По факту не пришла ни разу, кроме выписки. И сейчас, когда ей плохо, даже не думает ей помочь.
— Мама, ты же обещала. Тебе йога дороже меня?
Голос матери стал неестественно жестким:
— Алла, прекрати истерику. Я своих детей вырастила, имею право пожить для себя.
В детской заплакала одна из девочек. Следом включилась вторая, как эхо. Господи, почему всегда все происходит одновременно? Алла попыталась шагнуть, но пол под ногами качнулся, и она схватилась за дверной косяк.
— Мам, я прошу тебя просто приехать и посидеть с ними, пока я посплю. Ты живёшь в двадцати минутах от нас. Пожалуйста.
— Я не могу сегодня, у меня поход с Лесей в театр. Билеты куплены ещё месяц назад. И потом, Алла, тебе нужно учиться справляться самой. Это материнство, никто не говорил, что будет легко. Или ты рассчитывала сбросить детей на меня?
Алла закрыла глаза. В висках резко застучало, и она сделала то, что давно хотела сказать, что уже последние полчаса вертелось на языке.
— Мам, — сказала она очень тихо, — говоришь, ты своих детей вырастила? Напомнить, кто нас растил?
Пауза. Она слышала тяжелое дыхание матери. Потом та хрипло сказала:
— Что значит кто? Я!
— Ты работала до вечера, потом ходила на свои курсы, потом встречалась с друзьями. С нами жила бабушка, вот именно она нас растила. Забирала из школы, готовила, проверяла уроки.
— Это неправда. Ты всё преувеличиваешь. Я работала! Как ты считаешь, я должна была все успевать?
— Ты же мне сейчас поешь песни про легкое материнство. Легко, когда есть рядом опора и поддержка? Когда знаешь, что дети под присмотром. Бабушка по йогам и театрам не бегала, ты бы не позволила. Сейчас ты живешь для себя? А ей ты разрешила пожить? Ты всегда была занята.
В трубке молчали. Из детской доносился надрывный плач детей.
— Алла, не смей мне читать мораль. Я не обязана перед тобой отчитываться. Бабушка ваша потому и умерла так рано, что всю отдавала другим. Всем помогала, всем хотела быть хорошей. А я так не хочу. Я хочу отдыхать, жить полной грудью, а не памперсы менять и пятые точки твоим детям мыть, пока ты дрыхнешь.
Алла из последних сил закричала в отчаянии:
— Значит, тебе плевать, чтобы твоя дочь сдохнет здесь с температурой, потому что ты не можешь пропустить йогу?
— Не драматизируй. Выпей таблетку и всё будет нормально. Я тебе позвоню завтра.
— Мама…
— Всё, Алла. У меня занятие начинается. Если что — пиши.
Разговор оборвался. Алла поплелась в детскую, по дороге мельком бросив взгляд на себя в зеркале. Бледное, с запавшими глазами лицо, с мокрыми от пота волосами, прилипшими к вискам. Она взяла дочку на руку, потом подхватила вторую. Не понимала уже ничего, все плыло перед глазами, в глазах мелькали вспышки.
— Господи, помоги — сказала Алла вслух, в пустоту. Никто не поможет, не придет на помощь. Так с детьми она и опустилась на пол, прислонившись спиной к детской кроватке. Температура, наверное, уже под сорок. Она измерила час назад — было 39,8. Почему не срабатывает жаропонижающее?
В голову лезли обрывки разговора: как мать сказала про бабушку. «Всю себя положила на других». Бабушка умерла, когда ей было двадцать два. Инсульт. Она просто сидела на кухне, чистила картошку — и упала. Приехала скорая, но было уже поздно. Никто из них не задумывался, что все, что делала бабушка, должна была делать ее мама. Но та же вечно уставала, и забота бабули была как нечто собой разумеющееся. Так зачем ее мама столько лет выносила ей мозг расспросами про внуков, обещала помогать? Для галочки? Мол, посмотрите, какая я молодая бабушка?
Телефон завибрировал. Сообщение от мужа: «Как ты? С детьми всё нормально? Позвонить не могу, связь ужасная». Алла хотела ответить «всё хорошо», но не выдержала:
«Мне очень плохо. Мать не приехала. У меня температура под сорок».
Через минуту телефон зазвонил. Голос у мужа был взволнованный:
— Алла, вызывай скорую. Сейчас же.
— А дети? — спросила она грустно. — Их с кем оставить? Скорая куда их определит? В детдом?
— Я позвоню своей маме. Пусть приезжает.
— Твоя мама к нам за три года семейной жизни ни разу не приехала. В честь чего она сейчас сорвется? Я просто выпью лекарство и мне станет легче.
— Я беру билет на ближайший рейс. Плевать на работу.
— Не надо, — сказала тихонько она. — На что мы жить будем?
— Справимся, — зло сказал Андрей. — Ничего, пойду таксовать. Не паникуй, не уволят.
Алла с трудом сообразила, что даже если муж сейчас поедет в аэропорт, то приедет не раньше завтрашнего дня. Ей только день простоять и ночь продержаться.
Она не помнила, сколько так просидела. Дети уснули у нее на руках. Она аккуратно переложила их в кроватку, потом пошла, пошатываясь, в ванную, чтобы умыться. В зеркале — чужое лицо. Серое, с синими кругами под глазами, с трещинами на губах.
Не выдержав, позвонила сестре пожаловаться. Лена жила в Праге, уехала пять лет назад.
— Лен, привет. Ты занята?
— Алла, нет. Ну как ты?
Она печально вздохнула:
— Никак. Мать меня послала.
— А ты удивлена?
— Нет, — ответила Алла и закашлялась снова. — Нет, не удивлена. Но мне нужна была хоть какая-то помощь. Я думала, может, с детьми… просто три часа…
— Я бы прилетела, Алл. Правда. Но я не могу. — сестра вздохнула. — А Андрей что?
— Он обещал приехать. В лучшем случае утром.
В трубке повисла тишина. Алла слышала, как за стеной в подъезде загудел лифт. Вдруг сестру осенило:
— Слушай, может быть, няню наймем?
— Кто поедет вот так сразу? У нормальной няни все расписано по минутам.
— Может быть, позвони своей Оксане?
— А толку? Она уехала с детьми к родителям, у нее отпуск.
— Дай мне время подумать, хорошо?
Кивнув сама себе, она сбросила вызов. Алла находилась теперь во сне. Что-то делала, ходила, но мысли были тягучие, как мед. Дышать было безумно больно, казалось, в лёгкие вонзаются острые ножи. Дети кричали, плакали, но ей чудилось, что это все кошмар. Потом из стен полезли руки, стали хватать ее, душить, а вдалеке раздался дикий вой. С трудом остатками разума она сообразила, что это дверной звонок. Сама не понимая как, дошла до двери и даже не глядя в глазок, открыла.
Ноги подкосились, она рухнула на пол. Попыталась встать, но тело не слушалось. Каждый вдох давался с хрипом, будто бы ее кто-то душил. Воздуха не хватало, все внутри болело.
— Алла! — раздался голос сверху голос. Знакомый и незнакомый одновременно. — Алла, держись. Вова, вызывай врача, чего застыл.
Она хотела ответить, но из горла вырвался только удушающий кашель. Над ней наклонилась тень в куртке и с длинными волосами.
— Дети, — с трудом прошептала она.
— С детьми мы справимся, — громко сказала тень. — Детьми мы займёмся. Ты лежи, сейчас приедет скорая.
Она закрыла глаза и внезапно ее будто бы выключили. Очнулась она в больнице, с трудом сообразив, где находится. В палате темно, кто-то храпит на соседней койке. С трудом нащупала под подушкой телефон и набрала мужа. Тот ответил сразу.
— Алла! Ты как?
— Я хорошо, — голос был чужим, она с трудом ворочала языком. — Где дети?
— Со мной. Я прилетел позавчера. Ты уже четвертые сутки отдыхаешь, у тебя двусторонняя пневмония. Хорошо, Лена попросила свою подругу приехать, еще бы пару часов и неизвестно, что с тобой было бы. У тебя температура была свыше 40. Ты сутки в реанимации была, потом в палату перевели. Ты не представляешь, как я испугался.
— Спасибо, — сказала она. И добавила неожиданно для себя: — Мама мне не звонила? Пропущенных нет.
Пауза. В трубке было слышно, как тяжело дышит ее муж.
— Нет, — спустя пару секунд ответил он. — У тещи более важные дела.
— Ясно. Тебя не уволили?
— Нет, не переживай.
Алла положила трубку и уткнулась носом в подушку. По щекам текли горячие злые слезы. Она чуть не умерла, ее дети могли бы остаться сиротами. Чужой человек бросил свои дела и пришёл ей на помощь, а родная мать зато «живет для себя».
Две недели она провела в больнице. Капельницы, уколы, антибиотики, физиопроцедуры. Кашляла до рвоты в первые три дня, потом кашель стал мягче, потом почти исчез. Она постоянно думала о том, как муж справляется с двойней. Тот присылал видео каждый день: дети в чистой одежде, улыбающиеся. Свекровь тоже не смогла приехать, мол, не отпустили с работы. Мать не звонила, не писала.
Спустя пару дней после выписки Алла сама позвонила ей. Та ответила через полторы минуты.
— Алла? Ой, я тебе хотела позвонить. У тебя как дела? Детки как?
— Так хотела так, что целый месяц не могла? Какие дела тебя волнуют? Я в больнице с двусторонней пневмонией была.
— Ой, бедная. Но сейчас это быстро лечат.
— Две недели на больничной койке. Это быстро?
— Ну вот видишь, не год же, — раздраженно отреагировала мама. Она четко представила перед собой ее лицо. Наверное, еще и глаза закатила. — А дети с кем?
— С мужем.
— Зато какую истерику ты мне устроила. Оказывается, все решаемо? Вы родители, вы обязаны смотреть за своими детьми. Так ты хотела свалить двойню на меня, сама лечится, а муж твой отдыхать?
— Мам, ты знаешь, что я могла умереть?
— Не преувеличивай. Пневмония — это серьёзно, но хватит накидывать пуху. Пытаешься надавить на жалость или мою совесть? Еще раз повторяю, ты давно уже не ребенок, чтобы тебе сопли вытирать.
— Если бы Оля не приехала, мой труп Андрей нашел бы на следующий день.
Мать раздраженно сказала:
— Не нагнетай и не надо меня винить. У каждого своя жизнь. Я тебя не бросала, я просто не могла приехать в тот момент.
Перед глазами от злости замелькали мушки и стало тяжело дышать. Руки мелко задрожали.
— Ты не могла? У тебя была йога и театр.
— Прекрати. Ты взрослый человек. Ты сама выбрала рожать.
— Ты меня уговаривала три года, мама. Ты говорила, что мечтаешь о внуках. Что ты будешь водить их в кружки, помогать. А когда они родились, ты пришла один раз на выписку. Сфотографировалась с ними для соцсетей и уехала.
— Я работаю, если ты не забыла.
Разговор иссяк. Алла чувствовала, что не хочет больше ничего доказывать. Смысл? Все равно в глаза матери она истеричка.
— Ладно. Извини, что отвлекла.
Она нажала отбой. Потекла обычная жизнь в декретном отпуске со своими радостями, проблемами и хлопотами. Через два месяца мать позвонила сама.
— Привет. Как вы там? Я соскучилась. Может быть, приеду на выходные? Хочу внучек увидеть, погулять с ними в парке. Погоду как раз хорошую обещали.
Алла молчала. Наверное, молчала непозволительно долго, потому что мать забеспокоилась:
— Алла? Ты меня слышишь?
— Слышу. Не приезжай.
— Что значит «не приезжай»? Я хочу увидеть внучек.
Тяжело вздохнув, она высказалась:
— Ты не хотела их видеть, когда они две недели орали от колик, а я не спала сутками. Ты не хотела их видеть, когда у меня была температура сорок и я умирала. Знаешь, теперь я не хочу тебя видеть.
Алла просто сбросила вызов и, немного помедлив, внесла мать в черный список. Знала, что это ничего не изменит, та все равно решит, что у дочери на фоне родов поехала кукуха. Ну и пусть. Зато теперь она точно знает, что её мама существует только по документам. Мамы, которая ей поможет и прикроет, у нее нет.
Не забываем про подписку и лайк!