Продолжение :
На следующий день ранним утром она поехала в составе медицинской группы в Дом инвалидов, расположенный на окраине города. И когда увидела Петра Андреевича, сидевшего в коляске в холле, сердце её болезненно сжалось до такой степени, что перехватило дыхание. Отчим невероятно сильно сдал за прошедшие годы, осунулся и высох, с трудом передвигался в инвалидной коляске, а его глаза выглядели совершенно потухшими, безжизненными. Мужчина словно бесцельно проживал каждый свой новый день, морально раздавленный грузом прошлого и той страшной трагедией, которая навсегда сломала его жизнь.
— Елена?.. Не верю своим глазам, — медленно, с трудом выговаривая слова, произнёс Соколов, когда женщина подошла к нему, чтобы пригласить в смотровой кабинет. — Ты ли это? Ты узнала меня?
— Здравствуйте, Пётр Андреевич, — с трудом выдавила из себя Кожевникова, чувствуя, как к горлу подступает комок, и неожиданно для себя самой широко и искренне улыбнулась.
— Ты красавицей стала, настоящей женщиной, — восхищённо покачал он головой, разглядывая падчерицу. — Ещё и врачом работаешь, я слышал. Ты же так об этом мечтала, помню, всё за книжками сидела.
Мужчина быстро смахнул непрошеную слезу, покатившуюся по щеке, и виновато улыбнулся.
— Что же вы нам так и не позвонили за все эти годы? — спросила его Елена, присаживаясь рядом на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. — Если бы я только знала, что вам нужна помощь, разве бы я оставила вас в беде?
В ответ на это отчим лишь обречённо и безнадёжно махнул рукой, словно отмахиваясь от самой мысли о помощи:
— Да что на меня время-то тратить, Елена? Всё и так понятно, — он кивнул на свои парализованные ноги. — Тут ничего уже не исправить. Ты мне лучше скажи: как там твоя мама? Как Ксения поживает?
Елена опустила голову, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и тихо, едва слышно произнесла:
— Мамы больше нет, Пётр Андреевич. Ушла от нас три года назад. Инсульт, внезапно, врачи ничем не смогли помочь.
— Искренне соболезную, девочка моя. Какое же горе. Как же так? Ксения всегда такой сильной была, крепкой, жизнерадостной…
— Да, она была очень эмоциональной, вы должны помнить. Иногда до такой степени, что забывала себя в других людях, растворялась в чужих проблемах.
Мать Елены работала в хосписе для тяжелобольных детей вплоть до своего самого последнего дня, помогая тем, кому уже никто не мог помочь. Хотя Елена не раз пыталась внушить ей, что работа в таком месте совсем не на пользу с её гиперчувствительностью, Ксения всегда стояла на своём, продолжая делать то, что считала своим долгом, — поддерживать тех, для кого надежда являлась последним душевным пристанищем.
Они ещё немного поговорили, вспоминая прошлое, и Елена провела Петру Андреевичу все необходимые процедуры, заодно незаметно взяв немного его крови для тайного анализа ДНК. Выписав подробные рекомендации и несколько жизненно важных препаратов, доктор тепло попрощалась с отчимом и пообещала обязательно навестить его позже, как только у неё появится свободное время.
— Елена, приезжай, когда сможешь, — на прощание тихо сказал мужчина, сжимая её руку своими сухими тёплыми ладонями. — Мне, старому и больному, одна радость на закате жизни — с родным человеком пообщаться, прошлое повспоминать, душой отогреться.
Елена заметила, что отчим намеренно старается не говорить о маленькой Полине, избегает даже упоминать её имя. Видимо, за долгие годы страданий он научился прятать самые болезненные для него воспоминания глубоко внутри, в тех уголках души, куда никто не должен заглядывать.
Вернувшись на следующий день в свою больницу, Елена первым делом отнесла в лабораторию образцы крови Полины, взятые при плановом обследовании, и кровь отчима, которую она незаметно взяла во время визита в пансионат. Она не хотела привлекать к этому делу лишнее внимание и вызывать у коллег ненужные вопросы, поэтому провела ускоренный анализ за дополнительную плату, как самый обычный пациент, сдающий анализы в платной клинике. А уже ближе к вечеру в её руках находился тот самый заветный конверт с результатами, от которого буквально мороз по коже продирал.
— Ну, здравствуй, сестрёнка, — потрясённо прошептала Елена, рассматривая бумагу, и поспешила закрыться в своём кабинете, чтобы никто из случайно заглянувших коллег не заметил её сильнейшего волнения.
Итак, её интуиция не подвела. Полина Стрельцова действительно оказалась той самой Полечкой Соколовой, которая пропала много лет назад, — сводной сестрой Елены, родной дочерью её бывшего отчима.
Несмотря на то, что врач внутренне подозревала нечто подобное с того самого момента, как увидела старые фотографии, в её голове всё равно до конца не укладывалось, как такое вообще могло произойти в реальной жизни. Видимо, Полина — она же маленькая Поля — потеряла память в раннем детстве, и, скорее всего, именно после того ужасного случая в лесу во время грозы. А после каким-то невероятным образом оказалась в детском доме и прожила совершенно другую, чужую жизнь, совсем не ту, которая ждала её в семье Елены и её мамы.
— Бедная моя девочка, — покачала головой доктор, чувствуя, как сердце сжимается от жалости и боли. — Что же с тобой произошло той ночью почти двадцать лет назад?
Елена пребывала в самых смешанных и противоречивых чувствах. С одной стороны, она была несказанно рада узнать, что Поля жива, здорова и находится прямо здесь, в её отделении, пускай и потеряла при этом память. Но с другой — не могла побороть внутри себя острую ревность к своей пациентке. Ведь Полина была не просто безвестной девушкой, а любовницей её мужа, той самой женщиной, из-за которой её семья оказалась на грани распада. Мысль о том, что Денис нанёс ей такую глубокую рану, и она не могла простить такой подлости даже собственной сводной сестре, терзала её изнутри, раздирая душу на части.
Колеблясь между острой ревностью к Полине и искренним желанием помочь потерянной родственнице, Елена в конце концов пришла к выводу, что прежде всего хочет как можно больше узнать о жизни девушки после детского дома. Она нашла страницу Полины в социальных сетях и с огромным удивлением обнаружила, что Стрельцова последние пять лет работала журналисткой в крупном государственном издании. Девушка была задействована в качестве репортёра криминальной хроники и, судя по публикациям, благодаря своим детективным талантам и аналитическому уму раскрыла не одно громкое преступление в коммерческой сфере, связанное с финансовыми махинациями и обманом.
Однако в последние полгода Полина, что называется, отошла от дел: из-за внезапно обострившейся сердечной болезни девушка взяла долгосрочный неоплачиваемый отпуск и практически полностью пропала с радаров редакции, не отвечая на звонки и сообщения коллег.
«Интересно, что всё это может означать? — любопытство начало понемногу брать в Елены верх над противоречивыми и мучительными чувствами. — И почему она вдруг устроилась ассистенткой в фирму моего мужа, да ещё и под чужим предлогом? Что-то здесь явно не так».
Она начала подозревать, что в этой странной истории с внезапным отпуском в газете и переходом на рядовую должность к Денису явно не всё чисто, и за этим кроется нечто гораздо более серьёзное, чем просто смена работы.
Размышления прервал тихий, но настойчивый стук в дверь.
— Войдите, — рассеянно откликнулась Елена, и в кабинет не спеша вошёл Борис Ильич, держа в руках папку с бумагами.
— Елена, разрешите украсть у тебя буквально минуту? — мягко улыбнувшись, спросил пожилой заведующий, прикрывая за собой дверь.
Она удивлённо кивнула и жестом предложила ему присесть на стул напротив.
— Выслушай меня, пожалуйста, даже если тебе сейчас это будет очень непросто сделать, — попросил пожилой кардиолог, внимательно глядя ей в глаза. — Понимаю, я не должен лезть не в своё дело и в твою личную жизнь, но просто физически больше не могу смотреть на твои страдания, Елена. Ты изменилась в последнее время, и не в лучшую сторону.
Борис Ильич глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, прежде чем продолжить.
— Видишь ли, я давно заметил, как ты относишься к своей новой пациентке — Полине Стрельцовой. Не думай, что я поверил, будто ты и правда не уверена в своих силах, чтобы провести её операцию.
Елена попыталась перевести тему и что-то возразить, но начальник сделал предупреждающий жест рукой, останавливая её.
— Елена, в нашей жизни — я имею в виду жизнь врачей — нередко происходят такие сложные моменты, когда мы начинаем сомневаться, иногда в правильности своих решений, иногда в том, стоит ли это решение вообще принимать. Та девушка явно значит для тебя гораздо больше, чем ты пытаешься показать окружающим. Не знаю, может быть, это как-то связано с твоей личной семейной жизнью. Но поверь мне, я на своём долгом веку не раз сталкивался с подобным, и в тот момент так же, как и ты сейчас, больше всего на свете хотел просто отстраниться от ситуации, убежать, спрятаться.
— Борис Ильич, простите, но я вас сейчас совершенно не понимаю, о чём вы говорите, — заволновалась Елена, чувствуя, как внутри нарастает тревога.
И тогда заведующий, откинувшись на спинку стула, рассказал ей свою давнюю историю.
— Я был намного младше тебя, но уже вполне уверенно проводил сложные полостные операции. В то время была у меня любимая девушка, Татьяна, мы собирались жениться. И вот однажды, возвращаясь с дежурства, увидел я свою Татьяну с другим парнем на скамейке в парке. Тот был высоким, спортивным, красивым, настоящий красавец. В общем, совсем не таким, как я, невзрачный и застенчивый.
Елена не могла позволить себе прервать заведующего, поняв по его глазам, что этот момент из прошлого для него до сих пор очень личный и болезненный.
— Я подошёл к калитке, — продолжал начальник, задумчиво глядя в окно, — и увидел, как она смеётся, счастливая, радостная, как никогда прежде со мной не смеялась. А в тот же вечер этого самого парня привезли ко мне в отделение с тяжёлым ножевым ранением в живот. Я тогда очень испугался, подумал: раз они были вместе, значит, и с Таней тоже что-то стряслось. Я был дико зол на того парня, хоть и понимал умом, что он, скорее всего, просто вступился за мою девушку, защитил её от хулиганов. Сам не знаю почему, но мне ужасно не хотелось его спасать, оперировать. Я понимал, что мыслю непрофессионально, даже бесчеловечно. Но в тот момент я так сильно завидовал этому красавцу, что готов был бросить всё. В общем, я его спас в ту ночь. Не смог поступить иначе — ведь это был мой врачебный долг, клятва Гиппократа. А наутро обнаружил в коридоре заплаканную и обессиленную Татьяну. Она умоляла сказать, как там её брат. — Борис Ильич скромно усмехнулся собственным воспоминаниям. — Всё верно: тот парень оказался вовсе не возлюбленным, а родным братом моей Тани. Он приехал из Владивостока на неделю повидать сестру, и по иронии судьбы я случайно застал именно момент их тёплой встречи. Вот только истолковал увиденное совсем неверно, по-дурацки. Вечером, когда Виталий и моя девушка отправились в кафе отпраздновать его приезд, на них напали трое хулиганов. Брат защитил жизнь и честь своей сестры, подставившись под практически смертельный удар ножом, принял его на себя.
Кожевникова изумлённо и поражённо смотрела на своего начальника, не в силах вымолвить ни слова. Параллель в этой истории была совершенно очевидна, слишком уж много совпадений. Однако в случае с Полиной всё выглядело куда более запутанным и сложным.
— Подумайте хорошенько над этими словами, Елена, — посоветовал Борис Ильич, поднимаясь. — Быть может, вы тоже видите не всю картину целиком, а лишь какие-то разрозненные фрагменты, и именно это сбивает вас с толку, заставляя следовать по неверному и опасному пути.
Елена задумалась над этими словами, чувствуя, как в голове начинает складываться новая картинка, но ответить не успела. В кармане заведующего неожиданно громко зазвонил мобильный телефон.
— Алло, — взял трубку мужчина, нахмурившись.
В следующую секунду его лицо приобрело пепельно-серый оттенок.
— Когда это случилось? — спросил он изменившимся голосом. — Как? Всё понял... Спасибо, что сообщили.
Через мгновение Борис Ильич встревоженным взглядом посмотрел на Елену, и в его глазах читалась неподдельная тревога.
— Что случилось? Кто звонил? — тут же спросила Елена, вскакивая с места. — Может, вам воды принести?
Пожилой врач отрицательно покачал головой, вытирая выступивший на лбу пот.
— Спасибо, не нужно, Елена. Похоже, сама жизнь оставляет вам выбор, причём очень не простой.
— Вы о чём? — не поняла она, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
— Только что звонили из двадцать третьей больницы, — выдохнул заведующий тяжело. — К ним сейчас доставили Григорьева Евгения. Разбился в страшной аварии на трассе, в реанимации.
Елена медленно опустилась обратно на стул, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Не переживайте так. Он жив, но, к сожалению, получил серьёзную черепно-мозговую травму и переломы. Операционная бригада сейчас работает, вся надежда на них, во всяком случае, так мне только что сообщили по телефону.
Борис Ильич посмотрел на свои руки — они вдруг неожиданно задрожали мелкой нервной дрожью.
— Так, видимо, мне всё же придётся пойти сейчас к Зое за успокоительным, — медленно проговорил заведующий, пытаясь взять себя в руки. — А вам, Елена Петровна, придётся серьёзно готовиться к операции Стрельцовой самостоятельно. Теперь она в вашем полном распоряжении, отказываться поздно. Я распоряжусь, чтобы медсёстры подготовили всё необходимое. Послезавтра успеете подготовиться? Да и медлить с этим теперь никак нельзя, состояние пациентки может ухудшиться в любой момент.
Продолжение :