Сержант Звонарёв
Караул небольшой, всего три поста, поэтому начальником назначался сержант. Заступить начкаром считалось большой удачей. Всё просто: никто из начальства, кроме дежурного по батальону, в течение двадцати четырёх часов лишний раз не потревожит, дополнительных задач не нарежет. Хлопот буквально наперечёт: все три поста находятся в прямой видимости, плюс разводящий, которого можно иной раз вместо себя на проверку выслать.
Другое дело - часовой. Здесь всё гораздо труднее. Простоять на солнцепёке, пусть даже под грибком, целый час в каске и тяжеленном бронежилете – ещё то «удовольствие». С лёгкой руки ныне позабытого «психолога»-самоучки, одно время в караул назначались исключительно нарушители воинской дисциплины. Пускай, дескать, на собственной шкуре почувствуют, что такое тяготы и лишения военной службы. Это совсем не замечания или выговоры, которые «взысканиями» язык не поворачивается назвать, а по-настоящему эффективная мера воздействия. И только нынешний комбат, привыкший глубоко вникать в вопросы жизни и быта личного состава, пробыв в должности всего лишь три дня, наложил строжайший запрет на порочную практику. «Не путайте, товарищи командиры и политработники, караул с гауптвахтой или каторгой. – Рубил тогда ещё не майор, а капитан Парамонов на срочном совещании, собранном по его инициативе. – Тут, как говорится, котлеты отдельно, а мухи отдельно. В ближайшее время я намерен начать обустройство лагеря. Будем строить капитальные казармы, столовую, баню, клуб, караулку и сортиры. И вы, и бойцы должны жить не в палатках, а в условиях, максимально приближённых к человеческим. Вот и комплектуйте из этих, так сказать, штрафников рабочие команды. Пусть ударным трудом искупают свои нарушения. Короче, мужики… чтоб вы знали… я не привык слова на ветер бросать. И если узнаю о тихом саботаже решения, то пеняйте сами на себя. Спрошу по полной. На сегодня достаточно. Свободны, товарищи офицеры!»
Нельзя сказать, что командиры и политработники с восторгом приняли слова нового комбата, сочтя их чудачеством и желанием завоевать дешёвый авторитет среди личного состава. Этакий отец-командир и поборник справедливости в одном лице. Но время шло: через четыре месяца палаточный лагерь как-то незаметно превратился в гарнизонный городок, пересуды сошли на нет, и «караульная» история закономерно обрела статус батальонной легенды.
Непрухин не панировал надолго задерживаться в прохладной, сложенной из самана караулке. Сначала не видел смысла, поскольку часовые всегда на виду, а после неприятного разговора с майором Глазуновым решил вовсе отказаться от излишней требовательности к личному составу. Сейчас, как бы стоя на пороге «новой» жизни, Михаил пытался объяснить самому себе, в чём, собственно, заключается приписываемое ему буквоедство, и определиться с разумными послаблениями: «Ну, в самом деле, почему я должен прикапываться к бойцам? Тем более в карауле. Стоят на солнцепёке целый час, а потом ещё и уставы должны зубрить. Хорошо, ещё кто-то догадался, грибок на тридцать сантиметров повыше, чем в уставе указано сделать. Какая-никакая, а защита от солнца. Интересно, а как бы я, став, к примеру, генералом, отреагировал на подобное рацпредложение? Наорал и заставил бы укоротить до нормы? Или всё-таки ума бы хватило поощрить за инициативу? То-то и оно, что, не знаю. Всё. Хватит самоедством заниматься! Скажу Звонарёву, что отдыхать должны все бойцы, независимо, сдали они зачёт по уставу или нет. А ночью обязательно проверю, как сержант выполнил распоряжение».
Звонарёв встретил своего командира взвода у калитки. После обязательного доклада он хотел было похвастать прилежным сиденьем бодрствующей смены над уставами, однако тот успел опередить его словами, смысл которых дошёл с некоторой задержкой:
- Ты вот что, Андрей. – Уверенным голосом начал лейтенант, стараясь предугадать реакцию заместителя. – Давай-ка не грузи пацанов зубрёжкой. Всё равно в голове не задержится. Лучше мы с тобой эту тему на политзанятиях подтянем. По-тихому, так, чтоб замполит не рассердился. Лучше пусть в шахматы или в нарды играют. В конце концов, пусть кемарят по очереди, но сидя. Им ещё завтра целый день службу на жаре нести.
В глубине души Непрухин рассчитывал на слова благодарности сержанта, но тот вдруг насупился и заговорил, едва сдерживая негодование:
— Не понял, товарищ лейтенант? Это ж что получается? Я со своим призывом по караулке с уставом в зубах лётал, а эти в бодрствующую смену кемарить должны? Нет. Так нельзя. Всё должно быть по справедливости. Деды нас дрючили, чтобы мы ума поскорее набирались, и мы должны также других учить. Иначе мой призыв уважать перестанут. Не детский сад, в конце концов. И не санаторий. Где ж это видано, чтобы бодрствующая смена в открытую кемарила?
- Остынь, Андрей Викторович. Мы, как командиры, обязаны заботиться о сохранности жизни и здоровья личного состава. – Непрухин говорил и сам удивлялся, как легко и своевременно приходят на ум нужные слова. – Что толку в зубрёжке, если завтра измотанного, уставшего часового долбанёт тепловой удар? Прыгать от гордости будешь? Типа, вот какой я крутой начальник? Требовать с умом, брат, надо. А ты вроде парень не глупый. Оно тебе надо прокурору под протокол объяснения давать? Чего замолчал? Выкладывай свои соображения.
- Причём здесь прокурор с протоколом? – Откровенно растерялся сержант. – Я не собираюсь пацанов по беспределу гонять. И за тем, чтоб они почаще верблюжку пили, слежу. И чтоб фляги всегда под завязку. Откуда удару взяться?
- Правильно делаешь. Питьевой режим - залог здоровья. Особенно в жарких условиях. – Решил закрыть тему лейтенант и с небрежным видом кивнул в сторону казарм бригады спецназа. – Как дела у соседей? Сегодня ничего необычного не заметил?
- Да, вроде нет. – Неуверенно пожал плечами Звонарёв. – Хотя вечером … сразу после ужина, вдоль нашей колючки сигналки поставили. Я ещё спросил у одного перца к чему, а он скривился и дальше пошёл. Походу готовятся к чему-то. Может, к ученьям, а может комиссию ждут. Только это мои догадки. Спецназ не шибко с нами общается. Важняков из себя строят.
- Понятно. – Вздохнул Непрухин. - Давай повнимательнее. Пошли в караулку. С народом надо пообщаться и в ведомости запись сделать. Будем считать, что службу я проверил и серьёзных нарушений не выявил.
- Может, чайку? – Гостеприимно распахнул дверь сержант. - А, товарищ лейтенант? У меня чай листовой пакистанский. Бодрит так, что сна ни в одном глазу. На целые сутки хватит. Отвечаю.
- В следующий раз, Андрей. Мне на вечерней поверке присутствовать надо.
Разговор с бодрствующей сменой и запись в ведомости заняли немного времени. Проверив на всякий случай связь с дежуркой, Непрухин вышел из караулки с чувством выполненного долга и, уже прощаясь, напомнил начкару периодичность докладов.
- Так что с пацанами, товарищ лейтенант? – Пожимая руку, решил уточнить сержант. – В натуре кемарить можно? А если кто постарше зайдёт? Мне что говорить? Подставлять вас я не собираюсь, а путной отмазки придумать не могу.
- Не надо ничего выдумывать. – Едва заметно поморщился Непрухин. – Скажи, что я команду дал. А если этот «кто-то» будет наезжать, звони или по рации вызывай. Она всегда при мне.
- Принято, товарищ лейтенант! Разрешите оставаться?
«Чудной взводный в этот раз достался. – Думал Звонарёв, провожая взглядом лейтенанта. – Так-то я трёх командиров за речкой сменил. Всегда общий язык находили. А этого никак не пойму. То к любому пустяку привяжется, мол, не по уставу. А теперь вот давай, Звонарь, вписывайся за молодых. Хотя, с другой стороны, правильный мужик. Только в обед ему на мух пожаловались, а вечером уже всё в порядке. Пацаны из хозвзвода базарили, что Непруха нехило с ихним прапором зарубился и даже комбату рапорт написать пригрозил. Тот сразу засуетился. Как будто раньше нельзя было всё по уму сделать».
***
Командир батальона смотрел на дежурного с нескрываемым интересом. Он только что выслушал доклад лейтенанта о состоянии дел и в заключение, вместо привычного пожелания спокойного дежурства, неожиданно спросил:
- Что за разборки ты сегодня на пэхэдэ устроил? Я у зампотыла спрашивал, а он только плечами пожимает и бормочет ни пойми что. Или я зря паникую?
- Вам по должности паниковать не положено, товарищ майор. – Рассудительно заметил Непрухин. – Да и повода нет. Мы с командиром взвода обеспечения просто не сошлись в вопросах концентрата эмульсии для приготовления раствора. Только и всего. Разрешите идти?
Продолжение следует.
Предыдущая часть https://dzen.ru/a/afwkcW1eWjQzsd4-
Начало https://dzen.ru/a/adSkt3-p8QedQfNN
Повести и рассказы Николая Шамрина опубликованы на портале «Литрес.ру» https://www.litres.ru/