После школы мало кто оставался в городе. Примерно треть ребят уходила в ПТУ. Своего училища в городе не было, зато в соседнем имелся выбор. Можно выучиться на каменщика, плотника, штукатура–маляра, или выбрать еще какую–нибудь из множества рабочих профессий. Кому–то из ребят учителя – деликатно или не очень – намекали в восьмом классе – мол, дружок, ты девятый–десятый не потянешь, готовься забирать документы и подбирай училище.
Но были и другие примеры. Так, Катин класс возили на «профориентацию» в ближайшее училище, показали классы, очень вкусно накормили в тамошней столовой и предложили всем желающим заранее написать заявления о поступлении:
– У вас будет приоритет, директор будет знать, что у вас это осознанное решение…
Одной из тех, кто написал заявление, стала Света Морозова – умница и отличница. Учителя ее хором отговаривали, но Света, жившая вдвоем с мамой – трудно, бедно, стояла на своем. В «пэтуре» и стипендия какая–никакая, и куча льгот – питание, проезд, форма… Хоть чуть станет жить полегче. А институт не убежит.
Те ребята, кто хоть немного дружил с математикой – предпочитали местный техникум. Единственное специальное учебное заведение в их городке. Прелестный двор с березками и клумбами, четырехэтажное кирпичное здание. Каждое утро молодежь курила на крыльце, и ма т висел в воздухе – более густой, чем сигаретный дым.
А те, кто рассчитывал на высшее образование, уезжали в областной центр. Там и университет, и десяток институтов. Катя знала, что и ей этого не избежать. Хотя – домашняя девочка – не могла она представить жизнь вне дома, но немыслимо было бы для дедушки с бабушкой, и для родителей, если бы она осталась без «вышки».
Про Алексея думала Катя, что выберет он, наверное, институт культуры, а может быть даже медицинский –его родители были врачами.
По выходным, не говоря уж о каникулах, студенты нередко приезжали домой. А там и Катя окончит школу, и тоже поступит в какой–нибудь вуз, наверное, гуманитарный. Они с Алексеем будут жить в одном городе, и, наверное, она найдет повод для встречи.
Но потом кто–то сказал Кате, что Алексей уехал в Москву, держать экзамены в театральный. Там хватает этих институтов и училищ, одно название элитней другого.
И это было – всё. Понятно, что Алексей уже не вернется. Катя не знала ни одного примера, когда человек, перебравшийся в столицу, вернулся бы назад, в их тишайший, провинциальнейший городок. Если кто–то приезжал, то уже совсем иным. Как легко и непринужденно разговаривали эти москвичи, как хорошо были одеты, как снисходительно относились к местным магазинам и развлечениям, как легко тратили деньги…
И уж совсем без сомнения было, что Алексей встретит там какую–нибудь девушку, а дальше – семья и дети.
Думая об этом, Катя с невольной трезвостью смотрела на себя в зеркало. Внешность у нее была приятная, но и только. Ничего выдающегося.
Сама Катя чувствовала в себе какую–то внутреннюю силу – возможно, то была сила воображения, которому подвластно все. Но никто ничего такого не замечал. Никто не приглядывался к ней. Все видели только тихую, аккуратную девочку, отличницу с примерным поведением.
Катя вспоминала тот, зимний спектакль. Марина Юльевна попросила ее выйти из зала во время первой части, чтобы собака не почуяла хозяйку, не стала рваться к ней со сцены. У бедного Черныша и так хватит тревог – полный зал детей и их родителей, фотограф из местной газеты…
А потом за кулисами Кате передали Черныша, отыгравшего свою роль. И она попросила кого–то из ребят с ним поиграть, чтобы самой досмотреть спектакль.
Финал. Вот–вот развеются злые чары…
Фея Рыжик последним усилием поворачивает волшебное кольцо. С этого мгновения она уже не будет феей, станет обычной девочкой. Но Мальчик больше не превратится в собаку, отныне он – человек.
Он поднимает на руки рыжую девочку с зеленым бантом и несет ее к людям, к свету…
Когда все артисты вышли на поклон, дети столпились у сцены, чтобы сфотографироваться с ними. Малышки, занимавшиеся в школе искусств, льнули к Алексею, висли на нем, будто чувствовали что–то. Другие студийцы были просто старшекурсниками театрального отделения, но в нем…в нем, все ощущали что–то особенное.
Катя вышла на улицу. Летел крупный снег. Косые промахами – огромные хлопья. Катя смотрела в черное небо, и снег кружился, мчался ей навстречу. И не было конца этому сонму снежинок. В конце концов, у Кати закружилась голова, и она села прямо в сугроб. Совсем как та фея. Черный пудель одновременно встревоженно и радостно лизал ей лицо, вот только в Мальчика он не превратился.
Катя не сомневалась, что Алексей поступит в свой театральный, пусть даже там будет огромный–преогромный конкурс.
Он поступил.
И, конечно, не вернулся назад. Даже на каникулы, кажется, не приезжал.
В старших классах школы Катя стала ходить в литературное объединение. Там собирались люди разных возрастов. И на каждом занятии кто–нибудь читал свое новое стихотворение или рассказ, а остальные разбирали его «по косточкам». Похвалу можно было услышать очень редко, зато критики – сколько душе угодно. Катя стала писать стихи – специально для литобъединения, чтобы у нее был повод сюда приходить. Она знала, что ее стихи весьма посредственны, и ей было не жалко, когда их ругали. Что же касается тех самых рукописей, «для себя», они были ей слишком дороги, чтобы вынести их на всеобщий суд. Пожалуй, после строгого разбора она вообще не смогла бы взяться за перо, а она только этим и спасалась от той глубокой душевной тоски, которая поселилась в ней.
Катя вставала рано утром, когда весь дом еще спал, уходила в маленькую комнату (там никто не жил, только бабушка днем занималась рукоделием). Тот мир, который видела только она, который развертывался перед ее внутренним взором, подобно кинофильму, становился все ярче, сюжет все больше захватывал ее, приключения героев множились.
Взрослые готовились будить ее в семь, а она давно уже не спала. Начинался очередной будний день – школа, многочисленные обязанности, рутина до самого вечера. Волшебство начиналось, когда она вечером ложилась в постель с книгой, продолжалось в удивительных снах, и на рассвете –в новых главах ее рукописи.
Литобъединение было попыткой найти единомышленников, но не случилось. Там все писали стихи, и каждый был очень высокого о себе мнения, Для Кати, которая в ту пору болела «серебряным веком», это казалось смешно. Зная колдовские, завораживающие стихи поэтов начала ХХ века – неужели можно было всерьез считать себя им ровней?
В выпускном классе Катя хотела–таки подать документы в Литературный институт, на отделение прозы. Но взрослые, до этого уважительно относившиеся к ее желаниям, на этот раз дружно воспротивились.
– Ты не представляешь, сколько там человек на одно место. Едут со всей страны. Ты просто потеряешь год. Выбери что–нибудь иное. Любой институт…
Позже Катя думала, что риск был минимальный. Творческий конкурс проводился раньше остальных экзаменов и, если бы она не прошла его, то еще успела бы подать документы в другой вуз. Но, видя всеобщее неодобрение, она понимала, что хочет от семьи слишком многого. Если она все–таки настоит на своем, семье придется найти деньги на поездки в Москву. Кто–то из домашних обязательно отправится сопровождать Катю – одну ее в первый раз не отпустят. Придется обременять пожилую дальнюю родственницу – у нее они всегда останавливались во время редких поездок в столицу… И все это затем – чтобы почти наверняка – ни с чем вернуться назад.
И Катя уступила.
Экзамены в школе она сдала хорошо, на одни пятерки. А выпускной вечер прошел никак. В город завезли шелк – красивый, итальянский, разных цветов. И почти всем девчонкам сшили платья из этого шелка. Зеленые, синие, розовые. У Кати было – голубое, и голубая лента в волосах. Она опять была «как все»
Последний, праздничный ужин в столовой родной школы, дискотека в «актовом зале»…
А рассвет Катя не пошла встречать. Она рано вставала, и рано ложилась, и к полуночи у нее уже слипались глаза. Да и бабушке с дедушкой так спокойнее – если не нужно будет ждать всю ночь, благополучно ли она вернется.
Катя поступила в университет, конечно, на филфак. Конкурс и туда был немаленький, но решающим оказалось сочинение – Катя получила за него две «пятерки», по русскому и литературе.
Осенью ей предстояло переезжать в общежитие. Но август выдался удивительно теплым – до самых последних дней. И Катя вместе с Ленкой пропадала на пляже.
Волга обмелела, отступила далеко, вода отливала изумрудом – река «цвела». Но высоко плыли облака, и эти знакомые с малых лет пейзажи – гряда невысоких гор, старый дебаркадер, острова, на которых никто не жил, кроме птиц – всё это было, как прощанье с детством.
Катя и Ленка искали в песке ракушки – лениво нагребали песчаные «барханы» – ракушки попадались редко.
– А ты знаешь, что Алешке уже дали роль в кино? – спросила подруга.
Катина рука замерла.
– А ты откуда знаешь?
– Он родителям написал. Ну и… у нас же всё быстро становится известно… Он будет играть какого–то крутого героя.
Подолжение следует