Обмануть автомат с газировкой – дело нехитрое, если иметь достаточно трехкопеечных монет.
Надо только, чтобы не увидели взрослые.
Всем известно, что автомат сначала наливает в стакан сироп, а уже потом – воду. Поэтому нужно бросить в щель три копейки, подставить стакан, и едва газировка начнет литься – почти тотчас его отдернуть. Процедуру повторить столько раз, сколько есть в запасе монет – если вы, конечно, любитель сладкого. Потому что напиток получится такой, от которого – по краткому выражению Сережки Шуваткина – «слипнется».
Но если рядом оказываются взрослые – они, как правило, начинают ругаться. Во–первых, потому что ты задерживаешь очередь. Во–вторых, расход простой газировки, которая бестолку сливается в автомат, им кажется ужасным расточительством.
А может, они просто боятся, что им не хватит сиропа.
Катя строила планы на день, с той самой минуты как проснулась. А вставала она так рано, что в комнате еще царили сумерки, хотя начался первый месяц лета. Если бы она была Татьяной Лариной, то зажгла бы свечу и отправилась на балкон – «предупреждать зари восход».
Но вместо няни у Кати – бабушка, и будить ее так рано – Боже упаси. Оставалось тихонько лежать и думать, вернее придумывать, чем будет наполнен день.
Эти блаженные первые дни июня, когда так остро ощущается счастье – освобожденья от школы! Когда нет еще привычке к свободе, но точно карусель тебя подхватила и несет – можно успеть и одно, и другое, и третье – и на все хватит времени.
В школе им выдали абонементы в кино. Отпечатанный в типографии, вдвое сложенный листочек, а в него вклеены билеты – десять штук, по десять копеек. Всего – рубль. Хотя деньги сдавали все желающие – абонементы Нина Васильевна сначала раздала отличникам, в последний день занятий, вместе с Почетными грамотами. Будто кино тоже было – наградой за хорошую учебу.
Катя как раз отличница. Иначе и быть не могло, потому что с ней все уроки делает дедушка. И не отпустит ее от письменного стола, пока домашние работы не будут сделаны, и не просто так, а всё переписано без единой помарки.
Не у всех одноклассников Кати есть дедушки, у многих они не вернулись с войны. Зато у Кати почти нет родителей. То есть на самом деле они есть, и ничуть дочку не бросили, и очень ее любят. Просто они живут в другом городе, где – как говорит бабушка – «один химический завод стоит на другом химическом заводе». На одном из таких предприятий папа с мамой и работают. Катина старшая сестра – Наташа, еще ничего, держится. А Катя, когда родилась – сразу стала болеть.
Врачи сказали – климат неподходящий и химическое загрязнение.
Катю отдали на воспитание дедушке с бабушкой в маленький, почти курортный городок. Родители сюда приехать пока не могут. Они все от завода получили – и квартиру, и дачу. Мама дачу любит, как она говорит «всеми фибрами души». Непонятно, что такое «фибры», но мама бегает на дачу даже в обеденный перерыв, потому что участки земли всем дали рядом с заводом, и за обеденный перерыв вполне можно сгонять туда и обратно, и даже полить помидоры.
У мамы там все цветет и колосится, и когда Катя была маленькая, она один раз не выдержала и спросила:
– Ты эту дачу любишь больше меня? Ты из–за нее ко мне не приезжаешь?
Мама тогда посадила дочку на колени, и стала объяснять, сама чуть не плача. Они все тоже очень скучают по Кате – и папа, и Наташа, и она сама. Просто они ждут, когда Катя подрастет, и перестанет так часто болеть.
Тогда они ее заберут и будут жить все вместе.
– Знаешь, детские болезни «перерастают».
–И у меня так будет?
–И у тебя.
А у дедушки с бабушкой, хотя они тоже во внучке души не чают – все строго. Режим – почти как в санатории, когда утром тебе дают манную кашу, а после обеда укладывают спать. Но воздух тут чистый. Три парка рядом. А четвертый – самый желанный, с аттракционами – чуть подальше.
Катя вспомнила про него, потому что собиралась «завеяться» туда с подружкой Ленкой. Только за Ленкой надо зайти ни раньше и не позже, чем она закончит делать порученные ей домашние дела. Зайти – и тотчас увести, потому что на Ленку – «спрос». Ее жаждут забрать к себе на весь день другие «девочки из хороших семей». Им скучно жить правильной жизнью. А с Ленкой – весело, она постоянно придумывает какие–нибудь развлечения. Но она такая – кто зайдет за ней первым – с тем она и пойдет.
Мама у Ленки – уборщица, и считается, что за девочкой присматривает бабушка, которой сто лет в обед. И это не образное выражение. Бабушке уже даже больше, ей сто первый год идет. Катя не знает другого такого же старого человека. Бабушка – сухонькая, тихая, ходит по дому в белом платочке. А Ленка только и ждет минуты, когда наведет чистоту в доме, и можно будет улизнуть на целый день. От бабушки и от тишины.
Летом Катя провожает подружку домой в девятом часу вечера, когда уже солнце садится. Вместе – всё веселее делать, даже есть манную кашу. У них обеих – есть старшие сестры, у Кати – Наташа, у Ленки – Зоя. Но там и там большая разница в возрасте, и сестры эти девочкам отнюдь не подружки.
Катя вздыхает. Лежать в постели надоело. Хочется улизнуть хотя бы в сад.
Когда дедушка с бабушкой после войны приехали в эти края, городок только строился. И семье быстро дали жилье – половину коттеджа. Тут и мама выросла, в этом доме. А теперь здесь растет Катя.
Она еще не воспринимает сад, как место труда, хотя бабушка и выделила ей грядку, а мама привезла саженцы:
– Будут твои… твоя вишня, смородина «Аэлита», сирень…
Нет, пока для Кати – сад – это мир, полный чудес, и всё в этом раю знаешь – и на взгляд, и на ощупь, и на вкус. Сравниваешь янтарный «клей» на вишне и сливе – какой вкуснее. Веришь, что в старом сарае живет – скелет (ничего страшнее скелета Катя не знает, для нее он – по степени ужаса затмевает даже рассказы Гоголя), и по ночам выходит оттуда, так что задерживаться тут после наступления темноты – никак нельзя.
Лучше всего в саду – в мае. Когда белая пена черемух, невесомые, точно бумажные цветы вишни – густыми шапками, а у яблонь другие лепестки – точно шелковые. И во всем этом великолепии стоят алые чаши тюльпанов. Только выбежать в сад нужно на заре, чтобы застать всю эту красоту. Потому что чуть позже бабушка срежет тюльпаны – пока они не раскрылись, и отнесет их в магазин «Природа». Пенсия у бабушки маленькая – сорок шесть рублей, и летом она продает цветы, а зимой – свое вязанье, чтобы иметь карманные деньги.
Бабушка ничуть не скопидомка, просто ее пенсия и дедушкина – уходят на жизнь, а со «своих денег» она может купить всем хоть маленькие, но подарки.
Но тюльпанов Кате жалко. Она мечтает, что когда–то – кто–то– подарит ей вот такой огромный букет. Алые тюльпаны не уступают алым парусам Грэя. Даже лучше – Катя обожает этот горьковатый свежий чистый запах цветов.
Теперь вишни давно уже отцвели, и скоро поспеют ягоды. Пока же Катя безропотно выполняет свои обязанности– иначе ей тоже не видеть прогулки, как и Ленке.
Катя застилает кровати, расправляет пикейные покрывала, чтобы ни единой складочки. Подушки ставит одну на другую и убирает их тончайшими накидушками, похожими на фату у невесты. Если не стараться, бабушка заставит переделывать, скажет: «Как для Ги т лера постелила». Это у нее такая присказка.
Иногда на только что застеленную кровать приходит бабушкин кот Васька. Полосатый, толстый, с мрачным характером. Бабушка говорит – у него такой нрав потому, что в детстве ему прищемили хвост. И он навсегда на всех обиделся. Васькиного детства Катя не помнит. Но не помнит и того, чтобы кот когда–нибудь играл.
Так что, если не приходит Ленка – играть Кате совершенно не с кем. А Ваську бабушка лишний раз трогать не велит.
– Закрой дверь, кот спит!
Наверное, боится, что Катя задушит его в объятиях.
Накрыть стол к завтраку, потом унести посуду – это тоже Катина работа. В маленькой кухоньке они бы все не поместились, поэтому за столом семья собирается к гостиной, в дедушкиной «вотчине», там, где стоит его телевизор, его диван, а над ним висит охотничье ру жье. Дедушка когда–то охотился, чему бабушка была ярой противницей.
– Идти в лес, чтобы уб ить маленькую птичку…. Я не буду ее готовить. По хо рони ее в саду…
Ру жье было продано, и из «ору жия» на ковре висит лишь детский Ка тин «автомат», который подмигивает красным глазком и трещит, когда в нем есть батарейка. Катя давно уже выросла из таких игр, но в семье бережно хранят все, что связано с ее детством.
После завтрака бабушка выносит на веранду подушки – чтобы после зимы погрелись на солнце. Вечером спать будет – чистое блаженством, подушки еще теплые от солнца, вобравшие в себя все запахи лета… Так и замой, белье, высохшее на улице, на ветру пахнет морозной свежестью.
Катя торопливо подметает террасу. И наконец слышит:
– Ну, беги к своей подружке… Обедать приходите обе.
Кате даже не надо просить наличность – сегодня она богата. Уж давно было решено, что с началом каникул она откроет свою копилку. Копилка редкая, немецкая. Железный ящичек, сверху, как и положено – прорезь для монет, а сбоку дверца с ключиком.
Копилка чудом уцелела в пожаре. В прошлом году Катя с Ленкой придумали свою волшебную страну, и часами говорили о ней, устроив дом под высокой бабушкиной кроватью. Притащили туда диванные подушки, завесили свой «дом» со всех сторон. А копилка была у них то «лампой» – в прорезь для монет они вставляли свечи для юбилейного торта. То «печкой» – свечу укрепляли внутри, крышка раскалялась, и они подсушивали на ней хлеб. И догулялись до маленького «карманного» пожара – и изрядной выволочки от бабушки.
Катя открывает дверку, выгребает две горсточки монет.
На них можно купить – весь день, с аттракционами, ветром в лицо, медовой газировкой, и булочками по десять копеек, когда вечером так отчаянно хочется есть, а открыт только хлебный магазин, все прочие – закрылись.
Продолжение следует