НАЧАЛО РАССКАЗА:
Супруги молча переглянулись, облегчённо выдохнули и расслабились. На этот раз, благодаря своевременному приходу свекрови, семейный инцидент был погашен на самой начальной стадии возгорания. Но аналогичные ссоры и мелкие эксцессы стали происходить в их доме с завидной регулярностью, чуть ли не через день. Чаще всего инициатором ссор выступала сама Варвара, но она наотрез отказывалась признавать себя зачинщицей семейных скандалов и всю вину предпочитала сваливать на мужа.
— Андрей, если бы не твоё вечное пофигистское отношение ко всему, эта катастрофа никогда бы не случилась! — упрекала женщина супруга после того, как у них сорвало кран в ванной.
Хорошо ещё, что авария случилась вечером, когда Андрей был дома. Его правильные и быстрые действия предотвратили масштабный потоп, который мог залить не только их квартиру, но и соседей снизу. Вода лишь немного подпортила потолки в квартире этажом ниже, поэтому пришлось заплатить соседям приличную сумму отступных, чтобы они не поднимали шума и не жаловались. Но кроме масштабных происшествий новых жильцов поджидали и мелкие, досадные конфузы. Так, Варвара постоянно обжигалась на кухне то о горячую сковородку, то о край духовки, а в прихожей на неё то и дело сваливались вешалки, шапки и шарфы, стоило ей только открыть дверцу шкафа.
Возможно, другая женщина не стала бы обращать внимания на подобные мелочи и списала бы их на простую неловкость, но за три месяца постоянного ожидания каких-то неприятностей Варвара стала сверхмнительной. Она вздрагивала при любом незнакомом звуке, постоянно находилась в нервном напряжении и всё время оглядывалась по сторонам. Ночи тоже превратились для неё в сплошной бессонный кошмар: она подолгу ворочалась в постели, не в силах сомкнуть глаз. Только на работе, занятая делами и правкой текстов, она могла немного отвлечься от своих чёрных мыслей и мрачных предчувствий.
В последние недели Варвара неожиданно зациклилась на понятии «час икс». Произошло это не случайно. Шеф однажды подбросил ей на стол чей-то текст и с озадаченным видом попросил:
— Варвара Ильинична, подкорректируйте этот материал так, чтобы его смог прочесть и понять среднестатистический гражданин, не обладающий филологическим образованием.
Женщина бегло пробежалась глазами по началу этого «шедевра» и с горьким сарказмом воскликнула:
— Анатолий Петрович, ну это же совершенно невозможно читать! Такое впечатление, что данный опус писал сам булгаковский Шариков после операции.
Главный редактор многозначительно кашлянул и понизил голос:
— Варвара Ильинична, вы бы поосторожнее в своих высказываниях. Своё субъективное мнение не всегда стоит озвучивать даже в узком кругу, иногда его бывает благоразумнее придержать при себе.
Пока Варя соображала, в чём именно она прокололась и кого успела невольно обидеть, Анатолий Петрович строго сказал, неожиданно перейдя на «ты»:
— Чего ты тут взбрыкиваешь, как норовистая лошадь? От тебя ведь ничего сверхъестественного не требуется. Просто сделай этот текст более-менее читабельным, и всё.
Редактор держался из последних сил, явно сдерживая эмоции, но Варя гнула свою линию, не желая уступать:
— Да этот «опус», прости господи, гораздо проще полностью переписать заново, чем править в таком виде.
Шеф разозлился не на шутку:
— Кучерова, ты в последнее время стала слишком наглой и самоуверенной. Где надо и где не надо, со своим мнением лезешь. Я тебя попросил об одном маленьком одолжении, а ты устроила здесь целые баталии. Не хочешь переделывать — не надо, я и сам подправлю текст. Но учти, после таких закидонов не жди от меня ни благосклонности, ни премий в ближайшее время.
— Не надо мне угрожать, Анатолий Петрович, — спокойно, но твёрдо ответила Варвара. — Я уже пуганая, меня не так просто напугать. Давайте сюда, попытаюсь подправить написанную вашим протеже ахинею, но ничего не обещаю.
Варвара вырвала листок с корявым текстом из рук редактора и молча направилась в свой кабинет, громко хлопнув дверью. По сути и по содержанию тот текст представлял собой пространное философское рассуждение на тему «Высшее предназначение человека в современном мире». Косноязычие автора настолько мешало вникнуть в смысл написанного, что можно было сломать голову, но Варвару заинтересовало одно любопытное высказывание о «часе икс», который, по мнению автора, рано или поздно неумолимо приходит к каждому из нас на земле. Меньше чем за час Варя придала этому безнадёжному тексту более-менее читаемую форму. Шеф просто ликовал:
— Вот видишь, Варвара Ильинична, а ты устроила настоящий цирк с конями и устроила истерику. Меня чуть до инфаркта не довела. Ладно, забудем о наших разногласиях, а за старание и скорость я назначаю тебе премию в конце месяца.
Женщина искренне удивилась:
— Вы же ещё утром хотели меня гнать отсюда поганой метлой в три шеи, а теперь вдруг о премии заговорили. Даже как-то странно, если честно. Премию за такую мелкую работу?
Лицо редактора вмиг стало серьёзным и даже торжественным:
— Ты просто не представляешь, кто писал этот текст. Его сочинял лично сам городской голова, то есть наш мэр.
Варвара едва сдержалась от того, чтобы не выдать соответствующий комментарий по поводу грамотности градоначальника, но мысль о том, что столь важный пост в городе занимает абсолютно безграмотный человек, целый вечер не давала ей покоя. Она рассказала о случившемся мужу, но Андрей лишь усмехнулся в ответ:
— Варя, ты судишь о людях, глядя на всё со своей местечковой колокольни. Человеку, обладающему прекрасными организаторскими способностями, совсем необязательно уметь писать стихи и романы с безупречной грамотностью. Достаточно того, чтобы он мог понятно и чётко доводить до подчинённых, что именно от них требуется. А для красивого словца, кстати, для этого и существуют секретари-референты и помощники. И впредь советую тебе оценивать людей не по их орфографии, а по реальным делам. Взять, к примеру, меня. Ты постоянно ко мне придираешься по пустякам, особенно в последнее время. Но ты даже не подозреваешь, как меня ценят на работе. И даже начальство обращается ко мне исключительно по имени и отчеству, с большим уважением.
Варвара вспомнила про основную мысль того самого текста, который она правила, и, не подумав, ляпнула:
— Ну что ж, получается, что твой час икс уже настал.
Андрей непонимающе уставился на неё, будто она сказала что-то на иностранном языке. Потом он участливо потянулся рукой к её лбу, чтобы проверить температуру:
— Вроде бы жара нет, но ты, Варя, какую-то бредятину несёшь. Какой ещё час? Икс? Похоже, ты действительно переработалась, милая.
Накануне Андрей отправился в двухдневную командировку в соседнюю область, как он объяснил, по важным рабочим вопросам. Муж и раньше часто уезжал, и Варвара давно привыкла к его регулярным отлучкам, стараясь не терзаться напрасными подозрениями. Как добропорядочная и заботливая жена, она собрала супругу дорожную сумку, вечером проводила до машины и помахала вслед рукой, желая счастливого пути. А на следующее утро Варя вдруг почувствовала, что привычная тревога усилилась многократно, превратившись в почти физическое ощущение надвигающейся беды. Она не находила себе места в опустевшей квартире, всё буквально валилось у неё из рук.
Нестерпимо захотелось хоть с кем-то поделиться своими переживаниями, выговориться, снять этот гнетущий груз с души. Она набрала номер свекрови. Евгения Романовна ответила тотчас, словно всё это время не выпускала мобильный телефон из рук в ожидании звонка.
— Варвара, как хорошо, что ты позвонила, — с волнением в голосе заговорила она. — Я уже сама собиралась набрать тебя. Что-то у меня сегодня на душе неспокойно, тяжело. Скажи, когда в последний раз тебе Андрюша звонил?
Сердце молодой женщины тревожно забилось в учащённом ритме, предвещая недоброе.
— Он вчера вечером звонил, сказал, что всё в порядке и обещал завтра к вечеру вернуться домой, — ответила Варя, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
Свекровь ответила не очень уверенно, с какой-то затаённой грустью:
— Что ж, нам остаётся только ждать и надеяться на лучшее. Звони сразу, если появятся какие-то новости. Да, чуть не забыла тебе сказать. Мы с дедом забираем Софию к себе на все выходные. Надеюсь, ты не станешь возражать.
Варя попыталась голосом передать хотя бы видимость позитивного настроения, чтобы не расстраивать свекровь:
— Что вы, Евгения Романовна, я вам только благодарна за помощь. Соня сейчас везде суёт свой любопытный носик, и с ней очень сложно управиться. И, честно говоря, она сильно связывает меня по рукам и ногам. Если вы её заберёте на пару дней, я смогу наконец-то хоть что-то толковое по дому сделать без помех.
— Только, пожалуйста, не усердствуй там слишком, — предупредила свекровь. — В последнее время ты сама на себя не похожа. Стала какая-то дёрганная, нервная и сильно похудела. А всё из-за этой проклятой бабкиной квартиры, я уверена.
В трубке что-то громко затрещало, и Варя даже подумала на мгновение, что начались неполадки со связью. Но после продолжительной паузы Евгения Романовна заговорила снова, очень осторожно и деликатно подбирая слова:
— Ты только, дочка, не подумай, что я какая-то дремучая и необразованная тётка. Но в старину на Руси был такой обычай: перед тем как заселиться в новый дом, обязательно приглашали священника, чтобы освятить жилище. Я, конечно, не хочу нагнетать вокруг тебя мракобесный туман, но Андрюшина бабка по церковным меркам была, мягко говоря, грешницей, поэтому я бы на твоём месте обязательно провела в её квартире обряд очищения. Я хотела сказать вам об этом раньше, да постеснялась, побоялась, что вы меня не поймёте и засмеёте.
Мысли Варвары заметались в разные стороны, словно испуганные птицы, поскольку она никак не ожидала услышать такое от своей вполне прагматичной свекрови.
— Спасибо вам за подсказку, Евгения Романовна, — тихим, задумчивым голосом пообещала невестка. — Я обязательно подумаю над вашими словами.
В этих невесёлых думах прошёл остаток дня. Ближе к вечеру в душе Варвары созрело твёрдое и бесповоротное решение последовать совету свекрови. Она вдруг отчётливо вспомнила, что и младшая сестра тоже говорила ей нечто подобное, когда рассказывала про загадочную китайскую философию. Едва переступив порог квартиры, Варвара, не снимая верхней одежды и не разуваясь, сразу же позвонила Елене.
— Привет, Лена. Помнится, ты как-то обещала устроить мне встречу с каким-то экстрасенсом или специалистом по фэншую.
Елена поправила её с лёгкой насмешкой:
— Я, сестрёнка, ещё не настолько свихнулась, чтобы бросаться в омут оккультизма с головой. Если ты хочешь организовать в доме всё по фэншую, то могу устроить тебе встречу с одной толковой специалисткой. Но только не сейчас, а чуть позже.
Варя нервно затараторила, боясь упустить момент:
— Да-да, я именно об этом тебя и хотела попросить! Организуй мне встречу, пожалуйста, как можно скорее.
Елена небрежно бросила в трубку, явно наслаждаясь своей осведомлённостью:
— Ты немного поздновато спохватилась, Варь. Эта дама две недели назад укатила отдыхать в тёплые края, и неизвестно, когда она вообще вернётся обратно. Ой, кстати, пока не забыла: как там Андрей поживает? Сто лет его не видела и не слышала. Вы бы хоть в гости когда зашли, а то ведёте себя как не родные вовсе.
Вопрос сестры ничуть не удивил Варвару, поскольку у Елены всегда были тёплые, приятельские отношения с её мужем, можно даже сказать, дружеские. Она ответила спокойно:
— Андрей в командировке, уехал вчера вечером, но должен завтра к концу дня вернуться.
Елена насмешливо цыкнула в трубку:
— Я, Варь, ни на что конкретное не намекаю, но что-то подозрительно часто твой благоверный в последнее время стал разъезжать по командировкам. Ты ни разу не подумала о том, что у него, возможно, появилась какая-то другая бабёнка на стороне?
Очень неприятный, бесцеремонный вопрос младшей сестры окончательно вывел из себя Варвару. Она резко обозвала Елену дурой неотёсанной и бестактной и немедленно отключила телефон, даже не попрощавшись. Подозрения о возможной неверности мужа время от времени возникали у Варвары и в последнее время, но она никак не хотела обсуждать с сестрой эту скользкую, двусмысленную тему, которая была ей глубоко неприятна. Неприятное чувство тревоги снова зашевелилось где-то под ложечкой, и у женщины невольно вырвалось вслух:
— Зачем я вообще ей позвонила, спрашивается? У Елены на уме только одни интриги да измены, да чужие скандалы. Она абсолютно неисправима, ей бы только языком почесать.
Переключив свои мысли на сестру, Варвара сначала неохотно, но затем с каким-то непонятным остервенением принялась наводить порядок в детской комнате, которую всего пару дней назад они вместе с мужем привели в божеский вид, сделав там косметический ремонт. Созидательный труд, как это часто бывает, доставлял молодой женщине некоторое успокоение. Она перекусила на скорую руку и отправилась спать, надеясь, что ночной отдых поможет ей успокоиться. Сон, словно невидимое покрывало, сразу окутал её своим тёплым, убаюкивающим покровом.
Варе приснилось, что она находится в незнакомом райском месте, среди цветущих, благоухающих деревьев и поющих невиданных птиц. На душе у неё было легко и безмятежно, и она чувствовала себя абсолютно счастливой, забыв о всех своих проблемах и тревогах. Но неожиданно всё вокруг померкло, будто кто-то выключил свет, а райские птицы и деревья бесследно исчезли. Зато прямо перед ней возникла Галина Павловна в том самом жутковатом белом балахоне. Губы Андрюшиной бабки беззвучно шевелились, издавая какие-то шипящие звуки, но разобрать, что именно она пыталась сказать, Варя никак не могла, сколько ни вслушивалась. Но когда старушка вдруг протянула к ней свои костлявые руки с длинными пальцами, женщину обуял такой дикий, животный страх, какого она никогда прежде не испытывала.
— Пошла прочь от меня, старая ведьма! — заорала во сне Варвара и с криком проснулась.
Сердце бешено колотилось, готовое выскочить из груди. Варя с трудом перевела дыхание и взглянула на часы, стоявшие на тумбочке, — стрелки показывали четверть пятого утра. Несколько раз она глубоко вздохнула, пытаясь сбросить нервное напряжение, накопившееся после кошмарного сна, и уже собиралась снова лечь на подушку и попытаться уснуть, как вдруг ночную тишину разорвал пронзительный звонок мобильного телефона.
Сердце замерло на несколько долгих, мучительных секунд, а затем снова забилось с ещё большей частотой, словно загнанное в клетке животное.
— Кому могло прийти в голову звонить в такую рань? — испуганно прошептала Варя, с опаской глядя на светящийся экран, не решаясь взять трубку.
Но мобильник продолжал настойчиво посылать громкие сигналы, разрезая тишину. Женщина неуверенно протянула дрожащую руку, но, взглянув на определитель номера, с облегчением выдохнула:
— Фу ты, пропасть, ну и напугали же меня! Я уже подумала неизвестно что. А это ты, Андрюша. Зачем ты звонишь в такую рань, ты меня до смерти перепугал!
Но вместо бодрого и живого голоса мужа она услышала в трубке незнакомый женский голос, встревоженный и официальный одновременно:
— Алло, это фельдшер скорой помощи. Ваш муж в данный момент не может подойти к телефону и говорить с вами, он находится без сознания. Здесь, неподалёку от областного центра, на трассе произошло жуткое массовое столкновение — шесть легковых автомобилей и одна большая фура.
Варя закричала в трубку, почти не контролируя себя от ужаса:
— Что с моим мужем, скажите же мне наконец? Он жив?
Тот же бесстрастный, усталый голос ответил:
— Пока что трудно сказать что-то определённое, медики делают всё возможное. Будем надеяться на самый лучший исход из всех возможных. Мы сейчас везём вашего мужа в третью клиническую больницу областного центра. Утром вы сможете более подробно узнать о его состоянии, позвонив в справочную.
Из трубки уже неслись короткие гудки, но Варвара всё ещё усиленно прижимала мобильник к уху, словно всё ещё надеялась услышать что-то обнадёживающее от этой незнакомой женщины. До самого рассвета она просидела на кухне у окна, не в силах ни лечь, ни заняться чем-то полезным, неотрывно вглядываясь в светлеющее на востоке небо. В голове у неё бесконечно стучали маленькие молоточки, а голос той самой фельдшерицы из скорой вкрадчиво и зловеще повторял: «Ваш муж в очень тяжёлом состоянии. Он попал в жуткую аварию на трассе».
Варя пыталась мысленно убедить себя в том, что этот ночной звонок — всего лишь чья-то жестокая и неуместная шутка, злой розыгрыш. Но ранним утром она позвонила в справочную службу третьей клинической больницы, и ей официально подтвердили:
— Да, Кучеров Андрей Олегович поступал к нам ночью, его срочно прооперировали, и сейчас он находится в реанимации в тяжёлом состоянии. Извините, девушка, но больше ничего конкретного я вам сообщить не могу по этическим соображениям.
Только после этого официального подтверждения Варвара наконец решилась сообщить о случившемся родителям мужа. Удивительно, но Евгения Романовна восприняла эту страшную новость внешне мужественно и спокойно, хотя её лицо моментально побелело как мел. У неё только вырвалось несколько слов, произнесённых сдавленным голосом:
— Я же чувствовала, я же знала, у меня было предчувствие настоящей беды. Но я вовремя не придала этому никакого значения, не прислушалась к себе.
Когда утром Варвара без стука ворвалась в кабинет шефа, он, как ни странно, не высказал ей своего недовольства по поводу вторжения в рабочее время. Наоборот, его лицо выражало крайнюю степень беспокойства и сочувствия.
— Варвара Ильинична, я уже в курсе последних событий, мне позвонили и рассказали, — сказал он тихо. — Можете даже не писать никакого заявления, просто собирайтесь и поезжайте к мужу. В таких критических ситуациях присутствие близких, родных людей имеет огромное значение.
Варя вместе со свекровью немедленно отправилась в областной центр. За всю дорогу они почти не разговаривали, погружённые в свои тяжёлые мысли. Варвару искренне удивляло, насколько мужественно и стойко держится Евгения Романовна, не проронив ни одной слезинки. Глядя на свекровь, Варя изо всех сил старалась тоже вести себя спокойно и сдержанно, хотя ей невыносимо хотелось разрыдаться и закричать от переполнявшей сердце жгучей боли и отчаяния.
В больнице их уже ждала безрадостная, убийственная новость.
— Ваш сын и муж находится в глубокой коме, и пока что прогнозы неутешительные, — сухо и официально сообщил лечащий врач и тотчас быстро удалился по своим делам.
Родственницы страстно надеялись на свидание с Андреем, но медицинский персонал наотрез отказывался пускать их в реанимационное отделение, ссылаясь на строгие правила. «У нас не положено, у нас всё очень строго с допуском», — неизменно отвечали медсёстры.
После долгих и унизительных уговоров, полных слёз и мольбы, персонал наконец согласился пропустить на пять минут, не больше, одну-единственную посетительницу. Евгения Романовна обняла невестку и сказала:
— Дочка, иди ты. Ты — его жена, тебе и быть рядом. Потом, если сможешь, хоть что-то расскажешь нам.
Молоденькая медсестра в строгом белом халате провела Варю в просторную реанимационную палату и молча указала рукой на крайнюю у окна койку:
— Вон там ваш Кучеров лежит. У вас ровно пять минут, ни секундой больше.
Приборы, подключённые к телу мужа, издавали тихий, монотонный писк, который напоминал отсчёт секунд старым добрым метрономом. Мозг женщины пронзила ледяная мысль: «Теперь я точно знаю, какой он, этот самый час икс...» Варе стало по-настоящему страшно. Она пыталась не обращать внимания на мерные пугающие звуки, но невольно в уме отсчитывала секунды, которые, возможно, были последними, отпущенными её мужу судьбой. Все положенные пять минут Варвара простояла возле кровати, не сдвинувшись с места и даже не моргнув, словно окаменев. Слёзы нескончаемыми потоками катились по её бледным щекам, застилая глаза, а потом падали на больничный халат, который медсестра заставила Варю накинуть на плечи перед самым посещением палаты.
После этого короткого, мучительного свидания, которое оставило в душе лишь горький осадок, Варвара попросила разрешения ещё раз переговорить с лечащим врачом. Терпеливо выслушав женщину, тот устало и сдержанно ответил:
— Понимаете, на всё воля Божья, а я всего лишь простой человек, а не чудотворец. Поэтому я не могу вам сказать, когда именно ваш супруг выйдет из этого состояния. Могу лишь посоветовать: не бросайте всё и не сидите сутками в коридоре возле его палаты — толку от этого никакого не будет. Лучше молитесь, если вы верующая, и периодически звоните нам по телефону. Как только наступит хоть какое-то улучшение, я вам лично позвоню и сообщу.
В тот же день, подавленные и разбитые горем, женщины вернулись обратно в свой небольшой городок. Дни с тех пор потянулись унылой, однообразной, серой вереницей, похожие один на другой, как две капли воды. Даже любимая работа, которая всегда приносила Варе удовольствие, теперь не спасала её от уныния и тоски, разъедающих душу изнутри. Даже весёлый, беззаботный щебет маленькой Софии не радовал, как прежде, сердце любящей матери — она смотрела на дочку, а на глаза сами собой наворачивались слёзы. Варвара постоянно плакала, отчего её глаза всегда были красными и опухшими, и скрыть это от окружающих не представлялось возможным. Коллеги по работе, видя её состояние, выражали сочувствие как умели: «Варвара, ну что же вы, ведь слезами горю не поможешь, только себя изводите». Она безучастно, ничего не выражающим голосом переспрашивала: «А что же тогда поможет, скажите мне, что?» — и слышала в ответ расплывчатое, общее: «Вера и надежда прежде всего». Но одно дело — раздавать мудрые советы со стороны, и совсем другое — исполнять их, когда внутри всё горит от боли и отчаяния.
Молодой женщине невыносимо хотелось верить в то, что когда-нибудь, пусть и не скоро, но страшная беда отступит и наступит просветление. Она постоянно прокручивала в голове радостную картину: как Андрей однажды войдёт в дверь их квартиры с той самой озорной улыбкой и бодро скажет: «Ну вот и я, Варь, соскучился?» Сцену долгожданной встречи она каждый раз представляла по-новому, добавляя какие-то мелкие детали, но в одном оставалась неизменной: она всегда видела мужа живым, здоровым и непременно улыбающимся. После таких утешительных видений Варя с надеждой набирала номер справочной больницы, но каждый раз слышала в трубке одно и то же — убийственное, сводящее с ума: «Состояние больного, к сожалению, без изменений».
Не меньше страданий испытывали и родители Андрея, которые тоже каждый день жили в невыносимом напряжении. Олег Ефимович, не выдержав переживаний и стресса, слёг в больницу с тяжёлым гипертоническим кризом, а Евгения Романовна молча, с каменным лицом, пила успокоительные лекарства, стараясь держаться ради внучки и невестки. Она носила своё горе глубоко внутри и больше переживала за Варвару и маленькую Софию, чем даже за сына.
Раз в неделю, обычно по пятницам после работы, женщины на попутной маршрутке отправлялись в областную столицу, чтобы проведать Андрея. Обе они горели одним желанием — увидеть близкого человека своими глазами, хотя бы на несколько минут. Обе свято верили, что их присутствие, их голос, их прикосновения помогут изменить ситуацию, помогут ему очнуться. Как-то раз, во время очередного такого мучительного визита, свекровь осторожно напомнила невестке о старом разговоре:
— Варвара, помнишь, я как-то советовала тебе пригласить батюшку и освятить квартиру?
Варя скривилась в горестной гримасе, похожей на усмешку:
— Конечно, Евгения Романовна, я прекрасно помню ваш совет, но, простите меня, мне сейчас совершенно не до всяких обрядов и очищений. И потом, это нужно время, деньги, силы... Кстати, моя сестра ещё до этого несчастья с Андреем настоятельно рекомендовала мне проконсультироваться с каким-то особенным специалистом по фэншую.
Евгения Романовна удивлённо, даже несколько испуганно округлила глаза:
— Я, Варенька, смутно знакома с этими китайскими практиками, хотя, конечно, не исключаю, что и в них есть какое-то разумное зерно. Но мне кажется, что обряд освящения жилища всё-таки гораздо ближе и понятнее нам по духу, по менталитету. Да и от старых людей я на своём веку много слышала о чудесной, исцеляющей силе такого мероприятия. Мои родители, как и покойная Андрюшина бабка, тоже были ярыми атеистами и в церковь не ходили. Зато моя родная бабушка была очень верующим, глубоко религиозным человеком. Это она меня окрестила тайком от родителей, когда я была ещё совсем маленькой. Я и своего Андрюшу потом, когда он родился, тоже втайне от Галины Павловны крестила в церкви. Хотя надо сказать, что в те поздние времена уже немало бывших коммунистов и партийных работников стали исправно посещать храмы, наша баба Галя так и осталась твердолобой атеисткой до самого конца.
Варвара, желая немного смягчить атмосферу, напомнила свекрови, что, несмотря на полное безверие и отрицание каких-либо высших сил, старушка прожила очень долгую жизнь — до девяноста двух лет. Евгения Романовна с грустной улыбкой рассмеялась:
— Таких, как наша бабка, Варенька, болезни сторонились и обходили стороной. Ты не поверишь, но Галина Павловна даже в глубокой старости лихо гоняла на велосипеде и с Андрюшей, когда он был подростком, они обожали устраивать соревнования, кто быстрее проедет вокруг квартала. Даже где-то, наверное, старые фотографии тех соревнований остались у нас в альбомах.
Свекровь было бросилась в большую комнату, видимо, намереваясь поискать те самые фотографии, но уже на пороге застыла, вспомнив, что вся старая мебель и вещи покойной Галины Павловны давно отправлены в гараж на длительное хранение. Варя попыталась успокоить и поддержать расстроенную свекровь:
— Не переживайте, всё самое ценное, в том числе старые фотографии, письма и документы, мы с Андреем аккуратно сложили в кладовке. Обещаю вам, как только найдётся свободная минутка и немного времени, я обязательно разберу весь Галинин архив, и мы вместе посмотрим все снимки.
Евгения Романовна ушла к себе домой, а невестка, оставшись одна в опустевшей квартире, вдруг решила тут же, не откладывая в долгий ящик, заняться обещанной исследовательской деятельностью. Она открыла дверцы кладовки, и первым предметом, на который тут же наткнулся её взгляд, была всё та же злополучная «Зингеровская» машинка с массивной чугунной педалью. Варя со сдерживаемой злостью проворчала себе под нос:
— Ах ты старая, проклятая рухлядь. Только попробуй мне ещё раз как-нибудь навредить, я тебя тогда...
Разумеется, машинка не могла ничего ответить в свою защиту, но, поскольку она по-прежнему перекрывала доступ в остальную часть маленького, тесного помещения, Варвара попробовала сдвинуть злополучный раритет в сторонку, чтобы освободить проход. С этой целью она взялась одной рукой за рабочую верхнюю часть машинки, но этот элемент неожиданно легко отсоединился от деревянной основы, а под ним обнаружилось довольно объёмное, глубокое пространство, практически целиком заполненное старыми, пожелтевшими от времени конвертами. Варя не смогла сдержать удивлённого возгласа:
— Вот это да! Вот так сюрприз! У бабки Гали оказался целый тайник. Неужели наша идейная коммунистка и строгая моралистка имела тайного любовника, который писал ей такие страстные письма?