НАЧАЛО РАССКАЗА:
Руки молодой женщины заметно дрожали от сильного волнения и любопытства, когда она дрожащими пальцами извлекала из тайника пожелтевшие конверты. Но стоило ей достать первое попавшееся послание и открыть его, как мелкая дрожь мгновенно охватила всё её тело. Дело в том, что это письмо было написано относительно недавно, о чём свидетельствовала дата, аккуратно поставленная автором внизу страницы, и адресовано оно было... её мужу Андрею. Некая женщина по имени Татьяна писала следующее:
«Андрюша, здравствуй, мой дорогой! Спасибо тебе огромное за очередной денежный перевод, он пришёл как нельзя вовремя. Я почти целый месяц провалялась в больнице с тяжёлой пневмонией, поэтому у нас с Венькой сейчас совсем туго с деньгами, даже не знаю, как бы мы выкручивались без твоей помощи».
Далее эта Татьяна в довольно лёгкой, даже шутливой манере описывала свою нелёгкую жизнь в небольшом рабочем посёлке, расположенном неподалёку от Светлогорска — города, в который Андрей очень часто и регулярно ездил в свои бесконечные командировки. Варя прошептала побелевшими губами: «Светлогорск, ведь это же тот самый город, куда он чаще всего и ездил в последнее время». От сильнейшего волнения, граничащего с шоком, дышать стало трудно, но Варвара, собрав всю волю в кулак, продолжила изучать тайную корреспонденцию.
В конце короткого, всего на одну страничку, письма Татьяна сердечно желала Андрею семейного счастья и приглашала его в гости, в свой посёлок: «Венька каждый день тебя вспоминает и спрашивает, когда ты приедешь. Он очень ждёт нашей совместной рыбалки. Та поездка, вы тогда вместе рыбачили, произвела на него сильнейшее впечатление, он теперь только об этом и говорит. Но это и понятно, ведь мальчишка по воле судьбы растёт без родного отца».
Прочитав первое послание из относительно недавнего прошлого, Варвара несколько минут сидела совершенно неподвижно, тупо уставившись в одну точку, не в силах пошевелиться. В её душе бушевали самые разные, противоречивые страсти: обида, злость, боль, ревность, унижение. Но она решила не останавливаться на достигнутом и заставила себя продолжить чтение. Она открыла ещё один конверт, потом принялась читать третье письмо, в котором, помимо текста, оказалась ещё и совместная цветная фотография. Было невыносимо больно, до физической тошноты, смотреть на своего мужа, который на этом снимке крепко обнимал за плечи улыбающуюся полноватую блондинку примерно её возраста.
— Так вот ты какая, Татьяна, — еле слышно прошептала Варя, всматриваясь в лицо незнакомой, совершенно обычной женщины. И тут же с горькой иронией добавила: — И что же он нашёл в тебе такого особенного, чего, скажи на милость, нет у меня?
Блондинка на фотографии улыбалась широкой, беззаботной улыбкой, точно так же, как и мальчик лет семи, который стоял рядом с ней. Все трое — Андрей, Татьяна и этот мальчик — выглядели на снимке абсолютно счастливыми и безмятежными. Варваре в ту же секунду безумно захотелось разорвать этот снимок в клочья, растоптать его ногами. Она обхватила руками голову, вцепившись пальцами в волосы, и с горечью проговорила:
— Так, значит, вот в какие командировки ты, Андрей, на самом деле ездил всё это время. И даже деньги от семьи, от нас с Соней, не стеснялся отрывать на чужую тётку и чужого ребёнка. И всё это, судя по всему, продолжалось не один месяц и даже не один год.
Варваре показалось в тот самый момент, когда перед ней вскрылась вся неприглядная, грязная правда об изменах мужа, что весь её привычный мир рухнул в одночасье, рассыпавшись на мелкие осколки. Ведь она всегда идеализировала своего Андрюшеньку, искренне считала, что лучше, благороднее и надёжнее её мужа просто нет мужчин на всём белом свете. Ради него она была готовa на любые, даже самые тяжёлые жертвы, а он в ответ подложил ей такую огромную, толстую свинью.
После всего того, что неожиданно всплыло наружу из бабушкиного тайника, Варя попыталась другими, новыми глазами посмотреть на ту страшную аварию, в которую попал её муж:
— Это не просто несчастный случай, это сама карма его настигла и жестоко наказала за измену и предательство.
Некоторое время спустя, когда первая волна боли и ярости немного утихла, Варя вдруг спохватилась с неожиданной для самой себя мыслью: «А ведь если эта Татьяна действительно так сильно его любит, почему же она до сих пор ни разу не появилась в больнице, не приехала проведать? Наверное, просто забила на него и на всё, узнав, что Андрей лежит в коме. И я её, честно говоря, отчасти понимаю — с инвалида много денег не получишь, а взваливать на свои плечи такое тяжёлое и неблагодарное бремя одинокой женщине не хочется...»
Варвара на какое-то время даже забыла о самой себе и о своей маленькой дочке Сонечке. Она вдруг прониклась неожиданной жалостью к той женщине, которая систематически отбирала у неё мужа, пусть и на короткое время: «Конечно, горько и больно осознавать себя обманутой дурой, но у меня, по крайней мере, есть какие-то гарантии на будущее — своя квартира, работа, дочь. А у этой Татьяны, кроме старых, пожелтевших писем и сомнительных, обрывочных воспоминаний, по сути, ничего нет и не было». Она снова схватила конверт и несколько раз подряд перечитала обратный адрес, стараясь запомнить его как можно лучше, до мельчайших подробностей.
Истинную причину своего неожиданного отъезда Варвара решила скрыть от родителей мужа, чтобы не травмировать их лишний раз, ведь они и так настрадались. Но в душе она уже заранее обвинила их в причастности к двойной, лицемерной жизни сына. «Они всё прекрасно знали и всё это время умело скрывали от меня, что у Андрея на стороне есть и другая женщина, и, возможно, даже сын. А я им доверяла, как самой себе, даже больше, чем самой себе! Особенно обидно и больно было осознавать, что во всей этой грязной интриге, скорее всего, принимала непосредственное участие Евгения Романовна, которую я почти боготворила, относилась к ней как к родной матери. А она мне врала, глядя прямо в глаза, и ни разу не задумалась о том, какую боль мне причинит эта ложь. Ну ничего, придёт время, и я выскажу им всё, что о них думаю, прямо в лицо».
Но пока этот день ещё не настал, Варвара решила не подавать ни малейшего вида, что ей всё доподлинно известно. Собираясь в тот самый посёлок под Светлогорском, она спокойно сказала родителям мужа:
— У меня срочное редакционное задание, нужно срочно выехать за материалом. Я не надолго, буквально на один день, а к вечеру постараюсь вернуться.
Евгения Романовна стала горячо убеждать невестку, не подозревая о её истинных намерениях:
— Конечно, езжай, Варенька, с лёгкой и спокойной душой. За нашу Софию можешь совсем не волноваться, она в надёжных, хороших руках у нас, мы ей обеспечим полный уход и заботу. Когда вернёшься, мы все вместе поедем навестим нашего Андрюшу, и Соню с собой возьмём. Наша соседка, которая работает в медицинской сфере, мне недавно сказала, что больные, находящиеся в коме, всё слышат и всё прекрасно понимают. И что присутствие самых родных, самых близких людей порой помогает им вернуться в реальный мир.
Варя со вздохом глубочайшего отчаяния ответила:
— Мне так хочется верить, что чудеса иногда всё-таки случаются. Но пока что, к сожалению, ситуация остаётся без каких-либо значимых изменений. Я почти каждый день названиваю в больницу с одной лишь надеждой — услышать от них что-то обнадёживающее.
— Я тоже звоню туда каждый день, — еле слышно призналась Евгения Романовна и тихонько всхлипнула, не в силах больше сдерживать слёзы.
Но после всего того, что Варя недавно узнала из писем, она уже не могла и не хотела верить свекрови. Она даже мысленно не могла представить себе, как будет выглядеть её встреча с соперницей, что она ей скажет и как себя поведёт. Поэтому она старалась думать о чём угодно, только не о собственных проблемах и предстоящем разговоре. Прибыв в Светлогорск, она сразу же купила билет на рейсовый автобус, который шёл до того самого посёлка, где в советские времена находилось крупное, градообразующее деревообрабатывающее предприятие. Производство, как это часто бывает, со временем пришло в полный упадок, многие цеха закрылись, а посёлок постепенно запустел, оставшись без работы и средств к существованию.
Варвара, выйдя из автобуса на конечной остановке, спросила у первой же проходившей мимо местной жительницы, как пройти на Лесную улицу. Незнакомка, наверное, целую минуту пристально и подозрительно её разглядывала, а потом неопределённо махнула рукой в сторону леса:
— Лесная вон там, на самой окраине, за кладбищем. А вы, собственно, к кому приехали в такую глухомань?
Любопытство и въедливость случайной прохожей сразу не понравились Варе, и она довольно грубо и отрывисто ответила:
— А вам, извините, какая разница, к кому именно я приехала?
Женщина дёрнула острым плечом, обидевшись на такой тон:
— В принципе, мне, конечно, никакой разницы, просто дело житейское. У нас тут в посёлке все давно знают друг дружку, как говорится, «и гадят и едят вместе». Поэтому к чужакам, посторонним людям у нас отношение особенное, довольно настороженное.
Варвара выдавила из себя подобие вежливой улыбки, хотя на душе у неё скребли кошки:
— Вы не бойтесь, я никому и ничему не собираюсь вредить в вашем посёлке, я приехала с мирными намерениями. Мне нужно повидаться с одной здешней жительницей — Татьяной. Мы с ней когда-то вместе учились в одном классе, давние подруги.
Незнакомка недоверчиво, с явным сомнением покачала головой:
— Что-то я, знаешь ли, тебя совсем не припоминаю среди наших местных. Ну да ладно, поверю на слово, хотя странно всё это. Таня с сыночком живёт вон в том доме на самой окраине, в крайнем подъезде. Местные власти выделили им квартиру после того, как её муж, Артём, трагически погиб.
— Артём? — удивлённо переспросила Варвара, чувствуя, как у неё внутри всё холодеет.
Женщина буквально впилась в неё своими маленькими, колючими глазками:
— Ты говоришь, что Танина подруга, а даже не знаешь, как её покойного мужа звали? Странная ты, однако, дамочка. Очень странная.
Чтобы не вступать в бессмысленные и ненужные пререкания с этой неприятной, подозрительной тёткой, Варвара поспешила в указанном направлении к нужному дому. Деревянное, двухэтажное здание одним своим унылым, обшарпанным видом вызывало тоску и какое-то щемящее чувство жалости. Судя по убогой архитектуре и запущенному состоянию, его построили ещё в середине прошлого века, и с тех пор ни разу не ремонтировали.
— Обыкновенный барак, каких много, — прошептала Варя, с брезгливостью оглядываясь по сторонам и не решаясь войти в тёмный, зловонный подъезд.
Но пока она в нерешительности стояла на крыльце и размышляла, дверь подъезда неожиданно отворилась, и на улицу вышла та самая блондинка с фотографии. Варвара сразу же её узнала, хотя в жизни та выглядела старше и более уставшей. По изменившемуся выражению лица женщины и по её удивлённому возгласу Варя поняла, что та тоже её узнала, хоть они и не были знакомы лично.
— Вот уж кого совсем не ожидала увидеть здесь, так это вас, — с запинкой призналась Татьяна, нервно теребя край своего старенького, потрёпанного плаща.
Всего несколько секунд растерянности, и обе женщины вымученно улыбнулись друг другу. Варя усмехнулась, стараясь скрыть за этой усмешкой накипевшую горечь:
— Татьяна, вы уже взрослая, неглупая женщина и прекрасно знаете старую истину: всё тайное когда-нибудь неизбежно становится явным и всплывает на поверхность.
Татьяна заливисто, но как-то нервно рассмеялась, поправляя выбившуюся из причёски прядь волос:
— Тайное? Что-то я вас, признаться, совершенно не понимаю, о чём это вы говорите.
Варя резко изменила тональность голоса на более жёсткую и непримиримую:
— Пожалуйста, Татьяна, не надо прикидываться наивной и делать вид, что вы ничего не знаете. Мой муж столько лет регулярно навещал вас в этом посёлке, постоянно помогал вам деньгами, и вы, наверное, наивно полагали, что так будет продолжаться вечно, да?
Лицо блондинки мгновенно побледнело, но тут же залилось яркой, неровной краской, выдавая её смущение и обиду.
— Что за чушь вы сейчас несёте, простите меня? — возмущённо воскликнула Татьяна, отступая на шаг назад. — Или вы специально приехали сюда за тридевять земель, чтобы меня оскорблять и обвинять бог знает в чём?
В этот самый момент дверь подъезда с грохотом снова распахнулась, и на крыльцо пулей выбежал мальчик лет десяти, тот самый, что был на фотографии.
— Мама, эта тётя что, обижает тебя? — громко спросил он, настороженно глядя на незнакомку.
Блондинка интенсивно замотала головой, пытаясь успокоить сына:
— Нет, сыночек, что ты, никто меня не обижает. Эта женщина просто... просто приехала к нам в гости, мы с ней давние... знакомые.
Мальчик с живым интересом и любопытством посмотрел на Варвару, потом зачем-то обошёл вокруг неё и радостно воскликнул, хлопнув в ладоши:
— Мама, а я узнал её! Я сразу догадался! Это же дядя Андрей фотографию показывал! Это его жена, а у них есть ещё маленькая дочка, Соня. Дядя Андрей говорил мне, что она младше меня на целых четыре года.
Мальчишка сиял от радости, что смог оказаться таким догадливым, а обе женщины стояли друг напротив друга в полной, гулкой растерянности, боясь поднять глаза и встретиться взглядами. Тишина затянулась на минуту, другую. Наконец, когда первая оторопь спала, Татьяна, с облегчением рассмеявшись дрожащим голосом, спросила:
— Варвара, ты что же, серьёзно подумала, что у нас с Андреем были какие-то романтические отношения?
Варвара почувствовала, как у неё загораются уши, а лицо заливает краска стыда и неловкости, но она всё ещё пыталась удержать оборону, хотя понимала, что, кажется, совершила огромную глупость:
— А что, скажите на милость, я должна была думать, читая ваши нежные, полные заботы письма и видя ваши общие фотографии? Андрей никогда и ничего мне не рассказывал про вашу с ним школьную дружбу, вы для меня были пустым местом. Да и твои письма, Татьяна, больше напоминали послания тоскующей, покинутой любовницы, чем друга детства.
— Не поверишь, но я ему неоднократно говорила, что это всё ненормально, — вздохнула Татьяна, устало прислоняясь к косяку двери. — Всё время говорила ему, чтобы он приезжал в гости к нам своей полной семьёй, с тобой и с дочкой. А он только отмахивался: мол, неподходящее сейчас время для первого знакомства. Боялся, что ты его неправильно поймёшь, устроишь скандал и начнёшь ревновать. А ведь у нас с Андреем, Варя, ничего такого никогда не было и быть не могло. Просто самая обычная детская дружба, которая со временем обрела совсем другие, более глубокие черты — мы стали как родственники. После того, как трагически погиб мой муж, Андрей приехал к нам, он тогда служил в отряде МЧС, и чужую жизнь спасал, рискуя собой, представляешь? В ту пору, когда это всё случилось, нашему Венечке было всего полтора годика, а у меня, кроме мужа, не осталось ни одного родного человека. Думала, не выдержу, не переживу, руки на себя наложу, но Андрюша помог мне выкарабкаться, вытащил меня из жуткой депрессии. Он хороший, добрый, отзывчивый человек, береги его, очень тебя прошу.
Уже в больнице, когда они все вместе — Варвара, Татьяна с Веней, Евгения Романовна и маленькая Соня — подошли к двери реанимации, молодая медсестра, увидя такую многочисленную делегацию, немедленно забила тревогу и встала у них на пути:
— Вы что, с ума все посходили? Целая толпа заявилась! Я вас не пропущу, ни под каким видом не положено, у нас строжайшие правила.
Девушка в белом халате интуитивно заслонила своей хрупкой фигурой дверь в палату, и в этот момент она была похожа на героическую часовую, преградившую путь неприятелю. Евгения Романовна, стараясь говорить как можно мягче и убедительнее, очень тихо попросила её:
— Милая, поверьте, мы совсем не стремимся навредить кому бы то ни было и нарушить ваши больничные порядки. Мы просто хотим помочь нашему любимому, родному человеку, хотим, чтобы он почувствовал наше присутствие.
Медсестра стояла на своём, не сдаваясь:
— Не пытайтесь меня уговорить, голубушки, я своё дело знаю и правила не нарушаю.
В это самое время из реанимации вышел уже знакомый врач, и медсестра сразу бросилась к нему жаловаться на настойчивых посетителей:
— Леонид Львович, дорогой вы наш, представляете, эти люди требуют, чтобы я пропустила их всех одновременно! Что мне с ними делать, ума не приложу.
Врач поморщился, потирая уставшее лицо:
— То есть прямо-таки требуют?
— Нет, мы только очень вежливо просим, никто ничего не требует, — робко вмешалась в разговор Евгения Романовна.
Доктор внимательно, но устало взглянул сначала на медсестру, затем медленно перевёл взгляд на родственников больного и вдруг неожиданно сказал:
— А знаете что, Лариса Сергеевна, пропустите их всех.
Девушка в изумлении вытаращила глаза, не веря своим ушам:
— Что значит «всех»? Прямо всей толпой? Но там же дети, это же реанимация!
Врач устало кивнул, подтверждая своё решение:
— Именно. Всей компанией заходите. Кто знает, может быть, именно это, а не лекарства, поможет нашему пациенту наконец выйти из комы. Иногда чудеса случаются, Лариса Сергеевна.
Медсестра недовольно фыркнула, но вынуждена была подчиниться приказу старшего врача. По общему молчаливому согласию и ласковым уговорам, в палату прошла Евгения Романовна, держа за руки детей — Соню и Веню. Татьяна и Варвара остались стоять в коридоре, нервно ожидая. Как потом с волнением рассказывала Евгения Романовна, строгая, почти пугающая обстановка реанимационной палаты произвела на детей очень сильное, неизгладимое впечатление. Они даже немного испугались и прижались к бабушке, но потом Веня, собравшись с духом, тихонько подошёл к кровати, где неподвижно лежал Андрей, и, робко дотронувшись до его холодной руки, еле слышно попросил:
— Дядя Андрюша, дорогой, только не умирай, пожалуйста... Ты мне очень нужен, ты мой самый лучший друг...
— Папочка, родненький, мы с мамой так сильно соскучились по тебе, возвращайся домой скорее, — так же тихо и ласково попросила Соня, нежно держа отца за другую руку.
В этот самый миг веки больного едва заметно дрогнули... потом ещё раз, и он медленно, с огромным трудом открыл глаза, словно возвращаясь из очень далёкого, тёмного пути. Это было самое настоящее, невероятное чудо, которое произошло на глазах у обезумевшей от радости матери, не смеющей поверить своему счастью.
Спустя некоторое время, когда Андрей пошёл на поправку, а в доме Кучеровых наконец воцарился долгожданный покой, Елена, помня о своих прежних обещаниях, привела к ним ту самую специалистку по фэншую. Та, наконец, вернулась из тёплых краёв — женщина лет пятидесяти с простым, незапоминающимся лицом, одетая в нелепое, яркое одеяние с цветастой огромной чалмой на голове. Елена по-хозяйски, энергично расхаживала по квартире Кучеровых и повелительным командирским тоном раздавала ценные указания:
— Инна Степановна, будьте так любезны, загляните-ка сюда, в эту комнату, внимательно всё осмотрите. Может быть, именно здесь где-то спрятан источник всех ваших неприятностей?
Женщина в чалме важно проплыла в большую комнату, где семья Кучеровых раньше отмечала все важные события и праздники.
— Да-да, сейчас, минутку, я непременно всё проверю самым тщательным образом, — произнесла она таинственным, загадочным голосом.
Эта странная, экстравагантная особа вызывала невольную усмешку, но Андрей с Варварой старательно сдерживали улыбки, чтобы не обидеть гостью и сестру. Мужчина только шепнул жене на ухо, очень тихо:
— Варь, ну зачем, скажи на милость, Елена привела к нам в дом это чудо в чалме? У нас всё и так хорошо, слава богу.
Варвара так же тихо ответила, искоса поглядывая на сестру:
— Ты что, забыл? Это же тот самый специалист по фэншую, о котором я тебе рассказывала. Она нам сейчас скажет, что в доме лишнее и чего, наоборот, не хватает для полной гармонии.
Елена одарила обоих супругов испепеляющим, многозначительным взглядом, призывая к молчанию и порядку, а тётка в чалме, сделав очень важное, сосредоточенное лицо, громко и медленно спросила:
— Скажите мне, уважаемые хозяева, что именно раньше стояло вот здесь, в этом самом месте?
Худой, костлявой рукой мадам указывала на довольно большой промежуток между двумя высокими окнами. Варвара, хотя и не совсем понимала, к чему ведутся такие дотошные расспросы, но всё же честно ответила:
— Раньше здесь стояла старая швейная машинка «Зингер», она досталась мужу по наследству от его бабушки, а той, в свою очередь, — от её бабушки.
Консультантка подняла вверх свои густо накрашенные брови:
— И зачем же вы её убрали с этого места, позвольте полюбопытствовать? Она же, судя по всему, никому не мешала и занимала не так уж много места.
Андрей с озадаченным, непонимающим видом спросил:
— Неужели вы хотите сказать, что все наши прошлые неприятности случились именно из-за этой старой, никому не нужной рухляди?
Инна Степановна, никуда не выходя из комнаты и даже не меняя позы, прочла всем присутствующим целую, довольно длинную лекцию о великом значении энергетического равновесия в доме и о пагубном влиянии неправильной расстановки предметов. Когда она наконец удалилась вместе с Еленой, провожаемая до дверей, сестра спросила у ошарашенных Кучеровых:
— Ну что, голубчики, поняли наконец, что к чему? Тащите обратно на место свою машинку, и не вздумайте больше её оттуда убирать. Хотя я и не особо верю во всякую мистику и народные приметы, но и не исключаю, что во всех этих китайских практиках есть разумное, рациональное зерно.
Старая, видавшая виды машинка водрузилась на своё прежнее, законное место. Удивительно, но именно с этого момента, как ни странно, в семье Кучеровых наконец-то воцарились мир, покой и долгожданное семейное счастье. К ним часто заглядывали в гости Елена с мужем Эдуардом и сыном Стасом, отношения между сёстрами стали тёплыми и доверительными. Приезжала в гости и Татьяна с подросшим Венечкой, и они все вместе пили чай на большой кухне. Именно Татьяна как-то раз за чашкой чая негромко посоветовала Варе:
— А ты повесь над машинкой портрет Галины Павловны, я думаю, ей было бы приятно. Мне кажется, именно этой маленькой, но очень важной детали не хватает сейчас для полноты общей картины.
Варвара, недолго думая, тут же исполнила добрый совет Татьяны. Когда она аккуратно цепляла на гвоздь старую рамку с выцветшей фотографией Галины Павловны, ей на одно короткое, мимолётное мгновение почудилось, что бабушка Андрея с фотографии приветливо и одобрительно улыбнулась ей в ответ. Скорее всего, конечно, ей это только показалось от переизбытка чувств. Но после того, как старая швейная машинка вернулась на своё законное место, бабушка Андрея больше Варваре ни разу не снилась даже в самых страшных снах.