Глава 3
Полковник Северов. Петля на швейной нитке
Утром Северов проснулся раньше будильника. Голова гудела от недосыпа, но мысли были ясные, как после крепкого кофе. Он знал, с кого начать новый день.
Дочка Лена возилась на кухне, готовила себе завтрак. Пятнадцать лет, длинные русые косы, папина упрямство в разрезе глаз. Увидела отца, кивнула сдержанно.
— Па, ты опять всю ночь не спал?
— Работа, Ленок.
— Всегда у тебя работа, — проворчала она, намазывая хлеб маслом. — Мама говорила, что ты и с ней так же делал. Сначала работа, потом семья.
Северов замер, держа в руках чашку. Лена редко вспоминала маму — развод прошёл тяжело, и дочь словно вычеркнула из памяти всё, что касалось прежней жизни.
— Лен, мама была не права. Семья всегда важнее.
— Тогда почему ты опять сидишь до ночи над своими делами?
Он посмотрел на дочь — такую взрослую и одновременно совсем ещё детскую в своих претензиях.
— Потому что, если я не доведу дело до конца, кто-то ещё может пострадать. А я этого не хочу.
Лена пожала плечами, но в глазах мелькнуло понимание.
— Ладно. Только не забудь поесть нормально. А то опять будешь сухарики грызть.
В отделе Мальков уже разложил на столе материалы дела. Рядом лежала стопка новых документов — видимо, успел с утра где-то поработать.
— Витя, что у нас?
— Товарищ полковник, я проверил алиби Крутовой. Всё сходится. Муж подтверждает, соседка подтверждает — в десять вечера действительно приходила за лекарством. Ребёнок болел, температура под сорок. Врач приезжал ночью, тоже помнит.
— Значит, Крутова чиста.
— По делу Ирины — да. А вот по хищениям... — Мальков потряс одной из папок. — Товарищ полковник, я попросил экспертов-экономистов взглянуть на те документы, что Сомова нам показала. И знаете что? Там всё чисто. Слишком чисто.
— В смысле?
— В смысле, что настоящие следы махинаций кто-то очень тщательно вычистил. Подделал даты, переписал накладные. Работа профессиональная, но если поскрести...
Северов кивнул. Сел за стол, раскрыл архивный блокнот.
— Витя, а теперь послушай меня. Вчера вечером я нашёл кое-что интересное.
Он показал Малькову список свидетелей по делу о пропаже Сергея Прохорова.
— Смотри. Сомова тут есть. Это понятно — подруга семьи. А вот эта фамилия...
Мальков прищурился, читая.
— Крутов Виктор Павлович. Это что, муж нашей Крутовой?
— Он самый. В 2004 году ему было двадцать пять. Работал егерем в охотхозяйстве. Хорошо знал реку, места рыбные. И в списке свидетелей он потому, что видел Сергея Прохорова в день исчезновения. Последним из тех, кто остался жив.
Мальков медленно закрыл блокнот.
— Товарищ полковник, это может быть просто совпадением.
— Может. А может, и нет. Особенно если учесть вот что, — Северов достал ещё один лист. — Справка из загса. Крутов Виктор Павлович и Крутова Ирина Валерьевна расписались в ноябре 2004 года. Через месяц после исчезновения Сергея.
— Быстро.
— Очень быстро. И ещё одна деталь. Прохорова в девичестве — Серова. А работала в том же охотхозяйстве, что и её будущий муж. Секретарём.
Мальков потёр подбородок. На лице его была написана растерянность.
— Алексей Петрович, но это же значит...
— Это значит, что двадцать лет назад у нас был любовный треугольник. Ира Серова, молодая секретарша, директриса теперешняя. Сергей Прохоров, муж её. И... Виктор Крутов, егерь, который за этой секретаршей ухаживал.
— И что, по-вашему, произошло?
Северов встал, подошёл к окну. На улице уже по-настоящему осень — деревья почти голые, небо серое, как старое жестяное корыто.
— По-моему, Витя, Сергей Прохоров утонул не случайно.
***
Виктора Павловича Крутова они нашли дома. Сорок пять лет, плотный, с руками автомеханика и осторожными глазами. На работе он не был — взял отгул, чтобы сидеть с больным сыном.
Мальчик и правда болел. Лежал в детской под пёстрым одеялом, температурил, но уже не так сильно, как вчера. Крутов варил ему компот из сухофруктов, старательно снимая пенку.
— Жена на работе, — объяснил он. — Я остался. У неё сейчас тяжёлый период, с директором это всё...
— Виктор Павлович, — перебил Северов, — мы пришли не только про вчерашнем поговорить. Хотим поговорить о событиях двадцатилетней давности.
Крутов замер, держа в руке половник.
— О каких событиях?
— О Сергее Прохорове.
Крутов поставил кастрюлю на плиту. Выключил газ. Обернулся к полковнику, и Северов увидел в его глазах то, что ждал увидеть: страх. Старый, притаившийся, но всё ещё живой.
— Садитесь, — сказал Крутов глухо. — Только тихо. Мальчик спит.
Они сели на кухне. Маленькой, уютной, пахнущей яблоками и детскими лекарствами. На холодильнике висели рисунки сына — человечки с палочками вместо рук, дом с красной крышей, солнышко с лучиками.
— Виктор Павлович, что вы помните о четырнадцатом октября 2004 года?
Крутов долго молчал. Потом заговорил — медленно, будто каждое слово давалось ему с трудом.
— Помню. Сергей пошёл на рыбалку утром. Я его встретил на берегу часов в семь. Мы поздоровались. Он спросил, клюёт ли. Я сказал, что вчера хорошо брала щука в заводи.
— И всё?
— И всё.
— Врёте, — тихо сказал Северов.
Крутов дёрнулся, как от удара.
— Что?
— Врёте, Виктор Павлович. И не очень умело. Если бы вы просто встретились и поздоровались, следователь двадцатилетней давности не стал бы записывать вас в свидетели. Значит, было что-то ещё.
Крутов опустил голову. Пальцы его нервно барабанили по столешнице.
— Было.
— Что именно?
— Мы... поругались.
— Из-за чего?
Крутов поднял глаза. В них была боль — старая, но не зажившая.
— Из-за Иры. Ирины Серовой, нынешней директрисы.
Мальков перестал писать. В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы и сопит в соседней комнате ребёнок.
— Виктор Павлович, — Северов наклонился вперёд, — расскажите всё. От начала.
Крутов провёл рукой по лицу. Рука дрожала — совсем немного, но Северов это заметил.
— Ира тогда работала в охотхозяйстве. Секретарём. Красивая была... господи, какая красивая. Все парни на неё заглядывались. И я тоже. Мы встречались почти год. Я уже думал... ну, жениться хотел.
— А потом?
— А потом она познакомилась с Сергеем. Он приехал к нам на рыбалку с друзьями из города. Такой... весёлый, компанейский. Деньги у него водились, машина хорошая. Я-то егерь, зарплата копеечная. Ира и заглядеться на него успела.
Крутов замолчал. Встал, подошёл к окну, хотя смотреть там было не на что — серый двор, гаражи, помойные баки.
— Они быстро поженились. Ира в город переехала, на фабрику устроилась. А я... а я остался. И злился. Двадцать лет злился. Даже тогда, когда они с Прохоровым вернулись сюда. Купили домик. Тут как раз открылась швейная фабрика, где Ира и стала дирктором.
— А на кого злились больше? На неё или на него?
— На него. Ира-то молодая была, неопытная. А он... он специально её увёл. При мне с ней флиртовал, подарки дарил. Как будто доказывал, что может любую увести, было бы желание.
Северов кивнул. Картина прояснялась — банальная, как мир, история. Деревенский парень, городской ловелас, девушка между ними. И обида, которая не проходит годами.
— Виктор Павлович, что случилось тем утром на берегу?
Крутов вернулся к столу. Сел тяжело, будто нёс на плечах мешок с камнями.
— Сергей пришёл не один. С какой-то женщиной. Молодой, рыжей. Они... они целовались прямо у меня на глазах. Он её за талию держал, она смеялась. И тут я не выдержал. Подошёл к нему и сказал: «Ты что, совсем обнаглел? У тебя жена дома сидит, а ты тут с бабами развлекаешься?»
— Что он ответил?
— Засмеялся. И говорит: «А тебе-то что? Ты же всё равно её хочешь. Ну так забирай, раз я наигрался. Мне молодые больше нравятся». И кивнул на ту рыжую.
Мальков поёжился. Даже через двадцать лет слова Сергея звучали как пощёчина.
— И что было дальше?
— Я его ударил. В челюсть. Он упал, но быстро встал. И говорит: «Ну что, деревенщина, хочешь ещё?» Мы подрались. Я был моложе, сильнее. А он пьяный с утра, видно, с вечера не просыхал. Я его... я его сильно побил.
— При свидетелях?
— При той рыжей. Она кричала, чтобы мы прекратили. Потом они сели в его лодку и уплыли. А я пошёл домой. Злой, как чёрт.
Северов задумался. История выглядела правдоподобно, но чего-то не хватало.
— Виктор Павлович, а кто была эта рыжая женщина?
— Не знаю. Приезжая какая-то. Больше я её не видел.
— И больше вы с Сергеем не встречались?
Крутов помолчал. И в этой паузе Северов понял, что самое главное ещё впереди.
— Встречались, — тихо сказал Крутов. — Вечером.
— Где?
— На том же месте. Я пришёл извиниться. Понимаете, мне стыдно стало. Как ни крути, а я чужого мужа бил. И подумал: может, зря я его осуждаю. Может, у них с Ирой не всё гладко, может, она сама виновата...
— И что было вечером?
Крутов закрыл глаза, будто не хотел вспоминать.
— Он был один. Сидел в лодке, удочку держал, но не рыбачил — просто так сидел. Пьяный в дрезину. Я окликнул его с берега, он повернулся. И знаете, что сказал?
— Что?
— «А, деревенщина пришёл. Рожу ещё набить хочешь?» А потом засмеялся и говорит: «Слушай, а может, и правда заберёшь мою Ирку? А то она мне уже надоела. Всё ноет, всё претензии. А тебе, небось, и объедки сладки будут».
Мальков сжал кулаки. Северов положил руку ему на плечо — успокаивая.
— Виктор Павлович, что было дальше?
— Дальше я не помню.
— Как это — не помните?
Крутов открыл глаза. Посмотрел прямо на полковника.
— Не помню. Провал в памяти. Очнулся дома, на своей кровати, утром пятнадцатого числа. Голова болела, костяшки разбиты. А на одежде... на одежде вода была. И тина речная.
В кухне повисла тишина. Где-то далеко завыла сирена — наверное, скорая ехала к кому-то на вызов.
— Виктор Павлович, — очень тихо спросил Северов, — а лодка Сергея потом где нашлась?
— Не нашлась. Её до сих пор ищут.
— А тело?
— Тоже не нашли. Говорят, река унесла.
Северов встал. Подошёл к Крутову, положил руку на плечо.
— Виктор Павлович, вы двадцать лет живёте с мыслью, что могли убить человека?
Крутов кивнул, не поднимая головы.
— И жена знает?
— Жена догадывается. Потому и молчала вчера, когда вы спрашивали про врагов Ирины Николаевны. Думала, что если всплывёт старая история...
— Понятно.
Северов вернулся к столу. Сел напротив Крутова.
— Виктор Павлович, а после того вечера кто-нибудь ещё видел Сергея живым?
— Не знаю. Вроде нет.
— А его вещи? В лодке что-нибудь оставалось?
— Удочки, садок, термос. Всё это на берегу потом нашли, выброшенное водой. А сама лодка... сгинула.
Мальков поднял голову от блокнота.
— Товарищ полковник, может быть, он действительно утонул? Пьяный, тёмное время суток...
— Может быть, — согласился Северов. — А может быть, и нет.
Он повернулся к Крутову.
— Виктор Павлович, вы готовы дать официальные показания?
— А у меня есть выбор?
— Всегда есть выбор. Можете молчать, можете говорить. Но учтите: двадцать лет назад следствие было формальным. Никто особенно не копал. А теперь мы будем копать до самого дна.
Крутов долго сидел молча. Потом кивнул.
— Скажу. Всё скажу. Устал я носить это в себе.
На улице Северов глубоко вдохнул прохладный воздух. Пахло опавшими листьями и дымом из печных труб.
— Товарищ полковник, — сказал Мальков, когда они дошли до машины, — что думаете? Он убил?
Северов помолчал, глядя на дом, из которого они только что вышли. В детской комнате горел свет — наверное, Крутов проверял, как там сын.
— Не знаю, Витя. Честно говоря — не знаю. С одной стороны, мотив есть, возможность была. С другой... — он покачал головой. — Что-то не так.
— Что именно?
— Если бы он убил, стал бы рассказывать нам про драку? Про то, что проснулся в мокрой одежде? Любой нормальный человек это скрыл бы.
— Может, он как раз на это и рассчитывает? Мол, раз рассказал честно, значит, не виноват?
Северов пожал плечами. Сел в машину, завел мотор.
— Поехали к Сомовой. Посмотрим, что она скажет про Крутова.
Предыдущая глава 2:
Далее глава 4