Глава 2
Вахтёра звали Николай Петрович. Шестьдесят три года, пенсионер, инвалид второй группы. В будке пахло табаком и валокордином. Увидев двоих в штатском, старик напрягся, уронил с колен тощего кота.
– Николай Петрович, – Северов присел напротив, – хотим ещё раз поговорить. Вчера вечером после девяти кто-нибудь входил или выходил?
– Да я же говорил. Никто.
– Совсем никто?
Старик отвёл глаза. Руки у него задрожали.
– Николай Петрович, – вмешался Мальков, – мы ведь всё равно узнаем. Видеокамеры на воротах?
– Нет камер. Сняли в прошлом году. Бюджет сократили.
– А на улице, на доме напротив?
Николай Петрович медленно, тяжело выдохнул.
– На доме напротив, на углу, магазин. У магазина камера. На вход. Но она и дорогу захватывает.
Северов с Мальковым переглянулись.
– Николай Петрович, кто вчера выходил?
Старик помолчал. Потом, словно сдаваясь, сказал:
– Сомова. Лидия Петровна. Она до девяти вечера сидела в бухгалтерии. Я её выпустил в четверть десятого. Через служебную калитку, как всегда.
– А возвращалась?
– Нет. Не возвращалась.
– А Ирина Николаевна?
– Ирина Николаевна не выходила. Это правда.
Северов задумался.
– А что Сомова несла, когда уходила?
Старик нахмурился, вспоминая.
– Сумку. Большую, кожаную, чёрную. Она всегда с такой ходит. Но вчера… вчера сумка была как будто тяжелее. Она её на плечо закинула, и плечо просело.
– Что могло быть в сумке?
– Не знаю. Документы, наверное.
Мальков записал.
– Николай Петрович, вы точно помните, что Ирина Николаевна не выходила?
– Точно. Я дремал, но калитка скрипит, я бы услышал.
Северов кивнул. Встал.
– Спасибо. Если вспомните ещё что-нибудь, звоните.
В отделе они сели напротив друг друга. На столе — папка, блокноты, две кружки остывшего чая.
– Товарищ полковник, – начал Мальков, – я не понимаю. Если Сомова ушла в четверть десятого, а Ирина осталась одна и до утра никого не было… Как Сомова могла её убить?
Северов задумчиво постучал карандашом по столу.
– Витя, давай по порядку. Ирина осталась одна. Дверь в её кабинет запирается на ключ и на цепочку. Сомова ушла. Ирина звонила сестре в восемь вечера, то есть до того, как Сомова покинула здание. Значит, Сомова ещё была в бухгалтерии.
– И что?
– А то, что Ирина, по словам сестры, сказала: «Я завтра пойду в обэп, я всё решила». Это слышала не только сестра. Это могли слышать и в соседнем кабинете. Стены тонкие. Сомова могла услышать.
– И решила действовать быстро.
– Быстро и чисто. Инсценировка самоубийства. Но как?
Северов прикрыл глаза, потёр переносицу.
– Давай представим. Сомова приходит к Ире до того, как та позвонила сестре. Они сидят вместе, обсуждают папку, Сомова подливает Вере чай. А в чае…
– Снотворное?
– Возможно. Эксперты к вечеру скажут. Ира засыпает. Сомова помогает ей улечься, набрасывает платок, имитирует удушение. Потом уходит, запирает дверь своим ключом — у главбуха, кстати, есть ключ от кабинета директора, им бумаги подписывают часто. Цепочку накидывает хитростью: есть способы, шпагат через щель, я помню из старого дела.
– А Ирина в это время уже… – Малышев поёжился.
– Была без сознания, но ещё жива. Сомова инсценировала удушение. Собственно, задушила её платком, пока та спала.
– Господи.
– Потом ушла через калитку. Сказала вахтёру «до завтра». Принесла домой папку — настоящую, ту, где были следы её собственных махинаций. А утром, когда к ней пришли, достала другую папку, ту, что заранее подготовила для нас. С указаниями на Крутову.
Мальков молчал. Потом сказал:
– Товарищ полковник, это всё красиво, но у нас доказательств на копейку.
– Знаю. Поэтому едем к ней снова. И берём криминалистов.
Лидия Петровна Сомова открыла дверь не сразу. Когда открыла — улыбнулась. Но улыбка у неё была напряжённая, как натянутая нитка. Вот-вот лопнет.
– Опять вы? Что-нибудь ещё нужно?
– Нужно, Лидия Петровна. Можно войти?
Она посторонилась. Северов, Мальков и двое сотрудников в форме прошли в квартиру. Криминалист с чемоданом остановился в прихожей.
– Лидия Петровна, у нас есть основания полагать, что вчера вечером вы были в кабинете Ирины Николаевны. С санкцией прокурора мы проведём осмотр.
Она побледнела. Но не растерялась.
– Я там бываю часто. По работе.
– Конечно. Но нас интересует не ваше пребывание там по работе. А то, что вы там делали вчера.
– Я не понимаю.
Северов шагнул ближе.
– Лидия Петровна, где сумка, с которой вы вчера ушли с фабрики?
Женщина вздрогнула. Глаза её забегали.
– В шкафу.
– Покажите.
Она пошла к шкафу медленно, будто по битому стеклу. Достала большую кожаную сумку. Поставила на пол.
Криминалист аккуратно принял её в перчатках.
– Что там было, когда вы уходили с работы?
– Бумаги. Личные вещи.
– Какие бумаги?
– Отчёты.
Криминалист раскрыл сумку, заглянул. Потом поднял глаза.
– Товарищ полковник, здесь на внутренней подкладке свежее пятно. Возможно, кровь.
Лидия Петровна опустилась на табурет. Лицо её стало серым.
– Это… это… я порезалась.
– Проверим, – сказал Северов тихо. – Лидия Петровна, а вы не хотите сами рассказать? Так легче.
Она долго молчала. Потом заплакала. Не тихо, как утром. А навзрыд, как ребёнок, которого застали за кражей.
– Я не хотела, – шептала она. – Не хотела. Ирка сама виновата. Зачем она полезла? Зачем? Я ей говорила: тихо, Ирочка, тихо, я сама всё улажу, у меня в области человек есть, поможет. А она… «Пойду в обэп». Она же меня бы первой и потащила! Я старая, у меня ничего нет, ни семьи, ни детей, одна фабрика. Пенсия — слёзы. А я, пока она в декрете ходила, ну, когда ещё Серёжа был живой… я ж тогда и начала по маленькой, для себя, для Васеньки… у меня ж племянник больной…
Северов слушал молча. Мальков записывал.
– Лидия Петровна, – наконец перебил её полковник, – вы сейчас про Сергея сказали. Мужа Иры.
Сомова замерла. Посмотрела на Северова сквозь слёзы.
– Сказала?
– Сказали. «Пока она в декрете ходила, когда ещё Серёжа был живой». А он ведь пропал двадцать лет назад. И тела его не нашли. Откуда вы знаете, что он живой?
В квартире стало очень тихо. Кот мяукнул где-то под диваном. Мальков поднял голову от блокнота.
Лидия Петровна закрыла лицо руками.
– Это совсем другое дело, – прошептала она. – Это не я. Это не я.
– А кто?
Она покачала головой.
– Я не скажу. Я не скажу, пока мне не дадут адвоката. И пока я не буду уверена, что меня… что меня после не уберут, как Ирку.
Северов медленно выпрямился.
– Значит, тот, кто двадцать лет назад убил Сергея Прохорова, до сих пор жив. И вы его знаете.
Сомова не ответила. Только всхлипнула.
Её увели.
Северов и Мальков стояли во дворе. Уже стемнело. Фонарь над подъездом мигал, будто собирался погаснуть совсем. Дождь опять начался, мелкий, осенний.
– Товарищ полковник, – тихо сказал Мальков, – это же…
– Это новое дело, Витя. Старое, двадцатилетней давности, но новое для нас.
– И кого искать?
Северов посмотрел вверх, на освещённое окно. На третьем этаже, за занавеской, двигалась тень: сотрудник собирал вещи Сомовой.
– Кого-то, кто двадцать лет чувствовал себя в безопасности. И теперь занервничает.
– А если она будет молчать?
– Не будет. Мы её разговорим. Но не сразу. Дадим отсидеться в камере, понять, что адвокат её из беды не вытащит. А потом предложим сделку.
– А если тот, кого она боится, доберётся до неё раньше?
Северов усмехнулся невесело.
– Значит, мы с тобой, Витя, этого не допустим.
Они пошли к машине. Мальков остановился.
– Алексей Петрович, а всё-таки. Вы же с первого взгляда на тело поняли, что это не самоубийство. По очкам и чашке?
– Не только. Ещё по одному.
– По чему?
– По платку. Он был завязан не тем узлом, каким женщина завязывает платок на шее. Мужским морским. А Ирина Николаевна, по словам сестры, в море никогда не была. И на рыбалку не ходила.
Мальков кивнул, будто это что-то объяснило. Хотя объяснило мало.
– А кто ходил?
– Первый муж её. Сергей Прохоров. Рыбак.
– Но он же пропал.
– Пропал. А узел остался.
Северов открыл дверцу машины, посмотрел на напарника поверх крыши.
– Витя, у меня предчувствие, что мы сейчас только начинаем. Дело Сомовой — это верхушка. А под ней — двадцать лет чьей-то чужой правды. И эту правду кто-то очень не хочет выпускать на свет.
Мальков кивнул. Сел в машину. Захлопнул дверцу.
А Северов ещё с полминуты стоял под дождём, глядя на жёлтые листья, прилипшие к мокрому асфальту. Потом провёл ладонью по лицу, стряхнул капли.
До дома было десять минут езды. До конца этой истории — гораздо дольше.
Ночью ему не спалось. Он сидел на кухне, пил тёплое молоко с ложкой мёда. Перед ним лежал старый, пожелтевший блокнот областного архива, который он запросил по факсу ещё днём. Дело о пропаже Сергея Петровича Прохорова, 1974 года рождения. Последний раз видели на берегу Малой Ишимки 14 октября 2004 года. Лодка — жёлтая, «Казанка». Не найдена.
Северов перевернул страницу. И замер.
В списке опрошенных по делу о пропаже значилась, среди прочих, Сомова Лидия Петровна, главный бухгалтер швейной фабрики «Прогресс».
Он медленно закрыл блокнот.
– Ну вот и ниточка, – сказал он вслух в тишину кухни.
За окном падали листья. За стеной посапывала дочь. Где-то далеко лаяла собака.
Предыдущая глава 1:
Далее глава 3: