Марина открыла дверь зимнего сада и остановилась.
Ящики с рассадой она держала двумя руками — четыре клематиса «Мадам Жюлия Корревон» в торфяных горшках, редкий сорт, под клиентский проект, и везти их обратно в Москву на жаре было уже нельзя. Она это понимала. Но поставить их было некуда.
Вдоль левой стены зимнего сада стояли стеллажи.
Три секции. Доска сорок миллиметров, крашена серым. Ровные полки, расстояние между ними одинаковое — он всё делал с уровнем. Стеллажи были вкручены в несущие стойки каркаса — в те самые стойки, которые Андрей ставил два лета назад, и он знал, куда крепить, чтобы держало намертво.
На её полке, где всегда лежал альбом А3, альбома не было. Он стоял в дальнем углу, прислонённый к горшкам с гибискусом и старым фикусом, которые она перевозила сюда каждую осень, корешком вверх.
Марина поставила ящик с рассадой на землю, прямо у входа, в полосу тени от козырька. Постояла. Потом пошла в дом.
Андрей сидел на веранде и чинил дверную петлю — снял её со шкафчика, положил на газету, работал маленькой отвёрткой. Он не обернулся, когда она вошла. Услышал — это точно, потому что чуть поднял голову и снова опустил.
— Андрей.
— Слышу.
— Там стеллажи.
— Да. — Он перехватил петлю, примерился к следующему винту. — Я купил доски в понедельник. Поставил стеллажи. В наш зимний сад.
Голос был обычный. Не злой, не виноватый — такой, каким он говорил о погоде или о том, что закончилось масло. Марина смотрела на его затылок. Он работал.
— Ты мог хотя бы сказать.
— Я говорил. — Андрей положил отвёртку, взял петлю, осмотрел. — Несколько раз.
— Ты говорил о верстаке. Это не значит, что можно занимать—
— Я написал тебе в понедельник утром. — Он поднял голову, посмотрел на неё прямо. — Что начинаю делать стеллажи. В зимнем саду.
Марина достала телефон.
Сообщение было. Понедельник, 9:17. «Начинаю делать стеллажи в саду. Привезу доски утром». Она его прочитала в среду, в пробке на Рязанке, уже в дороге сюда. Не ответила.
Андрей снова взял отвёртку.
Разговор случился на кухне, попозже, когда Марина занесла рассаду под навес и вернулась. Андрей стоял у холодильника, достал воду, налил стакан.
— Я просил тебя об этом три раза, — сказал он. — Если считать сообщение — четыре.
— Ты просил о верстаке. Не о том, чтобы занимать рабочее пространство.
— Я просил о месте для работы. — Он поставил стакан. — Первый раз — четырнадцатого февраля прошлого года. Ты сказала «потом». Второй раз — в июне, я показал тебе фото верстака. Ты сказала поставить в гараже. Я сказал, что там машина. Ты сказала «ну я не знаю». Третий — в марте. Ты сказала, что в саду нет места.
Он произносил это без интонаций. Не как обвинение — как перечень. Как если бы читал вслух из блокнота.
— Я потратил одиннадцать тысяч восемьсот рублей. — Андрей достал из кармана сложенный чек, положил на стол. — Три дня работал. Написал тебе заранее.
Марина смотрела на чек. Магазин стройматериалов в Раменском. Дата — вторник.
— Там нет места, — сказала она. — Ты же видишь — у меня фотосессия для Громовых через четыре дня. Рассада должна стоять в саду, я обещала им—
— В дальнем углу места достаточно. — Андрей взял стакан, повернулся к окну. — Там стоит хлам. Я просил расчистить год назад. Ты сказала не трогать.
Марина открыла рот. Закрыла.
В дальнем углу зимнего сада, за горшками с гибискусом, стояли старые ящики, свёрнутый рубероид и три керамических горшка с отбитыми краями — всё это привезла её мать три года назад с дачи бабушки, которой уже не было. Марина один раз переставила это с места на место и больше к хламу не подходила.
— Там бабушкино, — сказала она.
— Я знаю. — Андрей допил воду. — Я поэтому не трогал.
Он вышел с кухни.
Ночью Марина сидела в зимнем саду на перевёрнутом ведре и держала в руках альбом А3.
Она нашла его в углу, куда Андрей аккуратно переставил, — не бросил, не скинул, именно переставил, прислонил к стене корешком вверх, чтобы не помялся. Она открыла его на странице с проектом Громовых. Схема посадок, пометки маркером, в правом углу — дата следующего визита клиента. Пятница. Четыре дня.
Громовы заплатили аванс в мае — сто двадцать тысяч рублей. В договоре была строчка о промежуточной фотофиксации рассады «в тепличных условиях рабочей базы исполнителя». Рабочей базой был зимний сад.
Стеллажи занимали треть левой стены. Снять их за четыре дня — значит разобрать крепления в несущих стойках, осмотреть стойки, убедиться, что не повредили при монтаже. Это день работы, не меньше. Андрей сделал всё правильно — именно потому, что знал каркас изнутри.
Марина закрыла альбом.
За стеллажом, в дальнем углу, стояли бабушкины горшки. Три горшка с отбитыми краями. Ящики. Рубероид. Она к ним не подходила уже несколько месяцев — просто обходила взглядом.
Она вспомнила февраль прошлого года.
Они сидели на кухне, Андрей поставил ей кофе — сам сварил, без просьбы, что он делал редко.
— Слушай, — сказал он, — в дальнем углу сада зимой ты всё равно не работаешь. Там хлам. Я бы расчистил, поставил верстак небольшой.
— Не трогай, там бабушкино. — Она уже смотрела в телефон — пришло письмо от поставщика, надо было ответить до конца дня. — Это моё место, понимаешь. Единственное, где я сама решаю.
Она не смотрела на него, когда это говорила. Андрей забрал свою чашку и вышел. Она не заметила, что он не ответил.
Июнь прошлого года она вспомнила отдельно — потому что тогда было лето и они были здесь, на даче.
Андрей показал ей фотографию с телефона. Компактный верстак, складные ножки, крепления по бокам.
— Вот такой влезет, — сказал он.
— Поставь в гараже. — Марина в тот момент шла в зимний сад — у неё был клиент через два часа, и ей нужно было подготовить схемы.
— В гараже машина.
— Ну я не знаю, там нет места. — Она уже открывала дверь.
Катя сидела на ступеньках веранды с книгой. Марина прошла мимо, не заметив.
Март этого года она почти не помнила — только кухню в Москве и его голос. Андрей говорил коротко, прямо: мне нужен постоянный угол для столярки, на даче, я там работаю, мне важно место.
Марина резала хлеб.
— На даче нет места, — сказала она. — Ты же видишь — там рассада, инструмент, всё занято.
Он помолчал. Потом кивнул, взял куртку и вышел.
Она потом об этом не думала. Было много работы.
Утром Марина прошла мимо гаража. Она шла к забору — у неё закончился шланг, хотела попросить у Людмилы Ивановны — и просто заглянула в гараж, потому что дверь была открыта.
Её Kia стояла у левой стены. Вдоль правой — верстак, инструменты, полки с банками и ящиками. Посередине оставался узкий проход.
Она постояла в дверях. Места для верстака здесь и правда не было.
Пошла к забору.
Людмила Ивановна была на грядках — в широкополой шляпе, со шлангом, поливала помидоры. Увидела Марину, помахала.
— Приехала наконец. — Она опустила шланг, перелезла поближе к забору, опёрлась руками о доску. — А я думала, ты знаешь.
— О чём?
— Ну как — Андрей три дня работал. Доски привозил, пилил, красил. — Людмила Ивановна покачала головой. — Я думала, вы договорились. Так ровно сделал, аккуратно. Я бы не додумалась.
Марина ничего не сказала.
— Ты не знала? — Людмила Ивановна посмотрела на неё чуть внимательнее.
— Знала, — сказала Марина. — Спасибо за шланг.
Во второй половине дня она нашла Андрея в зимнем саду. Он стоял у готового стеллажа — просто стоял, руки опущены, смотрел на него. Марина остановилась в дверях.
— Ты сделал хорошо, — сказала она.
Андрей не повернулся.
— Мне надо, чтобы к пятнице рассада стояла нормально. Громовы приедут.
— Поставь на правую сторону. Там достаточно.
Она посмотрела. Правая сторона была свободна. Там можно было поставить ящики, хватило бы места.
— Ты понимаешь, что я не могу просто...
— Марина. — Он повернулся к ней. Голос был тихий, без злобы. — Я просил четыре раза. Я написал тебе заранее. Ты прочитала. Я сделал в единственном месте, которое было доступно, потому что угол ты закрыла три года назад и не открывала.
Он помолчал.
— Я не замолчал из злобы. Я понял, что ответ — нет. Просто без слов.
Он взял куртку с крючка у входа и вышел.
Катя приехала в воскресенье, после обеда. Она приехала на всю неделю — сессия кончилась, в Москве было не у кого жить до сентября. Привезла клубнику с рынка — целый лоток, мятую, зрелую — и сидела на террасе, перебирала. Марина вышла с чаем, села напротив.
Некоторое время они молчали. Катя чистила ягоды методично, откладывала хвостики в одну кучку, ягоды в другую.
— Мам, — сказала она наконец.
— Слушаю.
— Я слышала тот разговор. В июне. Ты шла в сад, а он сидел на веранде потом. — Катя взяла клубничину, осмотрела. — Я тогда ещё подумала.
— Что подумала?
— Что он просит. — Она положила ягоду в миску. — Не в первый раз, судя по виду. А ты уже ушла.
Марина держала чашку двумя руками.
— Он мог сказать мне прямо.
— Он говорил в марте. — Катя посмотрела на неё. — Папа мне рассказывал. — Она снова занялась клубникой. — Я не знаю, мам. Я просто говорю, что видела.
Марина смотрела на её руки. Клубника кончалась.
— Ты на его стороне, — сказала Марина.
— Я ни на чьей стороне. — Катя отодвинула лоток. — Просто он устал, по-моему.
Ночью Марина зашла в их спальню. Андрей лежал с книгой — читал, подложив под спину подушку. Она села на край кровати.
— Давай поговорим.
Андрей перевернул страницу.
— Давай завтра. — Он не поднял глаз. — Я устал. Спокойной ночи.
Марина посидела ещё немного. Потом встала и вышла.
Она уехала в Москву в понедельник утром — сказала, что встреча с поставщиком, это было правдой. Приехала обратно в среду, около полудня, на багажнике был привязан длинный свёрток.
Складной чертёжный стол А1 она купила в профессиональном магазине для архитекторов на Таганке. Алюминиевые ножки, регулируемый наклон столешницы, металлические скобы для фиксации бумаги. Он стоил двадцать восемь тысяч рублей и весил девять килограммов.
Марина внесла его в гараж.
Она раздвинула ножки, отрегулировала высоту под себя. Достала из сумки альбом А3 — тот самый, который Андрей переставил в угол сада, — и открыла его на чистой странице. В гараже пахло машинным маслом и сухим деревом. Разложила маркеры вдоль верхнего края столешницы по цветам: зелёный, коричневый, серый, охра.
Потом достала телефон и написала Громовым, что ждёт их в пятницу, всё готово.
Андрей пришёл через двадцать минут. Он шёл из дома с дрелью в руке — наверное, собирался что-то делать в гараже — и остановился в дверях.
Марина стояла у стола, смотрела на чистую страницу альбома.
Катя вышла из дома с кружкой. Увидела отца в дверях гаража — неподвижного, с дрелью — остановилась на ступеньках.
Никто ничего не сказал.
Андрей смотрел на стол. На маркеры в ряд. На открытый альбом.
Марина не объясняла. Она сделала так же, как он, — без слов, без записки, просто как факт. Он это понял. Она видела, что понял.
Он стоял ещё немного. Потом повернулся и пошёл назад в дом.
Катя проводила его взглядом. Посмотрела на мать. Ничего не спросила — зашла следом.
Марина осталась одна в гараже. За окном хлопнула дверь веранды, и стало тихо.
Стеллаж остался стоять в зимнем саду. Стол — в гараже. На столе лежал альбом, открытый на чистой странице.
Подписывайтесь, комментируйте 👇, ставьте лайки 👍