Семейный ресурс

— Лена, ты бы пересела, вон туда, к краешку. Тут гости сядут, родня. А ты не на своём месте. Лена поставила салатник на стол и осталась стоять, где стояла. Это была их кухня. Их однушка в Бутове, двадцать восемь метров, кухня шесть, въехали неделю назад. За столом — свекровь Тамара Петровна в синем платье с люрексом, золото в три ряда на шее, и пять человек гостей, которых она же и рассадила. — Я и на своём, — сказала Лена. — Это моя кухня. — Это сыночка моего квартира, — Тамара Петровна не повысила голос ни на полтона...

Наталья резала лук, когда в прихожей хлопнула дверь и детский голос крикнул на всю квартиру: — Мам, а тут кошке где спать?! Светлана зашла на кухню с двумя сумками, с переноской, из которой шипели, и с тем лицом, которое у неё было всегда, когда она что-то уже решила. — Наташ, мы на пару недель. Пока с жильём вопрос разрулю. Ты же родная, поймёшь. Наталья положила нож. Вытерла руки о полотенце. — Привет, Свет. — Привет-привет. Игорь сказал — заезжайте, без вопросов. Дети, разувайтесь! Игоря дома не было...

— Это и мамина квартира тоже, я имею право пожить! Марина поставила чайник на подставку и не повернулась. — Полгода прошло, как мать схоронили, а ты тут одна на сорока метрах прохлаждаешься, — продолжал Олег, заваливаясь на диван. — Мы вон в Бердске вчетвером в трёшке трёмся, а у тебя пустота. Кухня на Затулинке, девятый этаж, дом восемьдесят пятого года. За столом — Олег, его жена Лена, две сумки в прихожей, которых утром не было. Лена прошла к холодильнику, открыла, оглядела полки. — Марин, у тебя творога нет? Детям бы...

— Сядь, поговорим как взрослые люди. Антон сидел на кухне в её халате — в том самом, синем, который она купила себе на день рождения два года назад. Перед ним на столе лежал листок в клетку, исписанный его аккуратным бухгалтерским почерком. Ира поставила пакет с творогом на табурет, не разуваясь. — Дом восемь двести, — Антон постучал ручкой по бумаге. — Ремонт полтора. Мебель шестьсот. Итого десять триста. Моя доля — три пятьсот. — Чья доля? — Моя. Она всё-таки сняла сапоги. Аккуратно поставила к стене, носок к носку...

— Леночка, ну что ты как неродная, я же с тортом! Тамара Петровна шагнула через порог раньше, чем Лена успела отойти от двери. Шуба полетела на крючок, в руках — коробка из «Пятёрочки», на коробке акционная наклейка триста двадцать рублей. Воскресенье, два часа дня, прихожая Лениной двушки на Кантемировской. — Антон! Сынок! Мать пришла! Антон выглянул из кухни в маминой кружке с надписью «Любимый сыночек». Кружку он привёз полгода назад вместе с двумя сумками вещей и пакетом каких-то проводов от старого магнитофона...

Лена позвонила в четверг, в восемь утра, голосом, от которого я сразу поняла — будет беда. Не «привет, как дела», а с порога: — Танюш, нам с тобой по-серьёзному поговорить надо. Я вечером приеду, не отказывай. Я стояла на кухне в халате, с зубной щёткой во рту, и слушала эти её обволакивающие интонации, которые я знаю с детства. Так она говорила, когда брала мою куклу «на пять минут» и возвращала через неделю с оторванной рукой. Так она говорила, когда занимала у меня после первой зарплаты «до пятницы»...

Звонок в семь утра в субботу. На экране — «Нина Петровна». Я ещё лежала с закрытыми глазами и считала, дотяну ли до отпуска без больничного. Если свекровь звонит до восьми — значит, у неё уже всё решено, а мне остаётся согласиться. — Лен, не спишь? Я списочек набросала, диктую. Записывай. — Нина Петровна, я ещё даже… — Семьдесят мне через две недели. Юбилей. Сергей сказал, у вас квартира посвободнее, моя однушка двадцать человек не вместит. Так что собираемся у вас. Я уже всем разослала. Я села. Сергей на кухне гремел чайником...

Марина открыла дверь зимнего сада и остановилась. Ящики с рассадой она держала двумя руками — четыре клематиса «Мадам Жюлия Корревон» в торфяных горшках, редкий сорт, под клиентский проект, и везти их обратно в Москву на жаре было уже нельзя. Она это понимала. Но поставить их было некуда. Вдоль левой стены зимнего сада стояли стеллажи. Три секции. Доска сорок миллиметров, крашена серым. Ровные полки, расстояние между ними одинаковое — он всё делал с уровнем. Стеллажи были вкручены в несущие стойки...

Лариса открыла дверь своим ключом и сразу услышала чужие голоса. На кухне у сына кто-то разговаривал. Незнакомый мужчина, незнакомая женщина и голос Юлии — ровный, рабочий. В прихожей пахло свежим кофе. На тумбочке у зеркала лежала ключница, рядом — кроссовки Дениса, белый пакет «Бахетле» и аптечный блистер. «Конкор пять», — прочиталось само собой. Она спустила пятки с туфель, чтобы не топать, и подошла к кухне. За столом сидели мужчина и женщина в куртках, держали кружки. Юлия стояла у окна и показывала рукой на плитку...

Я услышала их машину в семь утра. Не в десять, как договаривались. Не в девять. В семь. Серый «Хёндай» Ольги шуршал по гравию у калитки так, будто это её гравий, её калитка и её июнь. Я стояла на кухне в халате, с чайником в руке, и слушала, как лязгает замок снаружи — Ольгиным ключом, тем самым, который я когда-то сама ей вручила «на всякий случай». Потом открылся багажник, сын Ольги Костя что-то уронил и громко заржал, а сама Ольга крикнула мужу: — Игорь, ну ты сумку-то хватай, я с пакетами! Я поставила чайник...

Ольга стояла посреди кухни в одних носках и слушала, как Сергей орёт в трубку: — Какие документы, Витя? Какие, к чёрту, документы, ты о чём вообще? Она поняла по лицу мужа — что-то с дачей. Витя, деверь, звонил редко, и всегда по делу. Сергей слушал, потом сел на табурет и провёл рукой по лицу. — Он её продаёт, — сказал он, когда положил трубку. — Нашу дачу. Уже нашёл покупателя. — В смысле — нашу? — Ольга даже не сразу поняла. — Витя? — Говорит, дача оформлена на него. Документы у него. Половину обещает отдать, после сделки...

Серёжа стоял у плиты в моих тапочках и жарил гренки. В моей однушке. В семь утра вторника. Как будто так и надо. — Лен, ты яйца будешь? Я два разбил, подумал, мало ли. Я молчала. Смотрела на его спину в моей же толстовке — он её надел, потому что вчера остался ночевать, а свою рубашку повесил сушиться над ванной. Ванная в однокомнатной — это пять шагов от плиты. Он тут уже как дома. Хотя дома у него вообще-то есть. С мамой Тамарой Петровной, в трёшке на Вавилова. — Серёж, ты сегодня к себе поедешь? — А смысл? Завтра опять сюда...