чМы быстро направились в детский сад. С нами поехала женщина-полицейский. Не знаю почему. Возможно, из-за документов. Или она поверила нам. А может, потому что в её доме когда-то была похожая дверь, которую лучше не открывать.
Юля сидела молча, глядя прямо перед собой. Я тоже смотрела в окно. Мимо мелькали магазины, остановки. Женщина с пакетами шла по тротуару. Мужчина стоял у подъезда и курил. Ребёнок в яркой шапке весело прыгал по лужам. Всё вокруг казалось обычным. За этой привычностью скрывались явления, которые кажутся нормой, но таковыми не являются.
В садике Димка подбежал ко мне так резко, что я чуть не упала.
— Мам! — крикнул он.
— Я здесь, — успокоила я его, обнимая и гладя по спине.
Куртка у него пахла кашей, пластилином и уличной свежестью. Этот запах был для меня самым родным.
Анна Петровна принесла журнал посещений и протянула мне.
— Я попросила её расписаться, — сказала она. — На всякий случай.
На бумаге стояла подпись: «Ольга А.». Это была моя подпись, но не совсем. Она выглядела так, будто кто-то долго и тщательно её копировал. Женщина-полицейский сделала снимок.
— Камеры у вас есть? — спросила она.
— В коридоре есть, — ответил я.
Мы просмотрели запись.
Толик стоял у входа: спокойный, вежливый. Рядом с ним — женщина в тёмном пальто с папкой. Её лицо напоминало моё, но не нынешнее. Не то, которое я видела утром в зеркале. Это было моё прежнее лицо: виноватое, с серой кожей и пустыми глазами.
Оля которая всегда открывала, которая верила, что «всё в порядке». Толик хотел вернуть ту Олю: послушную, тихую, скрывающую «сор в семье».
Юля резко отвернулась.
— Это не ты, — произнесла она.
Я смотрела на неё и понимала: это могла быть я. Если бы открыла дверь. Если бы выпила чаю. Если бы снова пожалела себя. Если бы подумала: «Ну что я, в самом деле, разрушаю свою семью».
Иногда нас пугает не чужое лицо, а своё — то, к которому нас пытаются вернуть.
Димка коснулся меня боком.
— Мам, она сказала, что ты устала. Велела мне пойти с папой, чтобы ты отдохнула, — тихо произнёс он.
Я присела перед ним.
— А ты?
— А я сказал, что ты не просила.
— Умница мой.
— Потом вторая мама встала за ней. И та тётя испугалась.
Я посмотрела на экран. На записи этого не было. Женщина с моим лицом внезапно обернулась, словно кто-то окликнул её сзади. На мгновение её лицо стало пустым, белым пятном. Толик схватил её за локоть, и они вышли. Полицейская молча выключила запись.
— Теперь пишем заявление о попытке незаконного похищения ребёнка, — сказала она. — И о подделке документов. И об угрозах. Всё вместе.
Дежурный ответил бы: «Сложно».
Но она сказала:
— Сделаем.
Я запомнила это слово и её причастность.
***
Мы вернулись домой уже в сумерках. Я забрала Димку раньше остальных. По пути купила сосиски и батон. Не очень полезно, зато быстро. Юля взяла молоко и яблоки.
— Я заплачу, — сказала она.
— Не нужно.
— Нужно. Я ела твоё печенье.
Мы снова засмеялись — нервно, но по-настоящему. Я сварила макароны и нарезала сосиски кружочками, как в детстве. Димка ел и болтал ногами.
— Мам, Юля теперь наша? — спросил он.
Юля поперхнулась водой, я тоже.
— В каком смысле «наша»? — уточнила я.
— Ну она же с нами боится, — ответил он.
Юля отвернулась к окну, её плечи дрогнули. Я положила Димке ещё макарон.
— Наверное, временно наша, — сказала я.
— Хорошо, — согласился он. — Когда боятся вместе, то это не так громко.
Мы с Юлей переглянулись. Дети иногда говорят так, что взрослым потом нечего возразить.
***
Мама приехала позже. Она привезла банку котлет, пакет картошки и выражение лица, которое говорило: «Я всех убью, но сначала покормлю».
— Где Димка? — спросила она.
— В комнате, — ответила я.
— Толик приходил?
— Приходил.
Мама поставила пакет на стол и сказала:
— Я знала, что это плохо кончится.
Я устало закрыла глаза и тихо попросила:
— Мам, пожалуйста...
Но она не остановилась.
— Нет, ты выслушай меня, — сказала она.
Я приготовилась к привычному: «Я же говорила», «Надо было раньше», «Сама выбрала». Но мама села, долго молчала, а потом произнесла:
— У твоего отца тоже была такая женщина.
Я открыла глаза.
— Какая?
Мама смотрела на свои руки. Сухие. С венами. С обручальным кольцом, которое она сняла только после его смерти.
— Не женщина даже. Тень. Я думала, мне кажется. Когда он возвращался после загулов, за ним будто кто-то стоял. Я открывала. Всегда открывала.
У меня пересохло во рту.
— Мам…
— А потом я перестала видеть себя в зеркале.
Юля застыла у плиты.
Мама продолжала тихо:
— Смотришь — лицо моё. А внутри пусто. Как будто вынули всё. Злость, радость, желание жить. Осталось только «надо».
Я не могла произнести ни слова.
— Я думала, это брак, — произнесла мама. — А это, оказывается, была клетка. Просто тогда нам не говорили такими словами.
Она внимательно посмотрела на меня.
— Не открывай, Оля.
Это были слова моей мамы. Мамы, которая всю жизнь терпела. Терпение она считала добродетелью.
От этих простых фраз на глаза навернулись слезы.
— Не открою, — тихо сказала я.
Мама кивнула. Затем достала котлеты.
— Ешьте. На голодный желудок с нечистью не борются.
Юля фыркнула. Я тоже. Даже мама улыбнулась. На мгновение кухня наполнилась теплом. Пахло котлетами, макаронами, детским шампунем из ванной и чем-то ещё, напоминающим надежду.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.