Глава 13 Дорога смерти
Мы шли от идола уже около часа, когда болото начало меняться.
Сначала просто показалось — туман сгустился, стал плотнее над ним, почти осязаемым. Он догонял нас, лип к лицу, оседал на визорах мелкими каплями, заставляя то и дело протирать стекло. Потом земля под ногами запульсировала — едва заметно, в такт моему сердцу. Или не моему.
Я остановился, прислушался к себе.
— Ребров, — позвал профессора в гарнитуру. — Что происходит?
— Пси-поле усиливается, — ответил он, глянув в свой ПДА. Я слышал, как он тяжело дышит — противогаз мешал, паника сдавливала горло. — Артефакт забрали, теперь аномалия… она ищет замену, походу. Нам нужно уходить быстрее.
— Быстрее не можем, — отрезал Шеф. — Яр еле идёт.
Я обернулся. Раненый боец «Квартета» действительно еле волочил ноги. Клин поддерживал его под руку, но каждый шаг давался сталкеру с трудом. Из-под повязки на бедре сочилась кровь — тёмная, густая, пропитывающая комбинезон. Даже обезболивающее, которое я вколол ему после боя с ассистентами, уже не помогало.
— Дайте пять минут, — сказал я. — Сменю повязку. Если кровотечение усилится, он просто истечёт нахрен.
— Нет времени, — Кондор глянул на меня. Глаза его напряжённые, но голос твёрд. — Идём. Сам понесу его.
Он подхватил Яра, перекинул его руку через плечо. Тот застонал — глухо, сквозь зубы. Кондор не обратил внимания. Не до сантиментов. Сейчас главное — выжить.
Мы двинулись дальше.
Я шёл замыкающим, то и дело оглядываясь. Туман за нашими спинами сгущался, превращаясь в белёсую с оттенком сизого дыма стену. Вода хлюпала под ногами, жижа чавкала, не отпускала — каждый шаг давался с трудом.
А потом земля вздрогнула, да так, что в горле застучало.
Нет, это не как от пульсации аномалии. Настоящий, мощный толчок, от которого вода в лужах пошла рябью, а ржавые остовы разбросанной по лесу техники жалобно скрипнули.
— Твою мать… — прошептал Меткий.
Я поднял голову.
Из-за ёлок, впереди, проступил силуэт.
Он был огромным — выше человеческого роста в два, а то и в три раза. Я разглядел сначала ноги — толстые, как стволы деревьев, облепленные грязью и какой-то чёрной слизью. Потом тело — перекрученные мышцы, обломки костей, торчащие наружу, и серая, мёртвая кожа, похожая на бетон. Головы я не разглядел — вместо неё было месиво из плоти и металла, в котором тускло горели два жёлтых огонька. Глаза? А может, артефакты, вживлённые в череп.
Но руки… руки я запомнил на всю жизнь.
Длинные, с тремя суставами, они свисали почти до земли и заканчивались не пальцами — лезвиями. Костяными, зазубренными, покрытыми засохшей кровью.
— Гигант, — выдохнул Ребров. Его голос в гарнитуре звучал высоко, на грани истерики. — Я думал, они только в центре Зоны водятся… Откуда он здесь?
— Заткнись и стреляй! — рявкнул Шеф.
Гигант двинулся на нас.
Не быстро. Медленно, переставляя ноги-тумбы. Но от каждого его шага земля ходила ходуном. Жижа взрывалась под его ступнями, разлетаясь во все стороны комьями грязи.
— Рассредоточиться! — скомандовал Кондор. — Не стоять на месте! Клин, на возвышенность! Яр, за мной!
Мы рассыпались в стороны, стреляя на ходу.
«Вепрь» в моих руках забился в прерывистой очереди. Пули входили в тело гиганта — и застревали. Я видел, как они вязнут в этой серой, каменной плоти, не причиняя вреда. Тварь даже не вздрагивала.
— В голову бейте! — крикнул Кондор. — У них мозг под башкой, в шее!
Он выстрелил из своей штурмовой винтовки — длинной очередью, целясь в основание черепа. Пули высекли искры из металлических пластин, вживлённых в плоть. Гигант дёрнулся. Качнулся. Остановился.
— Есть! — крикнул Кондор.
Но тварь не упала.
Она медленно, плавно, как заводная кукла, развернулась в сторону Кондора. Жёлтые огоньки в провалах головы загорелись ярче.
— Уходи! — заорал Шеф.
Кондор побежал. Но куда бежать от того, кто выше тебя в три раза?
Гигант занёс руку. Лезвие свистнуло в воздухе.
Я не успел крикнуть.
Удар. Кровь брызнула вверх — яркая, алая, страшная на фоне серого болота. Кондор отлетел в сторону, как тряпичная кукла, и рухнул лицом в жижу, подняв тучу брызг.
— Кондор! — заорал Варяг.
Брат бросился к нему, забыв об опасности. Перепрыгнул через корягу, пробежал мимо меня — я даже не успел его схватить.
— Назад! Вернись! — крикнул Шеф.
Но Варяг уже ничего не слышал.
Он упал на колени рядом с братом, перевернул его на спину. Кондор был без сознания, но жив — грудь поднималась, из разорванного плеча хлестала кровь.
— Живой! — закричал Варяг. — Он живой!
Гигант поднял руку для второго удара.
— Варяг, назад! — я побежал к ним, стреляя на ходу. Пули входили в ногу твари, она пошатнулась, но не упала.
Варяг поднял голову. Увидел лезвие, занесённое над собой. Успел только выставить руку — будто пытался оттолкнуть смерть.
Лезвие вошло ему в грудь.
Навылет.
Я видел, как оно пробило бронежилет, как разорвало ткани, как Варяг замер — на секунду, удивлённо посмотрел вниз, на окровавленный металл, торчащий из его тела. Его губы шевельнулись. Он хотел что-то сказать. Но вместо слов из горла хлынула кровь.
Потом он рухнул на колени. Потом — лицом в жижу.
— Нет… — прошептал кто-то. Кажется, я.
Клин стрелял не переставая. Я видел его на возвышенности — он залез на крышу увязшего в трясине вагончика, стоял на коленях и бил из «Винтореза» короткими, точными очередями.
Первая пуля вошла в шею гиганта. Тварь дёрнулась. Вторая — в основание черепа. Третья — в тот же самый след.
Гигант качнулся. Лезвия-руки дёрнулись в агонии, распарывая воздух.
Четвёртая пуля. Пятая.
Тварь замерла. Постояла секунду — и рухнула в болотную жижу, взметнув чёрные капли брызг. Тело ударилось о землю с таким грохотом, что у меня заложило уши.
Тишина.
Я бросился к Варягу.
Он лежал на спине, глядя в небо пустыми, уже невидящими глазами. Грудная клетка была разорвана — лезвие вошло под ключицу и вышло где-то в районе лопатки. Кровь окрасила болотный мох в бордовый. Я опустился на колени рядом с ним, нащупал пульс на шее.
Ничего. Конец
— Варяг, — позвал я шёпотом. — Варяг…
Ответа не было.
Я закрыл ему глаза. Ладонью, мягко, как врач, который делает это сотни раз. Только обычно я закрывал глаза чужим. А теперь — тому, с кем мы курили у костра, кто шутил про долговскую экипировку из будущего, кто назвал нашу амуницию «костюмами, как у футуристических героев из космоса».
— Кондор! — крикнул Ребров.
Я поднял голову.
Командир «Квартета» сидел, прислонившись к ржавому вагончику. Лицо его побелело, как бумага, правая рука висела плетью — плечо раздроблено, из разорванного рукава торчала кость. Белая, страшная, с острыми краями. Но он был жив. Он смотрел на меня.
— Варяг? — спросил он. Голос казался ровным, спокойным. Слишком спокойным для человека, который только что потерял брата.
Я промолчал.
— Варяг? — повторил он громче.
— Мёртв, — сказал я. И это слово прозвучало как выстрел.
Кондор закрыл глаза. Долго не открывал. Его лицо исказилось — не гримасой боли, а чем-то другим. Тем, что страшнее крика. Молчаливым горем.
— Как он? — спросил Шеф, подбегая.
— Жив, — ответил я, переключаясь на товарища. — Но руку… руку я не спасу. Слишком большие повреждения. Придётся ампутировать.
Глянул на неё, висящую как плеть, как разорванная в клочь тряпка.
— Спасай жизнь, — сказал Кондор, не открывая глаз. — Рука — дело наживное. Брата не вернуть.
Я работал молча. Достал жгут, затянул выше локтя — туго, чтобы перекрыть кровоток. Кондор не вскрикнул — только зубы сжал так, что желваки заходили. Ножом разрезал рукав, промыл рану, чем было — остатками антисептика из аптечки. Кость торчала наружу — осколки крошились, кровь сочилась чёрными сгустками.
— Держи, — сказал я, вкладывая ему в здоровую руку завёрнутый в бинт кусок пластика. — Сожми.
Кондор сжал. Я вколол обезболивающее — в шею, потому что в руку уже нельзя. Потом наложил временную шину из подручных средств — кусок арматуры и ремни от рюкзака.
— Нужно уходить, — сказал Ребров. Он стоял поодаль, сжимая винтовку, и то и дело оглядывался на туман. — Пси-поле растёт. Если мы останемся здесь…
— Знаю, — перебил Шеф. — Дантист, заканчивай.
— Готово.
— Яр? — спросил Кондор. Он открыл глаза, посмотрел на меня.
— Здесь я, — отозвался раненый. Он стоял, опираясь на плечо Клина, и смотрел на тело Варяга. Лицо его было мокрым — то ли от пота, то ли от слёз. — А Варяг…
— Похороним, — сказал Шеф. — Но не здесь. Позже. Если останемся живы.
Я наклонился, снял с шеи Варяга жетон — армейский, долговский, с номером. Кондор молча смотрел на меня. Я протянул жетон ему.
— Забери. Он бы хотел, чтобы он был у тебя.
Кондор взял. Сжал в кулаке. Кивнул.
Мы двинулись дальше.
Я шёл замыкающим, и мне казалось, что туман сгущается быстрее, чем мы идём. Вязкая жижа чавкала под ногами, время от времени кто-то поскальзывался, матюгался, поднимался. Яр то и дело останавливался, переводил дух — и снова шёл.
— Сколько ещё? — спросил я у Реброва.
— Если не сбавлять темп — часа три. Но с ранеными…
— Не сбавлять, — сказал Шеф. — Раненые потерпят.
Мы прошли ещё минут двадцать, когда я понял — за нами кто-то идёт. Снова.
Не гигант. Не ассистенты. Кто-то другой. Невидимый. Неслышный. Но я чувствовал его — тяжесть во взгляде, давящую на затылок.
— Шеф, — позвал я. — Ты чувствуешь?
— Чувствую, — ответил он, не оборачиваясь. Шёл впереди, но я видел, как напряглись его плечи. — Контролёр.
— Точно?
— Кто же ещё, — ответил он. — Он гнал на нас гиганта. А теперь сам идёт.
— Зачем?
— Артефакт ему нужен. Или мы... Или всё сразу.
Меткий, шедший рядом, машинально прижал руку к поясу, где висел контейнер со «Слезой». Я заметил, как его пальцы дрожат — мелкая, нервная дрожь.
— Может, отдать? — спросил он. — Он отстанет?
— Нет, — Ребров покачал головой. Его голос в гарнитуре звучал глухо, прерывисто. — Контролёр не отстанет. Он будет преследовать, пока мы не сойдём с ума или не умрём. Артефакт — это ключ к силе. Такой же, как «Красная ртуть», но чище. Контролёр чувствует его. И он знает, что мы рядом.
— Что делать?
— Бежать, — ответил Шеф.
Мы побежали. Яр на спине Клина. Тот поддерживал товарища под ляжки, а сталкер ухватился за жилистую шею друга.
Это был не бег — скорее хромой, задыхающийся марш-бросок. Кондор падал, мы его поднимали. Он, несмотря на рану, нёс автомат брата в здоровой руке и не отставал. Меткий прикрывал тыл, то и дело оборачиваясь, и стреляя в туман — по теням, которых никто не видел. Пули уходили в молоко.
А потом мир опрокинулся. Небо вспыхнуло ярко-синим и погасло, сделавшись снова серым и беспроглядным.
Я поднялся с сухого мха. Воздух вокруг наэлектризовался на какие-то секунды. А потом снова под ногами зачавкала болотная топь. Мне показалось, что тишина стала невыносимой, звенящей и какой-то наблюдающей за каждым моим шагом. Я остановился. Потому что понял: рядом никого.
Меткий исчез. Шеф исчез. Кондор, Яр, Клин, Ребров — все исчезли. Вокруг меня клубился туман, и хлюпала чёрная вода под ногами.
— Шеф! — крикнул я.
Тишина.
Я повернулся — и увидел Аню.
Она стояла в двадцати метрах, в той самой больничной рубашке, босиком, с пустыми глазами. Ноги её застыли по щиколотку в чёрной жиже. Волосы спутанными прядями падали на лицо. Она была бледной, как полотно, и такой же тонкой — почти прозрачной.
— Аня?..
— Ты не спас меня, — сказала она. Голос её — и в тоже время не её. Чужой, искажённый, с металлическими нотками. — Ты обещал. Брату обещал. И не спас.
— Это не ты, — ответил я. Горло перехватило, но я заставил себя говорить ровно. — Это контролёр. Ты — не Аня.
— А кто сказал, что это не я?
Она шагнула ко мне. В её руке блеснул нож — мой нож, тот самый, которым я порезал ладонь у камня. На лезвии ещё не засохла моя кровь.
— Ты забрал «Слезу». А меня оставил умирать. Ты выкачал из меня Омегу, как выкачивают топливо из разбитой машины. А когда понял, что я стала пустой — бросил. Как все бросают.
— Неправда, — тихо проговорил я. — Мы идём к тебе. «Слеза» — для тебя. Чтобы вылечить.
— Вылечить? — она улыбнулась. И в этой улыбке появилось что-то чужое, хищное, недетское. — А если я не хочу, чтобы меня лечили? Если я хочу быть такой, как сейчас? Сильной? Бессмертной?
— Ты не сильная, — сказал я. — Ты мёртвая внутри. И ты это знаешь.
«Аня» замерла.
В её глазах что-то изменилось. На секунду — всего на секунду — я увидел в них настоящую Аню. Испуганную. Заплаканную. Исчезающую.
— Помоги мне, — прошептала она чужими губами. — Пожалуйста…
Она занесла нож.
И в этот момент из тумана вылетела тень.
Я дёрнулся в сторону. Не знаю, что это было. То ли Шеф, прорвавшийся сквозь иллюзию, то ли сама Аня, сопротивляющаяся контролёру изнутри. Но видение исчезло.
Туман рассеялся на секунду — и я увидел реальность.
Шеф застыл надо мной, сжимая автомат, и смотрел в пустоту — туда, где только что была Аня. Меткий сидел на земле, обхватив голову руками, и раскачивался вперёд-назад. «Квартет» замер — Клин держал винтовку у плеча, но не стрелял, не видя цели. Яр лежал в жиже, не двигаясь. Ребров вцепился в винтовку так, что пальцы побелели, и что-то бормотал — молитву? Заговор?
— Контролёр, — сказал Шеф, помогая мне подняться. — Он влез к тебе в голову. Ко всем влез.
— И что он хотел?
— Чтобы мы сами убили друг друга. «Аня» — это твой страх, Дантист. Твой страх, что ты не успеешь. Что она умрёт. Контролёр просто… показал тебе это.
— А что он показал тебе?
Шеф промолчал.
— Ладно, — сказал я. — Где он?
— Впереди. В тумане. Чувствуешь?
Я прислушался к себе. И понял — да. Чувствую. Там, где туман самый густой. Где воздух дрожит от напряжения. Где что-то давит на сознание, как пресс.
— Убьём? — спросил я.
— Попробуем, — ответил Шеф.
Мы помогли Яру подняться. Клин сменил магазин. Ребров продолжал бормотать — но теперь я разобрал слова. Это была не молитва. Это были какие-то формулы. Расчёты.
— Профессор, — позвал я. — Вы как?
— Я в порядке, — ответил он слишком быстро. — Я просто… вспоминаю. Песцов говорил, что у контролёров есть слабое место. Пси-поле не бесконечно. Если создать всплеск — достаточно мощный, чтобы перегрузить его…
— Чем создать? — спросил Меткий.
Ребров посмотрел на контейнер с артефактом.
— Им.
— Нет, — я шагнул между ними. — «Слеза» нужна для Ани. Я не рискну.
— Тогда придётся стрелять, — сказал Шеф. — И надеяться, что свинец возьмёт эту тварь.
Мы двинулись вперёд.
Я чувствовал контролёра — теперь, когда он вошёл в мою голову, я знал, где он находится. Там, впереди, метров через пятьдесят. За стеной тумана.
— Меткий, — сказал Шеф. — Артефакт в руки. Дай ему почувствовать.
— Ты с ума сошёл? — спросил Меткий.
— Доверься. Пусть думает, что мы сами несём ему «Слезу».
Меткий раскрыл контейнер. Синий свет ударил в туман, разгоняя его, и я увидел контролёра.
Он стоял на небольшом холме — высохший, скрюченный, с огромной головой, которая казалась непомерно тяжёлой для его хиленького тела. Из черепа торчали трубки и провода — старые, ржавые, вживлённые в плоть. Кожа была серой, как у трупа, и обтягивала кости так туго, что я различал каждое ребро.
Глаза его — жёлтые, горящие, — смотрели на нас. Не на меня, не на Шефа, не на Реброва. На артефакт. На синий свет, пульсирующий в руках Меткого.
— Сейчас, — сказал Шеф.
Он выстрелил. Не из автомата — подствольный гранатомёт. Граната ушла в белую мглу, взорвалась. Контролёр дёрнулся, качнулся, но не упал. Жёлтые глаза вспыхнули ярче.
— Ещё, — крикнул я.
Второй выстрел. Третий.
Контролёр рухнул на колени. Потом — лицом в грязь.
Туман начал рассеиваться.
Я стоял, тяжело дыша, сжимая «Вепрь». В голове всё ещё гудело — отголоски чужого присутствия. Мне казалось, что кто-то скребётся изнутри, пытается выбраться.
— Живой? — спросил Меткий.
— Не знаю и знать не хочу, — ответил Шеф. — Уходим.
Остаток пути мы почти не разговаривали. Шли молча, хромая, поддерживая друг друга. Яр и Кондор — с помощью Клина. Я — на автомате. Мысли путались, в голове звенело, перед глазами всё ещё стояло лицо «Ани» с ножом.
База «Долга» встретила нас сиреной. Часовой на вышке увидел нас за километр — доложил. Ворота открылись, когда мы подошли на расстояние выстрела.
Рейган стоял на крыльце.
Он изменился — похудел, осунулся, под глазами залегли чёрные круги. Но он стоял сам. Без чужой помощи. И смотрел на нас — на раненых, на грязных, на меня.
— Профессор, — он глянул на Реброва. — Вы принесли?
Я молча протянул контейнер.
— Артефакт. «Слеза Чернобога». Лекарство от Альфы.
Рейган взял его. Открыл. Синий свет залил его лицо, высветив каждую морщину, каждую впадину на щеках.
— Теперь… теперь я верю, — прошептал он.
— Аня? — спросил я. — Где Аня?
— В лазарете. Ждёт, — он помолчал. — Она говорила, что знает, зачем вы идёте. И что вы вернётесь… с братом.
Я ничего не ответил. Просто пошёл к лазарету.
Девушка лежала на кровати. Капельница всё так же тянулась к её руке — тонкой, бледной, с синими венами. Но она не спала. И глаза её не были пустыми.
Она смотрела на меня. Живыми глазами.
— Дантист, — сказала она. — Я знаю. Он не вернулся.
— Не вернулся, — ответил я.
— Он остался там.
— Да.
— Чтобы охранять камень.
— Да.
Я сел рядом на табурет. Взял её за руку — холодную, сухую — и сжал в своих ладонях. Аня не отняла.
— Он умер? — спросила она.
Я посмотрел на неё. В её глазах — надежда. И страх. И что-то ещё — то, что я не мог назвать.
— Не знаю, — сказал я честно. — Может, умер. А может, просто ждёт. Как всегда.
Аня закрыла глаза. По щеке скатилась слеза — медленно, через всю щеку до подбородка.
— Он… он говорил с тобой?
— Говорил.
— О чём?
— Сказал, что любит тебя. Всегда любил.
Она улыбнулась. Сквозь слёзы. И эта улыбка была самой светлой из всего, что я видел в последние дни.
— Я знаю, — прошептала она. — Я тоже.
Уселся рядом, на краю кровати, держал её за руку, и смотрел, как капельница капает — кап-кап-кап. В контейнере на столе пульсировал синий свет.
Артефакт ждал.
Аня ждала.
А где-то в болотах, у чёрного камня, ждал Лорд.
Зона не закончила свою игру.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111