Глава 14. Выброс
Я почувствовал это первым.
Не услышал — именно почувствовал. Кожей, затылком, каждой клеткой, которая ещё помнила «Санаторий». Воздух стал тяжёлым, как перед грозой, только грозы в Зоне не бывают. Бывает только одно — Выброс.
— Шеф, — позвал я в гарнитуру. — Небо…
Он поднял голову. Над нами, над базой «Долга», над всем этим ржавым, проклятым миром небо менялось. Серое, привычное, будничное — вдруг пошло рябью. Как вода, в которую бросили камень. Только круги расходились не по воде — по всему небосводу.
— Твою мать, — выдохнул Меткий.
Зона задышала.
Я слышал это — не ушами, а нутром. Глубокий, тяжёлый вдох, от которого задрожала земля. И выдох — такой же мощный, такой же чужой. Как будто кто-то огромный, спящий под нашими ногами, начал просыпаться.
Сирена взвыла не сразу. Секунд через десять. Сначала низко, протяжно, потом — выше, надрывнее. Я не слышал этого звука уже несколько лет. И не хотел слышать никогда.
— В укрытие! — рявкнул Рейган, выскакивая из штаба. Его лицо стало белым, но голос — командирским, режущим. — Все в бункер! Живо!
Люди побежали. Кто-то хватал оружие, кто-то — аптечки. Кто-то просто бежал, не разбирая дороги. Я рванул к лазарету — проверить Аню.
Но её там не было.
Кровать пустая. Капельница сорвана, трубка болтается, на полу растёт лужа прозрачной жидкости лекарства. Простыня смята, подушка упала на пол. Я замер в дверях. Сердце колотилось
— Галя! — закричал я в гарнитуру. — Где Аня?
Ответ пришёл не сразу. Санитарка выбежала из подсобки — растрёпанная, с красными глазами, в халате, заляпанном йодом.
— Не знаю! — голос её срывался. — Она была здесь… минуту назад… Я только вышла за бинтами, на секунду…
— Чёрт!
Я выскочил в коридор. Металлические двери лазаретных комнат хлопали — кто-то выбегал, кто-то забегал. Мимо пронёсся Клин с автоматом, следом — Ребров, сжимающий свой саквояж с артефактом.
— Дантист! — крикнул профессор. — В бункер! Рейган приказал!
— Аня! — рявкнул я. — Где Аня?
Ребров растерянно заморгал.
— Не видел…
Я побежал дальше. Толпа бойцов двигалась к бункеру — к тому самому подвалу, где сидел Доктор Песцов. Рейган стоял у входа, направлял людей, пересчитывал, отдавал приказы. Воротник его куртки был расстёгнут, лицо блестело от пота, но командирская выправка не давала ему согнуться.
— Дантист! — крикнул он, завидев меня. — Спускайся!
— Аня у вас?
— В бункере. Должна быть.
— Нет её там! Галя не нашла!
Рейган побледнел ещё сильнее. Его глаза метнулись к небу — и я проследил за его взглядом.
Небо уже не просто «менялось» — оно горело.
Багровые сполохи ползли от горизонта, закручивались в спирали, падали вниз, как копья. Там, где они касались земли, взрывалась земля — фонтаны грязи, песка, камней. Воздух звенел, как натянутая струна. У меня заложило уши, в голове зашумело — не от страха, от давления. Зона сжималась вокруг нас, как удав.
— Две минуты, — сказал Рейган. — Максимум. Если она не в бункере через две минуты…
Он не договорил. Я и так знал.
Я бросился к выходу. Шеф попытался схватить меня за рукав, но я вырвался.
— Дантист, стой!
— Она там! — заорал я. — Я чувствую!
Я выбежал на плац. Вокруг — пустота. Все, кто мог бежать, уже бежали. Кто не мог — тех тащили. Только несколько бойцов остались на вышках — снимали показания приборов, ждали последней секунды.
И среди них — маленькая, тонкая фигурка.
Аня.
Она стояла на самой верхней площадке смотровой вышки — той, куда без альпинистского снаряжения не залезешь. Ржавая лестница вела наверх ступенька за ступенькой, перила давно сгнили, кое-где их заменяли свежими прутьями арматуры.
Аня стояла босиком на холодном металле, в больничной рубашке, которая развевалась на ветру, как флаг. Волосы её трепало, лицо было бледным, но спокойным. Она смотрела на небо. На багровые сполохи. На смерть, которая падала с небес.
И не боялась.
Я помчался к вышке.
Ноги скользили по мокрому асфальту. Я упал, вскочил, упал снова — и снова поднялся. Рана на ладони, затянутая артефактом, вдруг снова открылась — кровь закапала на землю, но я не чувствовал боли.
Лестница задрожала под моими ногами, когда я вцепился в неё. Ступенька. Ещё ступенька. Перила качались, ржавчина крошилась под пальцами, оставляя на коже рыжие разводы. Ветер дул в лицо, пытался сбросить вниз, но я лез.
— Аня! — крикнул я, поднимаясь на первую площадку.
Она не обернулась. Только подняла руку — туда, где багровые сполохи сворачивались в воронку. Её губы шевелились — она что-то говорила, но ветер уносил слова.
— Аня, стой! Спускайся!
Никакой реакции.
Я полез выше. Сердце колотилось где-то в горле, лёгкие горели — не от бега, от пси-давления, которое росло с каждой секундой. Земля под ногами дрожала, уже не переставая. Где-то за спиной треснул бетон — осыпалась часть стены штабного ангара.
— Аня!
Она опустила руку. Медленно, как во сне, повернула голову. Посмотрела на меня.
Её глаза были пустыми. Не такими, как после Выброса — нет. Другими. Спокойными. Слишком спокойными для девочки, которая стоит на вышке во время начала конца.
— Не надо, Дантист, — сказала она. Я услышал её — не ушами, а чем-то другим. Тем самым каналом, который открылся во мне после «Санатория». — Он хочет меня. Я нужна ему.
— Кому? — крикнул я, поднимаясь на последний пролёт.
— Зоне. — Она улыбнулась. Грустно, по-взрослому. — Альфа зовёт. Она во мне. И я хочу ответить.
— Ты не ответишь! — Я вцепился в перила последней площадки, перевалился через край, упал на колени перед ней. — Ты живая! Ты нужна нам! Багульник…
При имени брата её лицо дрогнуло. Пустота в глазах на секунду исчезла — появилось что-то живое, настоящее. Боль.
— Багульник умер, — сказала она. — Ты сам говорил.
— Я говорил «не знаю». Может, ждёт. Но если ты сейчас останешься здесь — он будет ждать зря. Понимаешь?
Я протянул к ней руку. Окровавленную, грязную, дрожащую. Аня посмотрела на мою ладонь — потом на небо. Багровые сполохи становились всё ярче, всё ближе. Гул нарастал, ощущался — не ушами, костями.
— Две минуты, — сказал я. — У нас две минуты, Аня.
Она взяла меня за руку.
Холодные пальцы сомкнулись на моих. Я рванул её к лестнице.
— Держись за мной! Не смотри вниз!
Мы начали спуск.
Аня двигалась быстро — быстрее, чем я ожидал. Её босые ноги ловко ступали по ржавым ступенькам, не скользили, не срывались. Как будто она не просто шла — её несло. Омега внутри неё оживала, чувствуя Альфу снаружи.
— Быстрее! — крикнул я, спрыгивая с последней ступеньки.
Аня спрыгнула следом. Мы побежали к бункеру.
Земля под ногами ходила ходуном. Я спотыкался, падал, поднимал её, бежал дальше. Вокруг рушилось всё, что можно было рушить. Ангар, где мы хранили боеприпасы, сложился как карточный домик — ржавое железо заскрежетало, посыпалось вниз. Стена штаба дала трещину — длинную, от фундамента до крыши. Из трещины повалил чёрный дым.
— Дантист! — голос Шефа гудел в гарнитуре. — Где вы?
— Бежим! — крикнул я. — Открывайте бункер!
— Открыт! Ждём вас!
Я увидел люк в сотне метров. Рейган стоял рядом, сжимая «Грозу», и смотрел на небо. Меткий махал нам рукой, что-то кричал — ветер уносил слова.
— Аня, быстрее! Осталось немного!
Она споткнулась. Я подхватил её на руки — лёгкую, как пушинку, — и побежал. Ноги гудели, сердце выскакивало из груди, воздух закончился ещё на полпути, но я бежал.
За нашими спинами небо лопнуло.
Я не знаю, как это описать. Оно разошлось — как ткань, которую рвут от края до края. Из разрыва хлынул свет. Не белый, не красный — никакой. Свет, который невозможно описать, потому что глаза не предназначены для того, чтобы его видеть.
— Закрывайте люк! — заорал Рейган.
— Я не успею!
Меткий выскочил навстречу, выхватил у меня Аню, рванул к люку. Я — за ним.
Мы ввалились внутрь за секунду до того, как первая волна ударила в землю.
Люк захлопнулся. Кто-то закрутил штурвал — тяжело, с матом, с рывками. Я сидел на бетонном полу, прижимая к себе Аню, и чувствовал, как стены бункера поют.
Низко, протяжно. Бетон вибрировал, из трещин сыпалась пыль. Лампы под потолком мигали, гасли, загорались снова.
— Держитесь! — крикнул Рейган.
Мы прижались к стенам. Я обхватил Аню руками, закрыл её голову собой. Она не плакала — только дышала тяжело, прерывисто, и её сердце билось где-то у самого горла.
Волна ударила сверху.
Я почувствовал это как удар кувалдой по всему телу. Зубы заныли, в ушах зазвенело, перед глазами поплыли красные круги. Кто-то закричал — высоко, по-бабьи. Кажется, это был Песцов.
Аня дёрнулась в моих руках, замерла, потом обмякла.
— Аня? Аня!
Она не отвечала. Только смотрела в потолок — пустыми глазами.
Волна за волной. Три удара. Пять. Десять. Я сбился со счёта. Стены бункера дрожали, с потолка сыпалась штукатурка, лампы погасли окончательно — остались только красные аварийные.
— Всё, — сказал кто-то в темноте. — Прошло.
— Не прошло, — ответил Шеф. — Затишье. Скоро вторая фаза.
— Сколько у нас?
— Минут десять. Может, пятнадцать.
Я опустил Аню на пол, проверил пульс. Жива. Спит. Или без сознания — уже не важно.
— Галя, — позвал я. — Свет.
Кто-то включил фонарь. Жёлтый луч выхватил из темноты наши лица — грязные, уставшие, перепуганные. Кондор сидел у стены, прижимая к груди ампутированную культю, и смотрел в одну точку. Яр лежал рядом, бледный, как смерть. Ребров стоял на коленях, сжимая контейнер с артефактом, и что-то бормотал — кажется, молился.
Рейган стоял у штурвала люка, вслушиваясь в гул за стеной.
— Дантист, — сказал он, не оборачиваясь. — Как девчонка?
— Жива.
— Повезло.
— Не повезло, — ответил я. — Она хотела остаться. Сказала, что Зона зовёт её.
Рейган повернулся. В свете фонаря его лицо казалось высеченным из камня.
— Если она чувствует Зону — это плохо. Значит, Альфа в ней активна. Может она вызвала Выброс?
— Не пори чушь, – наверное, слишком грубо ответил я.
Кондор сплюнул сквозь зубы и отвернулся.
— Мы принесли «Слезу», — напомнил я. — Лекарство.
— Которое ещё не пробовали на людях, — добавил Ребров, не поднимая головы.
— Заткнись, профессор, — рявкнул я. — Она будет жить.
Вторая фаза началась через двенадцать минут.
Я успел укутать Аню в чужой спальник, нашёптывал что-то бессмысленное, гладил по голове.
Она очнулась за минуту до удара.
— Дантист, — сказала она тихо. — Он здесь.
— Кто?
— Багульник. Он пришёл. Чтобы забрать меня.
Я замер. Посмотрел на люк — на толстый металл, на задраенные болты.
— Он не может быть здесь. Он остался у камня.
— Он везде, — ответила Аня. — Он теперь часть Зоны. Как я.
Волна ударила.
На этот раз сильнее. Стены бункера застонали — по-настоящему, как живые. Где-то наверху что-то рухнуло — может, вышка, может, ангар. Лампы аварийного освещения погасли — остались только ручные фонари.
— Всем держаться! — крикнул Рейган.
Этот выброс был сильнее, чем прошлый. Тот, что я помнил. Казалось, стены бункера не выдержат и провалятся, придавят нас здесь и похоронят навсегда.
Я обнял Аню, прижал к себе. Она не дрожала — только смотрела в потолок широко раскрытыми глазами.
— Он зовёт меня, — прошептала она. — Он говорит — иди. Не бойся.
— Ты не пойдёшь, — ответил я. — Поняла? Ты останешься здесь. С нами.
— А если я хочу уйти?
Я не знал, что ответить.
Волна стихла так же внезапно, как началась. Тишина. Зона словно ждала, давала шанс открыт дверь и выпустить то, что принадлежит ей. Только гул в ушах и чьё-то тяжёлое дыхание.
— Всё, — сказал Шеф. — Отбой.
— Отбой? — переспросил Меткий. — А это?
Он указал на люк.
С той стороны кто-то скрёбся.
Мы замерли. Все. Даже Песцов перестал бормотать.
Скрёб не был похож на звук ветки или обломка. Он был ритмичным. Кто-то — или что-то — царапало металл снаружи, пытаясь открыть люк.
— Там никого не может быть, — сказал Рейган. — Выброс…
— А если это он? — спросила Аня.
— Кто? — спросил я.
Она не ответила. Только улыбнулась — той самой спокойной, взрослой улыбкой, которая меня пугала.
Скрёб прекратился. Наступила тишина. А потом я услышал голос.
Не ушами — тем самым каналом, который открылся в «Санатории».
«Дантист… открой…»
Багульник.
— Это он, — сказал я, поднимаясь. — Это Лорд.
— С ума сошёл? — Шеф схватил меня за плечо. — Выброс… даже мутанты не выживают под Выбросом.
— А он не мутант. Он — нечто другое.
Я подошёл к люку. Положил ладонь на холодный металл.
«Открой… пожалуйста… я должен… увидеть её… проститься…»
— Он хочет проститься, — сказал я. — С Аней.
— Нельзя, — Рейган шагнул ко мне. — Если мы откроем люк сейчас, пси-поле просочится внутрь. Мы все сойдём с ума. Или умрём.
— Он не причинит нам вреда.
— Откуда ты знаешь?
Я посмотрел на Аню. Она стояла — уже на ногах — и смотрела на люк. Глаза её больше не были пустыми. Они светились. Тёплым, золотистым светом — точь-в-точь как «Слеза».
— Откройте, — сказала она. — Пожалуйста. Это мой брат.
Рейган колебался секунду. Потом кивнул.
Мы открутили штурвал. Тяжело, вчетвером — Шеф, Меткий, я и сам командир. Металл застонал, люк приоткрылся — и в щель просунулась чёрная, мокрая, окровавленная морда.
Он ввалился внутрь и сразу рухнул на бетонный пол. Шерсть его свалялась в колтуны, из-под неё торчали нити «красной ртути» — тусклые, почти погасшие. Бок — тот самый, раненый, — был залит кровью. Пёс тяжело дышал, язык вывалился из пасти, глаза закрывались.
— Братик… — Аня опустилась на колени рядом с ним.
Она обняла его за шею, прижалась лицом к его мокрой, грязной шерсти.
— Валера… Валера, ты пришёл…
Пёс открыл глаза. Глянул на неё. И я увидел — в его взгляде было всё. Человеческое. Живое. Любящее.
«Я обещал… всегда быть рядом…» — голос Багульника звучал в моей голове слабо, но отчётливо.
— Он не выживет, — сказал я Шефу. — Второй Выброс он не переживёт.
— Что ты предлагаешь?
Я посмотрел на контейнер. На синий свет, пульсирующий внутри.
— «Слеза». Если она может лечить — может, она вылечит и его?
— Это риск, — тихо проговорил Ребров. — Артефакт не рассчитан на… на такое тело.
— А на Анино тело он рассчитан? — спросил я. — Она — сосуд Омеги. Лорд — сосуд Альфы. Если есть шанс спасти их обоих…
— Это убьёт его, — сказала Аня, не поднимая головы. — Я знаю. Он знает. Он пришёл не за лекарством. Он пришёл проститься.
Она заплакала. Тихо, без звука — только слёзы текли по щекам, падали на чёрную, мокрую шерсть.
Пёс лизнул её в щёку. Один раз. Потом закрыл глаза.
— Он… — начала Галя.
— Жив, — сказал я, проверяя пульс. — Но слаб. Очень слаб.
Мы сидели в бункере — живые, раненые, полумёртвые. Ждали. Чего? Третьей волны? Или тишины?
Аня не отпускала пса. Гладила его, что-то шептала, смотрела на закрытые глаза.
А я смотрел на контейнер. На синий свет. На лекарство, которое могло спасти только одного.
Третья волна не пришла.
Через час Рейган приказал открыть люк. Наружу мы выбрались с опаской — но небо было чистым. Серым, обычным, будничным. Только земля вокруг — изрытая, перевёрнутая, дымящаяся — напоминала о том, что здесь прошёл Выброс.
Вышка, на которой стояла Аня, рухнула. Ангары сложились. Штаб дал трещину. Но база уцелела. И мы — уцелели.
Лорда мы вынесли на носилках, которые сколотили из досок от разбитого ящика. Он был жив — но едва. Глаза открывал редко, дышал тяжело, не ел, не пил.
— Что будем делать? — спросил Шеф, глядя на пса.
— Лечить, — сказал я. — Чем можем.
— А «Слеза»?
Я посмотрел на Аню. Она стояла рядом с носилками, держала брата за лапу, и смотрела на меня спокойными, ясными глазами.
— Артефакт — для неё, — сказал я. — Как и планировали.
— А он?
— Он выжил уже дважды. Выживет и в третий раз.
Я не ожидал чуда. Но Ане нужно было это слышать.
Она улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.
— Спасибо, Дантист, — сказала она. — За всё.
Я кивнул. Отвернулся, чтобы она не увидела моих глаз.
Зона вокруг дышала ровно. Выброс закончился. Но мы знали — это не конец.
Это только начало.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111