Я проснулась от голосов. Они доносились из соседней комнаты, глухие и злые. Мамин голос взлетал вверх, срывался на крик, папин отвечал низко и жёстко.
Иногда я слышала своё имя. «Алина... Алина...» - проносилось сквозь стену, и я натягивала одеяло до подбородка. Мама кричала про деньги. Папа - про развод.
Я знала, что такое развод. Ванька из нашей группы в садике рассказывал: его родители развелись, он живёт с мамой, а папа приходит по выходным и приносит подарки.
У Ваньки глаза горели, когда он это рассказывал. Получалось, что развод - это даже хорошо.
«Тогда ладно», - решила я и закрыла глаза. Голоса за стеной стихли. Я уснула.
Утром мама не поцеловала меня. Она вообще не смотрела в глаза. Зашла в комнату, сказала строго: «Вставай, в садик опоздаем» - и вышла.
Я встала. Сама умылась. Долго возилась с колготками, они путались в пальцах, никак не хотели налезать.
- Ты ещё не одета? - Мама заглянула в комнату, и голос её резанул, как ножом. - Давай быстрее!
Я пыхтела, дёргала колготки, но они предательски скручивались.
- Дай сюда.
Мама села рядом, стянула криво надетые колготки, встряхнула их резко, будто они были виноваты в её плохом настроении.
- Вытяни ногу! Что она у тебя болтается, как сосиска?
Я вытянула ногу, старалась не сгибать, чтобы маме было легче. Колготки после стирки стали жёсткими, не слушались. Мама натягивала их с силой, дёргала, и мне было больно, но я терпела.
Потом она причёсывала меня. Расчёска застревала в тонких волосах, мама дёргала, я морщилась, но молчала. Не плакать. Главное не заплакать.
В садик мы шли молча. Мама держала меня за руку так крепко, что пальцы немели. Я ковыляла рядом, стараясь поспевать за её шагом.
- Всё, не балуйся, хорошо? - сказала она в раздевалке и вдруг улыбнулась.
И я тут же всё простила. Всё. И молчание, и строгий взгляд, и боль от расчёски. Я счастливо кивнула и побежала в группу.
Папы дома больше не было. Я ждала его каждый вечер, прислушивалась к шагам в коридоре, но вместо папы приходила тишина.
- Он в командировке, - сказала мама, когда я спросила.
- А когда вернётся?
- Не знаю. Спи.
Она выключила свет и вышла. Я лежала в темноте и смотрела в потолок. Командировка - это надолго. Но папа вернётся. Он же обещал.
Я перестала спрашивать про папу. Боялась злить маму. Она и так была сама не своя: молчаливая, дёрганая, с красными глазами. Но через какое-то время мама снова стала весёлой. Напевала на кухне, красила губы перед зеркалом.
«Наверное, скоро приедет папа», - радовалась я.
Но вместо папы пришёл чужой дядя.
- Это дядя Паша, - сказала мама. - Он будет теперь жить с нами.
Я смотрела на него снизу вверх. Высокий, с жёсткой щетиной на щеках. Он улыбнулся, но глаза остались холодными и колючими, как льдинки.
- А папа? - спросила я.
- Я буду твоим папой, - сказал дядя Паша.
Он криво улыбнулся, и от этой улыбки мне захотелось спрятаться под кровать.
Я не любила его. Не любила, что мама теперь улыбалась только ему, что она отсылала меня играть в комнату, когда он приходил, что они закрывали дверь на кухне и говорили о чём-то взрослом.
- Не мешай, - говорила мама, когда я пыталась забраться к ней на колени. - Иди поиграй.
Я уходила. Садилась в углу своей комнаты и играла в куклы. Кукла Даша, кукла Маша. У них не было папы. И мама у них была злая. Я наказывала кукол за то, что они плохие, что мама их не любит. А потом жалела их и укладывала спать.
- Ты поживёшь пока у бабушки, - сказала мама однажды утром.
Я замерла с ложкой в руке.
- Почему? Ты тоже уезжаешь в командировку?
- Да, - ответила мама, не глядя на меня.
- Не хочу! - Я вцепилась в её платье, сжимая тонкую ткань пальцами. - Мамочка, не уезжай! Возьми меня с собой!
- Я не могу тебя взять. - Мама пыталась оторвать мои руки от подола. - Всё, хватит! Ты уже большая. Это ненадолго. У бабушки тебе будет хорошо. Так надо.
Она оторвала мои руки. Сильно. Я пошатнулась, но устояла. Слёзы текли по щекам, но я не всхлипывала. Большая. Я уже большая.
Бабушка забрала меня из садика. Мы ехали на автобусе, я смотрела в окно и молчала.
- Раздевайся, - сказала бабушка, когда мы вошли в её квартиру. - Я блинов напекла. Поживёшь недельку. Мама приедет, никуда не денется.
Тон у бабушки был сердитый. Она злилась на маму. Я чувствовала это, но не понимала за что.
У бабушки было по-другому. Она не торопила меня по утрам, не дёргала за волосы. Колготки у бабушки были мягкие, они надевались быстро и легко.
- Попей чайку перед дорогой, - говорила она.
- А мы не опоздаем? - волновалась я.
- Не переживай. Женщины всегда опаздывают, - улыбалась бабушка.
В садик мы ездили на автобусе. Народу было много, я боялась, что меня раздавят или я потеряю бабушку. Но бабушка держала меня за руку крепко-крепко, и становилось спокойно.
Во дворе я познакомилась с Андреем. Серьёзный мальчик с добрыми глазами. Он не толкался и не обзывался, как другие мальчики. Мы строили домики из веток и кормили голубей.
Через две недели приехала мама. Я услышала её голос в коридоре и выбежала из комнаты. Бросилась ей на шею, обхватила руками, прижалась.
- Мамочка! Я так скучала!
Мама погладила меня по голове. Потом отвела руки и сказала:
- Собери игрушки, поедем домой.
Я побежала собирать. Куклу Машу, куклу Дашу, мишку с оторванным ухом. Запихала всё в пакет и выбежала на кухню, чтобы сказать, что я готова. И замерла.
- Зачем тебе такой мужчина, который не принимает твоего ребёнка? - говорила бабушка.
- Я люблю его, мама. Пусть Алинка ещё немного поживёт у тебя…
Я не дослушала. Я влетела на кухню, бросилась к матери, обхватила её ноги, вцепилась мёртвой хваткой.
- Мамочка, не уходи! Возьми меня с собой! Я буду хорошей, я буду слушаться, я не буду плакать! Мамочка!
Мама гладила меня по голове, но руки её были чужими, холодными. Она не обнимала меня в ответ.
- Всё, всё, успокойся. Я приеду за тобой. Скоро.
Я не верила. Я чувствовала, она врёт.
Мама забрала меня в августе. Дяди Паши больше не было. Но и папа не вернулся.
Мы жили вдвоём. Мама молчала. Сидела на кухне с сигаретой, смотрела в окно, пила что-то из чашки. Я боялась подходить к ней. Боялась заговорить.
По утрам она торопливо вела меня за руку, уже не в садик, в школу. Я ковыляла рядом, стараясь поспевать. «Шевели ногами, я устала», - прикрикивала она.
Но однажды мама снова начала улыбаться. И я насторожилась. Я уже знала, что это значит.
Появился новый дядя. Мама снова стала весёлой, снова красила губы, снова закрывала дверь на кухню.
А потом снова повезла меня к бабушке.
- Ты о дочери должна думать, а не о мужиках! - говорила бабушка маме, и голос её дрожал от гнева. - Она не мячик, туда-сюда её пинать! Пусть остаётся и живёт у меня!
Я стояла в коридоре и слушала. Смотрела на маму и ждала. Ждала, что она скажет: «Нет, мама, я забираю дочь». Что она передумает. Что она меня не оставит.
Но мама не сказала. Она ушла. Одна. Без меня.
Я не плакала. Я просто стояла и смотрела на закрытую дверь. А бабушка обняла меня и сказала: «Ничего, внученька. Прорвёмся.»
Продолжение👇👇👇👇👇👇👇
Рекомендуем прочитать:👇👇👇👇👇