После ужина, когда пустые тарелки были отодвинуты в сторону, Семён неожиданно вынес из сеней запотевшую бутылку водки и два гранёных стакана.
— Ну что, Иван, за первый выход? По чуть-чуть, для дезинфекции и чтобы сон был крепче. Тут без этого никак — нервы сдадут…
— Да я вообще-то не пьющий, — неуверенно отозвался Ваня, глядя, как прозрачная жидкость наполняет стекло.
— Брось ты… Не пьянки ради, а ради коллектива. Нас тут двое, нам друг друга понимать надо с полуслова… Давай, за знакомство…
Ваня, не слишком уж отпираясь, наконец согласился. Обжигающая жидкость легко провалилась внутрь, и по телу парня разлилось приятное расслабляющее тепло. Он откинулся на спинку стула и с блаженной улыбкой уставился на нехитрый натюрморт на столе из бутылки, двух стаканов, почти что свежего ржаного хлеба, который доставили буквально вчера и мелкой соленой рыбки… Найдя в этой атмосфере определенную прелесть, он достал телефон и, поймав в кадр весь стол - сделал снимок. Вспышка на мгновение ослепила комнату, выхватив из темноты суровые углы их жилища.
Семён недовольно поморщился и отодвинулся подальше в сторону.
— Портянки мои над буржуйкой еще сфоткай…
Ваня, почувствовав прилив смелости после первого стакана, улыбнулся:
— Да вы не серчайте. Я ведь не просто так, на память. Хочу блог завести, когда на материк вернусь. Буду рассказывать, как люди на краю земли работают и живут.
Семён скептически хмыкнул, занюхав водку хлебной коркой:
— Блог? Кому оно сдалось — смотреть, как мы тут в сырости киснем? Это не работа, Ваня, это тоска смертная для непосвященных людей. Тут каждый день одно и то же…
— А вот и нет, — возразил Ваня. — Сейчас людям всё интересно! Они за чем угодно следят: как дома строят или как повара в детских садах кашу варят. Вон, у одной поварихи подписчиков больше миллиона, просто потому что женщина харизматичная. А у нас тут — полуостров, метеостанция, море... Это же настоящая экзотика!
Семён долго молчал, глядя в окно, за которым сгустилась непроглядная, почти осязаемая чернота. В оранжевом свете приборов его лицо, иссечённое морщинами, казалось застывшей маской.
— Экзотика... — глухо повторил он. — Ну-ну. Дай бог, чтоб тебе было о чём писать, кроме тумана…
Ваня, подогретый алкоголем, прищурился и заговорщически подмигнул напарнику:
— Ну, я надеюсь, вы мне в этом деле поможете… Расскажете что-нибудь эдакое… Люди еще страшилки всякие любят… Я им про эту дыру в камне обязательно отдельный пост забацаю… Ну а вы сами видели здесь на Кырте что-то, от чего волосы дыбом? Ну там, огни в тумане или зверей каких диковинных?
Семён медленно поставил стакан на стол. Звук получился неожиданно громким в тишине комнаты, где только самописцы продолжали своё сухое шуршание. Он долго не отводил глаз от тёмного окна, словно там, в пустоте между скалами и небом, кто-то стоял и внимательно его слушал.
— Страшилки, значит… — голос Семёна стал хриплым и каким-то надтреснутым.
Он повернулся к Ивану. В тусклом свете индикаторов его зрачки казались неестественно расширенными.
— Было тут одно дело, Ваня. Только это не сказка на ночь. Год назад, в такой же туман, здесь кое-кто был со мной. Напарник мой, Борис. Я на него во всем мог положиться как на самого себя… Крепкий был мужик, не чета тебе, таёжник в третьем колене.
Семён замолчал, потянувшись к пачке сигарет. Руки его, обычно твёрдые, сейчас едва заметно подрагивали.
— И что с ним стало? Где он сейчас? — шёпотом спросил Ваня, подавшись вперёд...
— Не знаю… Однажды вечером вышел за дровами — вот так же, как мы с тобой сегодня, — и не вернулся. Я его три дня по всему полуострову искал. По каждой скале лазил, голос сорвал…
Семён чиркнул спичкой, и яркая вспышка на секунду осветила его застывшее лицо.
— А нашёл только сапог его. Один сапог на берегу… Чистенький такой, аккуратный… будто Боря из него просто вышагнул в туман.
Ваня почувствовал, как хмель мгновенно выветривается из головы. В домике стало гораздо холоднее, хотя печка всё ещё гудела.
— Может, зверь? — тихо предположил парень, оглядываясь на тёмное окно. — Медведь или рысь какая?
Семён выпустил густую струю дыма.
— И что вы сказали командованию? — Ваня невольно сжал пальцами край стола. — Как такое вообще объяснишь?
Семён горько усмехнулся и посмотрел на свои ладони, словно видел на них невидимую грязь.
— Так и сказал: вышел человек и не вернулся. Исчез… В деле написали сухо: «Несчастный случай». Якобы смыло волной во время шторма и унесло в открытое море. Удобная версия, понимаешь? Волны не допросишь, а мне через неделю другого напарника прислали и про Бориса будто все забыли…
— И что, у него совсем никого не было? — тихо спросил Ваня, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Семья, дети?
Семён тяжело вздохнул и снова посмотрел на чёрное окно, за которым шумел прибой.
— Была семья... Жена в Архангельске осталась, да дети двое… Но дети уже взрослые, у них свои семьи, свои заботы. Поплакали, конечно, страховку получили, да и затихло всё…
Он резко встал, отодвинув табурет с противным скрипом.
— Всё, завязываем болтать... Ложись давай, а то завтра работы край, а голова должна быть свежей...
Семён погасил основную лампу, и сторожка погрузилась в полумрак, освещаемая лишь миганием приборов. Ваня залез под колючее одеяло, но сон не шёл. В голове крутился образ одинокого сапога на камнях и лицо Бориса, которого он никогда не видел, но теперь, кажется, боялся встретить в тумане…