Вертолёт тяжело осел на камни, примяв жесткий кустарник. Винты замедляли ход, и на смену оглушительному рёву пришёл свист ветра. Иван спрыгнул на землю, вытащил свои баулы и ящик с провизией. Из серого домика, больше похожего на железный контейнер, вышел мужчина. Седой, сухой, как старая ветка, он двигался неторопливо, почти не глядя на новичка.
Семен - старший работник базы, подошёл к открытой двери кабины. Пилот, не глуша двигатель до конца, высунулся наружу, вытирая пот со лба.
— Здарова, Семен! Ну как ты тут? Опять на второй срок остаешься? — крикнул пилот, перекрывая шум. — Не надоело тебе тут камни топтать?
— Остаюсь, — Семен буднично кивнул, подкручивая толстую папиросу без фильтра. — Че я там, на материке, не видел? Суета одна…. А здесь тихо… Хорошо.
Пилот завистливо хмыкнул, глядя на суровый горизонт, где свинцовое море сливалось с таким же небом.
— Эх, везучий ты, черт... У меня если б жены и детей не было, я б тоже в тайгу жить ушел. А так — крутись как белка, кредиты, школа... Ладно, принимай пополнение. Парень вроде крепкий…
Пилот махнул Ване рукой, захлопнул дверь, и через минуту вертолёт, подняв облако пыли и сухих листьев, оторвался от земли. Ваня стоял среди пустых скал, провожая взглядом единственную связь с миром, пока вертушка не превратилась в точку над лесом.
Семен наконец повернулся к парню. Взгляд у него был холодный, изучающий, словно он прицеливался.
— Вещи не бросай, сырость впитают, — бросил он вместо приветствия. — Тащи в сени… А то скоро стемнеет.
Он кивнул в сторону запада, где над лесом дрожало марево, хотя солнца не было, и пошел по направлению к дому..
Внутри домик оказался теснее, чем снаружи. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом табака, дегтярного мыла и жареного лука.
Интерьер напоминал каюту старого судна: всё прибито, прикручено и расставлено по линеечке. Справа — две узкие железные койки, заправленные колючими шерстяными одеялами. Между ними — самодельный стол, на котором одиноко стояла эмалированная кружка. Слева вдоль всей стены тянулся рабочий верстак, заставленный самописцами и осциллографами. Приборы негромко щелкали, выплевывая тонкие бумажные ленты с зигзагами графиков, а один из датчиков монотонно мигал тусклым оранжевым светом.
У двери стояла буржуйка, обложенная камнями. Над ней на веревке сушились потемневшие от времени портянки.
— Твоя койка у окна, — Семен бросил измятую пачку сигарет на стол. — На пол ничего не ставь, под кроватью ящики для вещей. Обживайся пока, а через пять минут будем чай пить… Расскажешь, зачем тебя сюда принесло…
Минут через десять чайник на буржуйке зашёлся свистом. Семён разлил по кружкам густой, почти чёрный чифирь и кивнул на стул:
— Садись, парень… Рассказывай, какой леший тебя на полуостров Кырт занёс… Обычно молодежь в этих краях не увидишь, все в город рвутся…
Ваня обхватил горячую кружку ладонями.
— Да чего рассказывать… Сам я из-под Твери, городок маленький. В интернете объявление увидел: вахта, жильё, деньги нормальные. Ну и сорвался… Из родни только мать с отцом остались, а больше меня там ничего не держало. Ни жены, ни… девушки.. теперь уже нет…
Семён хитро прищурился, и в уголках его глаз собрались глубокие морщины. Он медленно отхлебнул кипяток и усмехнулся:
— Значит, из-за бабы сбежал. Не в деньгах ведь дело, да? Думаешь, тут от любви своей спрячешься?
Ваня замялся, глядя на пар, поднимающийся от чая. Чтобы сменить тему, он поднял глаза на напарника:
— А вы давно здесь, на Кырте?
Семён помрачнел, взгляд его стал отсутствующим, направленным куда-то сквозь стену домика:
— Два года безвылазно…
—Как? — удивился Иван. —Вообще никуда не уезжаете? А отдыхать как же?
— А я не устаю… — нервно рассмеялся Семен.—Раз в пару месяцев на рабочем «Уазике» до посёлка добираюсь, если дорогу не размыло… Закуплюсь куревом, кофе, мылом, одежонку обновлю — и назад. От людей быстро отвыкаешь, там шумно слишком. А здесь… — он замолчал, прислушиваясь к монотонному щелканью прибора, — здесь мне лучше…
—И семьи нет? - осторожно спросил Ваня, так и застыв с кружкой в руках.
—Ни жены, ни детей, ни угла своего на материке — всё здесь… — он резко встал, прерывая разговор. — Ладно, философ. Допивай и ложись. Завтра в шесть подъём. Пойдём к «колючке» датчики проверять. Сразу увидим, какой из тебя работник… Рассказывали тебе в конторе че делать здесь надо?
— Да что там в офисе… — Ваня неопределенно махнул рукой. — Сказали вкратце: работа на метеостанции, за приборами присматривать, цифры записывать. А остальное, мол, напарник на месте объяснит, в курс дела введет.
Семён коротко и сухо усмехнулся, бросив взгляд на мигающие датчики.
— Введет в курс дела, значит… Они всем так чешут… Лишь бы найти дурака, который согласится в эту дыру лететь…
Он подошел к верстаку и постучал пальцем по стеклу самого крупного самописца.
— Слушай и запоминай… Мы тут не просто штаны просиживаем, — Семён облокотился на верстак, и тени от мигающих ламп сделали его лицо похожим на изрезанную оврагами карту. — Кырт — ключевая точка на побережье… Наша метеостанция труднодоступная - сокращенно ТДС. Мы — глаза и уши управления. Каждые три часа, кровь из носу, нужно снимать показания: давление, влажность, направление ветра и видимость…
Семён указал на прибор, который монотонно чертил кривую на бумажной ленте.
— Но главное — это барограф. Видишь, как игла ходит? Давление здесь скачет так, будто земля сама дышит. В конце дня ты формируешь закодированную телеграмму — синоптическую сводку — и отправляешь по спутнику на материк. Но запомни: если увидишь резкое падение давления или аномальный скачок температуры почвы в той стороне, — он кивнул на запад, — звонишь по спецсвязи незамедлительно. Хоть в два часа ночи, хоть в пять…
Он навис над Иваном, и его голос стал тихим, почти свистящим:
— Это не просто цифры в журнале. По нашим данным строят маршруты корабли и авиация. Ошибешься, проспишь «срок» или не заметишь аномалию — на твоей совести будет чей-нибудь борт, который не дотянул до аэродрома. Понял?
Он тяжело вздохнул и погасил настольную лампу. В комнате осталось только тусклое оранжевое сияние индикаторов и сухое шуршание бумажной ленты.
— Всё остальное утром. У нас метеоплощадка большая, датчики везде. Спи пока, если сможешь под этот треск…