Глава ✓457
Начало
Продолжение
Лето сияло во всей своей красе.
Неспешно текла Волга, барский дом нежился в утренней прохладе, даже мухи - вечное проклятие, ещё спят, не выводя из терпения своим жужжанием, жаждой залезть везде и всюду и цеплючими лапками. Солнышко только-только окрасило небосвод розовым, на часах, небось, около пяти - самое время крестьянкам запарить пойло коровам и свиньям, выгнать на двор кур и гусей - на пастбище, траву щипать, подоить скотину и замесить тесто на хлебы. Много у баб деревенских работы - делать-не переделать, а петь с зорькою дур нет: если муж вожжами не поучит, так у барыни на конюшне всегда рады певицу поучить. Да жалеет барынька с чудны́м именем Пелагею-лоханку.
- Доогооорааай, гооорииии, моя лучииина, Ой!
- Нет сил моих больше, терпеть эту пьянь! - Хозяйка, накинув шёлковый халат, вышла на крыльцо.
Посреди двора, прямо перед красным крыльцом кружилась простоволосая баба в одной нижней рубахе. Всплеснув широкими рукавами, ухватила барыня бабу за полотняный рукав.
- Ты когда наклюкаться успела, болезная? Утро раннее на дворе, а ты уже по самые бровки налитая.
- Ой, хозя́яяююшка! Прости меня, - та попыталась бухнуться в ноги хозяйке. - Христа ради, это я не с утра, эт я с вечера не просохшая.
- Смотри, Пелагея, кончится моё терпение - продам я тебя. Ты кружевница знатная, тебя с руками оторвут, да на цепь посадят, чтоб дальше ведра поганого отойти не могла, не то что пьянствовать.
- Не гууубииии, сердешная. Слаба я на енто дело, как предло́жут шкалик, так устоять и не могу. Да и не продашь, - хитренько ухмыльнулся бабёнка. - Я нонеча вольная.
- Идёшь сейчас домой, вольная, спать и спишь, пока не протрезвеешь, - голос Мэри налился сталью. - После придёшь к нам с барчуками виниться, судьбу твою вместе решать станем. Ступай!
Повесив голову, путаясь босыми ступнями в густой высокой траве, бредёт Пелагеюшка домой. Был у неё дом - полная чаша: любимый муж и трое деток, да пришла холера и смела всех единым махом на погост и погасла яркая свеча бабьего счастья, вот и пьёт она, 25-летняя вдова, стараясь в пьяном угаре позабыть горе своё. Да разве такое забудешь? Десять лет счастья безоблачного и зима горя беспросветного. Тогда и запила она горькую, не разбирая дня и ночи, лета и зимы. А коли не остановится, так или угорит, или утопнет, или вздёрнется, упившись до чёртиков.
Забор возле справного дома покосился, куры или разбежались или были сожраны лисами, кроликов она сама выпустила на волю, одна только корова не даёт бабе покою: попробуй, не подои её вовремя, она же измычи́тся, болезная. Сама ходит со стадом пастись, сама возвращаясь, бодает калитку. Но коли баба не образумится, то с голоду помрут обе: хлеб не сеен, трава на покосах не кошена.
- Опять Пелагея песни поёт? - Варенька и Олежка ещё в кроватках, сонные и тёплые спросонья и комнаты их рядышком, дверь в дверь, деткам-то уже почти по 10 лет, большенькие, свои комнаты полагаются барчукам с пяти годков. - Мама, а нас Ванятка с Петькой обещали научить раков драть.
- Вааарвааарааа, - тянет Олег растроенно.
- Ну так бегите завтракать, особенно ты, добытчик, да не забудь мальчишкам по горбушке хлеба захватить. Для тебя раки - развлечение, а для них улов. Если будут с икрой, то распорядись на кухню отнести, а друзьям по гривеннику за дюжину заплати. Люблю грешным делом супчиком раковым потешиться.
- А я, матушка? - надулась Варя.
- А вы, барышня, со мной в ледник отправитесь, припасы считать будем, не для нас с тобой развлечения.
Ледник - это хорошо! Это туески клюквы, по самые плечики насыпанные кислой рубиновой ягодой и залитые ключевой водой, это кринки с молоком, сметаной и сливками, корзины с яйцами, на которых ей, Варваре Лариной, ежеутренне положено писать свинцовым карандашиком даты.
- А мануфактура?
- А куда же без нее? И туда съездим, и в карьер наведаемся, и с управляющим побеседуем, и книги учётные проверим - долог день до вечера, коли делать нечего, а у нас с тобой и жемчуг не перебран, не отсортирован, и письма не пи́саны.
Ещё в прошлом году, после морового холерного поветрия отпустила Мэри Ларина с благословения супруга и государя всех жителей своего села Петрово на волю по английской системе: земля остается в хозяйской собственности, а за надел крестьяне платят аренду*. Можешь обработать больше - бери, хочешь - уеззжай с семьёй в город, можешь работать на земле, а можешь - на мануфактуре. Так и получилось, что остались те, кто работает на земле - пусть худой и неплодородной, но своей, и те, кто работает на мануфактуре.
Кирпичный заводик давно себя оправдал, а теперь и керамику изготавливают. Возить её не так далеко, коли по Волге, и покупателей мало - в сёлах и деревнях больше деревянной посудой пробавляются, благо леса́ вокруг - буреломы дремучие. Всё лето копают глину мужики, месят, формуют и сушат в сараях и кирпичи, и тарелки, чашки, кринки и горшки, а с приходом холодов начинается обжиг.
Теперь Мэри приезжает в своё имение отдохнуть, проверить расчётные книги, побаловать детей вольницей. Подумать только, уже и её старшенький сын, Джордж-Георгий, выпустился из Лицея с X классом, получив чин коллежского секретаря (на чин ниже, чем у папеньки) и нынче направлен служить офицером в таможенный департамент. Скоро и Олегу идти по стопам старшего брата, а пока пусть порезвится на просторе. Лизоньке ещё год учиться, даст Бог, получит фрейлинский шифр, а нет - так и то ладно, среди своих жениха искать станем.
На всё долгое лето приехала Мэри издалека, с благословенных берегов Каспийского моря, где так хорошо зимой, и так невыносимо жарко летней порой - часто не наездишься. Хорошо, что к маю удалось вырваться в этом году; как-никак выпускник Царскосельского лицея экзамен держит, папенька с маменькой присутствием своим его поддержать должны. В силу обстоятельств - служба-с, редко Мэри Ричардовна и Михаил Васильевич покидали свой пост, а на экзаменах частенько присутствовали члены Академии наук, военных, финансовых министерств и просвещения. Для родственников эти тревожные дни - особенный повод встретиться, пообщаться, обменяться уверениями в дружбе и поддержке.
15 мая – латинский язык.
16 – закон божий; на обоих экзаменах присутствует министр и другие важные лица.
17 – российская словесность.
18 – немецкая словесность.
19 – французская словесность.
21 – иностранная география и статистика.
22 – всеобщая история "с особенным вниманием к трем последним векам".
23 – политэкономия и финансы.
24 – естественное, частное и публичное право.
25 – уголовное и гражданское право.
26 – отечественная география и статистика.
28 – чистая математика.
29 – прикладная математика.
30 – фортификация и артиллерия.
31 – физика. Только в воскресенья экзаменов не было.
Слаженно спел хор 25 однокашников гимн выпускников, написанный Антоном Дельвигом, одноклассником Пушкина*, пока меменьки открыто утирали слёзы, а папеньки украдкой смахивали слезинки.
Разъехались ребята, что шесть лет делили один стол, парты, дортуары и уомнаты, но не забудут друг друга и своих учителей. Обращение с учениками в Лицее было исключительно вежливое и тактичное. Учителя и гувернёры называли их по фамилии, с прибавлением "господин" и дружба среди выпускников и их учителей была самая искренняя и преданная.
Как бы ни хотел папенька сына опекать, а не положено отцу и сыну служить в одном департаменте в подчинении один у другого. Вот и поехал Георгий Михайлович Ларин в славный город Ревель в тот же год, в который Таможенная пограничная стража стала именоваться стражей Пограничной и был принят Карантинный Устав.
Михаил Васильевич, изрядно показавший себя в 28-м, в январе, будучи проводником и часто переводчиком и в июне, когда вёл войска через Арпа-Чай в тыл Карса, перерезая туркам дорогу на Арзрум и под Ахалцихе, был ранен.
К его контузии добавился сабельный удар, но он предпочёл остаться в полюбившемся ему Азербайджане. Увы, Валидэ-ханум погибла под руинами своего милого домика в июле того же года.
Около трёх сотен домов в городе превратились в груды пыльных развалин и ещё больше - в окружающих селениях в нескоько страшных минут жаркой июльской глубокой ночи 9 дня. Те, кто выжил, пытались восстановить город, но 28-го то, что устояло ранее, было перемолото новыми подземными толчками такой силы, что у одного из селений лопнула земная кора и магма выплеснулась наружу. Чтобы избежать будущих катасроф было решено губернский правительственный аппарат перевести в Баку. Там же расположился и пост таможенной охраны, которым теперь руководил сам Михаил Васильевич.
Спокойной, мирной и удивительно размеренной стала жизнь Мэри Ричардовны. Порой она, смеясь, именовала её скушной и рассказывала детям о другой своей жизни, в серой, холодной, дождливой Англии, делилась секретами ухода за дорогой мебелью из резного дерева, сама варила полироль по семейному рецепту и с удовольствием приезжала погостить к Маше в столицу.
"Жизнь моя! Иль ты приснилась мне? Словно я весенней гулкой ранью проскакал на розовом коне..."
Продолжение следует ...
Телефон для переводов и звонков 89198678529 Сбер, карта 2202 2084 7346 4767 Сбер
1831 год на календаре Саги.
* Земельная реформа 1842 года. Знали о ней?
* *Шесть лет промчались, как мечтание,
В объятьях сладкой тишины,
И уж отечества призванье
Гремит нам: Шествуйте сыны!
Тебе, наш Царь, благодаренье,
Ты сам нас юных съединил,
И в сем святом уединеньи
На службу музам посвятил.
Прими ж теперь не тех веселых
Беспечной радости друзей,
Но в сердце чистых, в правде смелых,
Достойных благости Твоей.
Простимся, братья! Руку в руку!
Обнимемся в последний раз!
Судьба на вечную разлуку,
Быть может, съединила нас!
Друг на друге остановите
Вы взор с прощальною слезой!
Храните, о, друзья, храните
Ту ж дружбу, с тою же душой,
То ж к правде пылкое стремленье,
Ту ж юную ко славе кровь,
В несчастье гордое терпенье,
А в счастье всем равно любовь.