После того как я рассказала, как мы летали к староверам, в палате долго стояла тишина. Не давящая, не тягостная, а какая-то спокойная, с небольшой грустью.
Медсестра убрала капельницу, и я пересела к Саше на кровать, предупредив, чтобы лежал смирно и вставать не пытался.
- Слушаюсь, подполковник, - улыбнулся он, и я утонула в этой улыбке, в его глазах. Взяла его руку и прижалась к ней губами. - А разрешите обратиться?
- Обращайтесь, сержант.
- Выходи за меня замуж, Саша.
- Выйду, если ты такой храбрый, что не боишься меня в жены звать.
- Честно? Боюсь. Но я тебя люблю, вот еще там, в избушке понял, что хочу быть с тобой до конца своих дней.
Я наклонилась и поцеловала его, легко, почти невесомо, но в этом поцелуе была вся моя любовь.
Только Сашка попытался меня обнять, как дверь открылась, и вошла его мама.
Я вскочила и зачем-то одернула свитер и поправила одноразовый халат.
- Здравствуйте, Мария Петровна.
- Сашенька? - поставив сумку, всплеснула руками женщина. - Ты стала просто красавицей. И в школе была самая красивая, а сейчас так просто киноактриса.
Увидев мои округлившиеся глаза, Мария Петровна засмеялась.
- Мальчишки в том возрасте не могли еще разглядеть твоей красоты.
- Зато сейчас, мама, я вот разглядел. И вот еще, - Сашка лукаво мне подмигнул, - Саша выходит замуж... за меня.
Мария Петровна села на стул, и на глазах у нее появились слезы.
- Наконец-то, - выдохнула она. - Будьте счастливы. И что же, вы теперь в Москву уедете?
Сашка смотрел на меня, а что я-то? Я и сама не знаю, что будет дальше.
- Мы пока этот вопрос не обсуждали, - проговорила я. - Но у нас еще будет время. Я должна еще задержаться в Норильске. А сейчас, извините, мне пора. Я приеду завтра.
Я быстренько попрощалась и выскочила из палаты. И тут на меня накатила волна страха. Что я делаю? Это же верх легкомыслия. Как можно вот так согласиться выйти замуж.
"Ой, да ладно прикидываться, - хмыкнул внутренний голос, - ты же счастлива, и ты этого хотела".
Через неделю Сашу выписали. В следственном комитете Норильска закончилось внутреннее расследование моего дела. Федечкин стоял за меня горой, доказывая, что я ни в коей мере не превысила самооборону и не имела времени выполнить действия по уставу — представиться и предупредить о своём намерении применить оружие.
Я по-прежнему жила в гостинице, и в день выписки Сашки из больницы он сводил меня в кофейню, а потом мы поехали ко мне. И надо же, чтобы так совпало — в гостинице отключили свет. Горничные с извинениями разносили свечи по номерам. Я никогда не была склонна к романтике, но вот сейчас, с Сашкой, мне хотелось именно ее...
Он спустился в ресторан и вернулся с бутылкой дорогого вина, тарелкой с сыром и шоколадом.
Его губы дернулись в какой-то хищной улыбке, сосредоточенно меня рассматривая.
— Саша, как только я увидел тебя там, в аэропорту, мне захотелось прикоснуться к тебе, к твоим волосам, твоим губам, коснуться твоей руки, увидеть, как ты отреагируешь... Узнать, почувствуешь ли ты то же, что и я.
По коже пробежало тепло.
— И... как думаешь, как бы я отреагировала? — почти прошептала я, наклонившись к нему.
Он сделал еще один малюсенький шаг ко мне, будто стирая расстояние между нами, его голос стал еще ниже.
— Думаю, ты бы тоже позволила себе... немного потерять контроль.
— Поздравляю тебя, ты угадал...
В свете свечи его лицо кажется спокойным, как поверхность озера в безветренную погоду, лишь тени под глазами напоминали о ранении. Его зеленые глаза, как леса после дождя — глубокие, насыщенные, бурные, с непредсказуемой бездонностью. Они менялись от яркого изумруда до темного хвойного леса, словно отражая бурю эмоций, бушевавшую внутри. Он был близко, настолько близко, что на кончике языка я могла поймать легкий привкус его тепла.
В его глазах вопрос, в моих — ответ.
И он наклоняется к моему лицу, а я ловлю тепло его губ на губах. Медленно, словно боясь побеспокоить этот волшебный момент, его губы касаются моих. И мир замолкает. Есть только мы в этом хрупком и одновременно вечном моменте. Тепло его дыхания смешивается с моим, и время останавливается, оставляя нас в этом спокойном, незабываемом пространстве.
Его рука нежно касается моей щеки, пальцы скользят по коже, оставляя за собой еле ощутимый след тепла. Все вокруг исчезает — время, пространство, даже мысли. Есть только его прикосновение, его близость и ощущение, что этот поцелуй соединяет нас на уровне, более глубоком, чем слова. Его губы на моих говорят без звуков, произнося нечто, что невозможно выразить словами. С каждым мягким движением он дает понять: мы здесь и сейчас, в этом моменте, который принадлежит только нам.
В каждом его прикосновении чувствуется немой крик «я тебя нашел». Это не просто слова, это что-то более глубокое, что-то, что не требует голоса. Меня окутывает волна раскаленной нежности, которая как горячее плавленое золото медленно течет по коже, проникает в каждую клетку.
Поцелуй углубляется, становясь более нежным и в то же время более захватывающим. Мое сердце колотится так сильно, что кажется, что он тоже это слышит. Мир окончательно стирается за пределами наших ощущений. Все звуки и движения внешнего мира тонут в бесконечном потоке эмоций. Его прикосновения несут тепло, смешивающееся с чем-то неуловимо глубоким, заставляя мое тело раствориться в нем. Он поглощает меня полностью, и в этот момент нет ничего, кроме нас.
Утром я встала первой. Сон Сашки был тревожным. Он что-то бормотал, вздрагивал, а на его лице пробегал весь парад эмоций, то он сводил брови, словно на что-то сердился, то кривил губы в улыбке. Первый раз я проснулась от какого-то жуткого рыка, и я бы подпрыгнула, если бы не была крепко зажата объятиями. Забормотала что-то успокаивающее, и хватка на моих ребрах не то чтобы ослабла, но как-то сместилась. Он только всхлипнул.
Чтобы встать с постели, пришлось выпутаться из его объятий. Встала. Он моментально перекатился на мое место и продолжил спать. А я тихонько достала гостиничный халат и прокралась в ванную. Чтобы окончательно проснуться, пришлось постоять под горячими струями воды. И какую-то обманчивую бодрость это все-таки принесло. Высушила волосы, нанесла на лицо крем. Осмотрела себя в общем. Мои глаза светились как у ведьмы в мистических фильмах — зеленым огнем. Посмотрела на раскинувшегося на постели мужчину — до чего же он хорош. Рельефные мышцы, действительно крепкие, жесткие черные волосы, в которые хочется зарыться пальцами, даже его щетина казалась мне очень красивой.
— Доброе утро, — царапнул его голос хриплостью. — Сашка, ты как?
— Хорошо, очень хорошо, — засмеялась я. — Только вот спишь ты, как в фильмах ужасов.
— Это бывает, но теперь ты будешь рядом, и я буду спать тихо-тихо.
***
— Александра Ивановна, а может вы у нас поработаете? — Хабибулин смотрел на меня со смесью извинения и надежды. — У нас нераскрытых дел накопилось во, — он выразительным жестом провел по горлу.
— Я подумаю, — нейтрально ответила я.
Дела по убийствам тридцатилетней и двухмесячной давности были закрыты. В «Заполярной правде» и на Норильском ТВ вышли большие материалы с подробным описанием событий, не упоминалось лишь имя сенатора, потому что доказать его прямую связь с преступлениями не представлялось возможным.
Мне надо было лететь в Москву. Я же прилетела практически без вещей, да и с работы надо было снова уволиться, отчет по командировке сдать. Но в моих планах было скорое возвращение в Норильск, наша с Сашкой свадьба и совместная жизнь. Пока в Норильске, а там видно будет. Мои родители немного, конечно, были в шоке от таких изменений, но отнеслись с пониманием, а сын сказал, что я у него супермама и главное, чтобы я была счастлива.