Анастасия стояла у стола и чистила картофель.
Вода в миске была холодная. Пальцы онемели. Кожа на подушечках побелела и сморщилась.
Нож скользил плохо.
Картофелины попадались мелкие, неровные, с тёмными глазками. Нужно было снимать кожуру тонко. Не срезать лишнего. Не испортить. Не дать повода.
Она наклонилась ниже.
Стружка ложилась на край доски мокрой серой лентой. Вода мутнела от крахмала. На столе темнели маленькие пятна.
Анастасия сразу вытерла их рукавом фартука.
Нельзя оставлять мокрое.
– Опять крупно, – раздался голос Варвары Петровны из дверного проема.
Анастасия вздрогнула. Она не слышала, как свекровь подошла. Женщина стояла, скрестив руки на груди.От неё пахло печным дымом, мылом и сухими лекарствами. Голос был ровный, без крика.От этого становилось хуже.
Анастасия посмотрела на картофель. Кружочки действительно были толще, чем вчера.
– Я думала, так лучше проварится, – сказала она тихо.
– Думать надо, когда дело знаешь.
Варвара Петровна взяла один кружок двумя пальцами и подняла к свету. Будто рассматривала не картошку, а чужую ошибку.
– У нас так не режут. Мелко надо. Еда должна быть едой.
Она бросила кружок обратно в миску.
Вода плеснула на стол.
Анастасия сразу взяла тряпку.
– Я вытру.
– Вот именно. Сначала наделаешь, потом вытираешь.
Варвара Петровна отошла к печи. Приоткрыла железную дверцу. Изнутри дохнуло жаром и золой.
Анастасия снова взялась за нож.
Руки слушались хуже.
Кожа на пальцах была чужая. Разбухшая. Мокрая. Нож упёрся в плотную кожицу, соскользнул и задел ноготь.
Она прикусила губу.
Не вскрикнуть.
У печи звякнула кочерга.
Варвара Петровна коротким движением сдвинула золу. Огонь вспыхнул красным. На её лице дрогнул тёплый свет, но само лицо осталось каменным.
– Печь тоже смотреть надо, – сказала она. – Не просто так стоит. Если угли задавишь, потом весь дом остынет.
– Я смотрела утром.
– Утром смотрела. А сейчас кто будет смотреть?
Анастасия промолчала.
Варвара Петровна закрыла дверцу. Потом повернулась к полке, где стояли банки.
– Соль опять криво.
Анастасия положила нож и подошла к шкафу.
Банка стояла почти ровно. Чуть ближе к краю, чем остальные.
Она выровняла её.
– Так?
– Так. Видишь, можешь, когда скажут.
Фарфоровая чашка в сушилке тихо звякнула. Анастасия посмотрела туда и сразу поняла, что сейчас будет.
Варвара Петровна тоже посмотрела.
– Чашки кто ставил?
– Я.
– Не так поставила. Вода остаётся – потом разводы. Разводы – грязь.
Анастасия подошла к сушилке.
Пальцы коснулись холодного края чашки. Фарфор был скользкий. Чашки стояли близко друг к другу, и каждая, когда она её двигала, отзывалась тонким звоном.
Слишком громко.
Она переставила первую. Потом вторую.
– Не в кучу, – сказала Варвара Петровна.
Анастасия раздвинула чашки.
– Простите. Я исправлю.
– Исправлять надо до того, как укажут.
Слова упали ровно. Как крышка на кастрюлю.
Анастасия вернулась к картофелю.
Нож снова лёг в руку. Она стала резать тоньше. Почти прозрачными ломтиками.
Так медленнее.
Так безопаснее.
В коридоре хлопнула дверь.
Андрей вошёл на кухню, не разуваясь. На полу остались влажные тёмные следы от ботинок. От него пахло улицей, мокрой землёй и табаком.
Он прошёл мимо стола и задел курткой чистую салфетку, которую Анастасия только что разгладила.
Салфетка сбилась.
Анастасия посмотрела на неё.
Пальцы сами потянулись поправить.
– Чего застыла? – спросил Андрей.
Он сел за стол. Стул резко скрипнул по полу.
Миска с картофелем качнулась. Вода плеснула через край и оставила тёмный след на дереве.
Анастасия взяла тряпку.
– Сейчас.
– Вечно у тебя «сейчас», – сказал он. – Есть что-нибудь?
– Суп будет скоро.
– Суп. Опять суп.
Он достал из кармана смятую пачку сигарет. Варвара Петровна посмотрела на него, но ничего не сказала.
Андрей щёлкнул зажигалкой.
Огонёк вспыхнул и погас. Дым сразу пошёл в кухню. Смешался с запахом сырого картофеля, золы и мокрой тряпки.
Анастасия почувствовала, как дым цепляется за волосы.
– Не кури здесь, – сказала она тихо.
Сказала – и сразу пожалела.
Андрей медленно повернул голову.
– Что?
– Просто у мамы... ей тяжело от запаха.
– Мать твоя в комнате. А я у себя дома.
Слово «себя» он выделил.
Анастасия опустила глаза.
Варвара Петровна подошла к столу. Провела пальцем по краю, где была вода.
– Мокро.
– Я вытираю.
– Плохо вытираешь.
Она взяла другую тряпку, сухую, из-под крючка. Наклонилась и провела по столу один раз. Жёстко. С нажимом.
– Вот так.
Анастасия смотрела на её руку.
Сухая кожа. Короткие ногти. Движения точные, уверенные.
– Хлеб достала? – спросил Андрей.
– Сейчас достану.
– Ложки?
– Положу.
– Соль?
Варвара Петровна коротко хмыкнула.
– Соль она только что ровняла. А на стол поставить забыла.
Андрей усмехнулся.
– Вот. Мать говорит, ты без подсказки ничего не можешь.
Анастасия взяла хлебницу.
Крышка скрипнула. Хлеб был вчерашний, плотный, с сухой коркой. Она положила его на доску и начала резать.
Нож прошёл тяжело. Крошки посыпались на стол.
– Ровнее, – сказала Варвара Петровна.
Анастасия остановилась.
– Нормально, мам, – бросил Андрей. – Мне всё равно.
Варвара Петровна посмотрела на него.
– Тебе всё равно, а потом крошки по всему дому. Женщина в доме для чего?
Анастасия продолжила резать.
Ровнее.
Тоньше.
Чтобы не было крошек.
– И ложки не те, – сказала Варвара Петровна.
Анастасия посмотрела на ящик.
– Какие надо?
– Бурлацкие. Сколько можно объяснять?
Андрей затянулся и выпустил дым в сторону окна.
За стеклом висел туман. Двор почти исчез. Только тёмный угол сарая проступал серым пятном.
Анастасия открыла ящик.
Ложки лежали вперемешку. Она быстро выбрала большие. Протёрла каждую краем полотенца.
– Они чистые, – сказал Андрей. – Чего ты их мусолишь?
– Чтобы без разводов.
– Разводы ему помешают, – сказала Варвара Петровна. – Мужик с работы пришёл, а ты ему мокрую ложку сунешь.
– Я не с работы, – буркнул Андрей.
– Всё равно мужик.
Он довольно усмехнулся.
Три ложки. Три тарелки. Хлеб. Соль.
Читать далее
Глава 2
Книга целиком
📌 Чтобы не пропустить продолжение, подписывайтесь на канал