Катя Сорокина

Анастасия сама подняла край и удержала. – Иногда мне кажется, что я вообще ничего не знаю. Только список дел. Кому таблетки. Кому ужин. Кому не перечить. Где молчать. Где улыбнуться. Где успеть отвернуться, чтобы не увидели лицо. Пётр слушал. Его лицо стало жёстче. Не злое. Сдержанное. – Настя. Она подняла глаза. – Ты не вещь. Горло сжалось. Какая глупая фраза. Какая нужная. – Я знаю. – Не знаешь. Она хотела улыбнуться, но губы дрогнули. – Не знаю. Слеза скатилась неожиданно. Она не успела отвернуться...

Анастасия отвернулась к окну. На стекле держались мелкие капли. Вечер темнел. Между деревьями уже собирался туман. Не густой. Пока только дымка. Он всё равно нашёл её. Даже здесь. Пётр вернулся к столу. – Хочешь вина? Она посмотрела на бутылку. – Немного. Пётр достал два маленьких стакана. Не бокалы. Обычные стаканы с толстыми стенками. Налил ей на два глотка. Себе столько же. – Не за что-то, – сказал он. – Просто чтобы согреться. Она взяла стакан. Вино пахло терпко. Не похоже на сладкие дешёвые наливки, которые Андрей пил на праздниках и потом становился громким...

Дорога к дому Петра была короче пути в село. Анастасия знала это. Но всё равно шла долго. Под ногами хрустели ветки. Влажная хвоя липла к подошвам. Земля сверху уже подсохла, но стоило наступить сильнее, и из неё выступала тёмная вода. Она шла, пряча руки в карманы старой куртки. Воздух пах смолой и мокрой корой. Не лекарствами. Не хлоркой. Не пылью, которая держалась в доме Варвары Петровны даже после проветривания. Здесь можно было дышать. От этой мысли стало неловко. Как будто она украла что-то чужое...

Она оставила его у калитки. Глупо. Пётр понял по её лицу. – Возвращайся. – Да. Но она не встала. Солнце грело плечо. Рукава кофты пахли мылом и дымом. На одном локте ткань протёрлась. Анастасия провела пальцем по дырке. – Пётр. – Что? – Зачем ты написал? Он долго молчал. Не потому, что не знал ответа. Потому что выбирал, сколько сказать. – Я увидел тебя в аптеке, – сказал он. – И понял, что ты всё время будто ждёшь удара. Анастасия сжала пальцы. – Так заметно? – Мне – да. – Не надо меня жалеть. – Я не жалею...

Это было не ложью. В кране вода шла ржавая, для матери такую не давали. За питьевой ходили к колодцу. Она накинула платок, взяла ведро и вышла во двор. Солнце ударило в лицо. Анастасия зажмурилась. Воздух был сухим и колючим. Земля под ногами просела после сырости. На дорожке блестели мелкие лужи. За забором кричали вороны. Она дошла до колодца. Остановилась. До старого моста было недалеко. Через пустырь, мимо заброшенного клуба, потом вниз к ручью. Десять минут. Не больше. Она набрала воды. Поставила ведро у калитки...

Весна пришла резко. Ещё вчера по низине тянулся туман. Серый, мокрый, липкий. Он висел между домами, цеплялся за заборы, лез в щели. А утром солнце ударило в окна. Анастасия проснулась от света. Он лежал на стене жёлтым пятном, дрожал на раме, резал глаза. Пыль на подоконнике стала видна вся сразу. Сухая полоса. След её пальца на стекле. Она села на кровати. Андрей спал рядом. Лицо красное. Рот приоткрыт. От него пахло кислым потом и вчерашним спиртным. Анастасия осторожно спустила ноги на пол. Доска скрипнула...

Голос шёл со стороны дома. Хриплый. Недовольный. Уже злой. – Настя! Ты где там? Пётр сразу отступил на шаг. Не испуганно. Спокойно. Но пространство между ними снова стало обычным. – Иди, – сказал он. – Он злится. – Вижу. – Я не должна была... Она не договорила. Пётр не помог ей оправдаться. – Ты просто шла за лекарствами. – Да. Но это уже было не всё. Она знала. И он знал. – Я буду здесь завтра, – сказал Пётр. Анастасия подняла взгляд. – Не говори так. – Хорошо. Он помолчал. – Но буду. Сердце толкнулось в груди...

Налево была дорога к дому Варвары Петровны. Прямо – к старому мосту через мелкую речку. Анастасия остановилась. Сумка с лекарствами потянула плечо. Дома ждали. Чайник. Картошка. Взгляд Варвары. Голос Андрея. Пётр тоже остановился. – Тебе туда, – сказал он, кивнув налево. – Да. Она посмотрела прямо. Туман над мостом был светлее. – А там ещё есть ива? – спросила она. – Есть. Только половину ветром сломало. – Жаль. – Хочешь посмотреть? Вопрос был тихий. Без ловушки. Она сжала ремешок сумки. Нельзя. Лекарства...