— Я тебя не бросала! — заявила мать. — Ты же не одна жила, а с родной бабушкой!
— Это ничего не меняет.
— Я здесь прописана, — выдала Юлия Матвеевна самый главный аргумент и, нахмурив брови, сердито посмотрела на дочь.
Арина отвернулась, тяжело вздохнула и молча отступила от двери, пропуская мать в квартиру.
— То-то же, — проворчала Юлия Матвеевна, по-хозяйски заходя в коридор и снимая обувь.
***
— Тебе нельзя было её пускать! — возмущалась подруга Арины, Соня.
— Она грозилась полицию вызвать. Мне оно надо? — произнесла Арина. — Она ведь и правда, там прописана.
— И что ты думаешь теперь делать?
— Я уже всё придумала. Закон на моей стороне. Я не позволю ей портить мне жизнь, — мстительно произнесла Арина, глядя в одну точку.
Соня пожала плечами и ничего не сказала. Она надеялась, что выход действительно есть и подруга говорит всё это не просто так. Соне было очень жаль Арину, она в подробностях знала всю её грустную историю.
Арину мать родила, будучи не замужем, в двадцать пять лет. Отца девочка никогда не видела, разговоры о нём дома не велись. Мама и бабушка (они жили втроём в двухкомнатной квартире) даже легенды никакой не рассказывали про лётчика или капитана дальнего плавания, а Арине очень хотелось, чтобы это было так.
Будучи в детском саду, однажды, накануне 23 февраля, когда все дети делали открытки для своих пап, она впервые задумалась о том, кто её отец и где он вообще находится. Никаких внятных объяснений мать и бабушка ей не дали, и Арина стала мечтать и надеяться на то, что он является военным, выполняющим секретное задание. Потому про него и нельзя говорить, — так решила девочка.
Юлия Матвеевна, мама Арины, активно пыталась устроить личную жизнь. Когда Арине исполнилось семь лет и она пошла в школу, Юлия Матвеевна вышла замуж за вдовца по имени Александр. Жена у него погибла, но остались дети: мальчик Олег, на год старше Арины, и девочка Вера, на год младше.
Жил вдовец в трёхкомнатной квартире, куда Юлия Матвеевна и Арина и переехали после того, как отношения были официально зарегистрированы.
Только в первый же день всё пошло не так.
В довольно просторной трёхкомнатной квартире, с раздельными комнатами места для Арины не нашлось. В одной комнате была родительская спальня, в другой жил сын Александра, Олег, а в третьей — дочь Вера.
Изначально было решено поселить девочек в одной комнате, но Вера устроила такую истерику, что пришлось отступить.
— Тут всё моё! Я не хочу, что ЭТА мои вещи трогала! — кричала девочка. — Я всё равно не дам ей играть с моими куклами. И шкаф свой не дам и за стол не пущу!
— У меня свои куклы есть, — бесхитростно проговорила Арина, удивлённо моргая глазами. Она ещё никогда не видела, чтобы так истерили. Бабушка, да и мама, уже наверняка шлёпнули бы её за подобное поведение. Да и не стала бы она так орать. А тут…
Арина посмотрела на мать, но та отвела глаза. А отчим, дядя Александр, как его называла девочка, кинулся к Вере и принялся её гладить по голове и утешать, говоря о том, что, конечно же, Арина не станет её стеснять! И если она против, то Арина будет жить в комнате Олега.
Тут уже закричал Олег:
— Вот ещё! Нет!!!
Александр растерялся и неуклюже попытался разрулить ситуацию:
— Вы же все примерно одного возраста, зачем ссориться? Надо дружить, — улыбнувшись, заявил он.
Однако, глядя на сердитое лицо Веры и Олега, которые стояли в разных углах комнаты и злобно смотрели на Арину, он понял, что его слова до них не доходят.
— Тогда Олег и Вера могут спать в одной комнате, а Арина в другой, — выдал Александр ещё более сомнительное решение.
— Ещё чего! — в один голос закричали его дети. — Мы в одной комнате будем в тесноте жить, а эта будет одна, как королева?!
Юлия Матвеевна молча прикрыла рукой глаза. Она не знала, что делать. Они с Александром как-то даже не обсуждали этот вопрос и не думали, что он вызовет такую бурную реакцию.
В итоге, чтобы никому не было обидно, раскладушку Арины было решено поставить на кухне.
Целый месяц Арина там спала, да и днём она боялась отойти далеко от своего места. Идти ей было некуда. Мать обычно находилась рядом с Александром, либо готовила, а дети в своих комнатах, куда ей ходу не было. Общаться с ней никто не хотел.
Сидя на раскладушке, лицом к стене, Арина читала, или играла со своими куклами, либо делала уроки. Вещи её лежали в чемодане, задвинутом под раскладушку. Ни в одном шкафу им места не нашлось.
Арина жила, словно на вокзале, а Юлия Матвеевна молчала, никак не защищая дочь. Много раз Арина находила свою куртку, скомканную и засунутую под раскладушку, хотя она точно помнила, что, придя из школы, повесила её на вешалку в коридоре. И сапожки её всегда валялись в самом углу коридора. Иногда на них стояли чьи-нибудь другие грязные сапоги.
Однажды, когда Арина пожаловалась матери, то та объяснила, что они тут прав не имеют, их пустили в этот дом и они тут не главные. И надо молчать.
А потом, когда Арина простудилась, её тут же спровадили к бабушке, «чтобы обеспечить ей должный уход и лечение». Так, старательно отводя глаза, объяснила мама.
Юлия Матвеевна, едва переведя через порог кашляющую дочь и бросив её вещи на пол прихожей, тут же уехала.
Роза Михайловна, которая очень соскучилась, обняла Арину. Девочка принялась рассказывать про события последнего месяца, а потом расплакалась и никак не могла остановиться.
— Я думала, что только в сказках так бывает, — всё твердила она, всхлипывая. — Про мачех и падчериц…
— Ну… ну… деточка, не плачь так горько, — приговаривала Роза Михайловна, обнимая девочку, тяжело вздыхая и смахивая слёзы. Она даже не думала, что к внучке так плохо относились в новой семье дочери и была поражена до глубины души.
В бабушкиной квартире у Арины снова появилась своя комната и ей не надо было опасаться, что вдруг внезапно пропадут или будут испорчены её вещи. А ещё, бабушка купила ей новую куклу.
— Однажды я целый день проходила в школе в мокрых сапогах, бабушка, — рассказывала однажды Арина, откусывая кусочек от румяного блинчика, который испекла для неё Роза Михайловна. — Кто-то налил воды в мою обувь. А сменка моя куда-то пропала. Я её так и не нашла. А ещё… моей любимой кукле кто-то продырявил глаза и испачкал волосы клеем, а ещё…
— Господи, нелюди… — прервала внучку Роза Михайловна. — Ты маме рассказывала обо всём этом?
— Рассказывала… Только она велела сидеть тихо и не портить им всем жизнь, — вздохнула Арина и аккуратно взяла второй блинчик. — Даже на кухне я им мешала, потому что из-за меня никто не мог нормально поесть. Стол пришлось задвинуть в самый угол и сидеть за ним стало неудобно. А я ела, сидя на раскладушке.
— Тебя хоть хорошо там кормили? — мелькнула у Розы Михайловны страшная догадка.
— Нормально, — вздохнула девочка. — Правда, в холодильнике хранились всякие вкусности, творожки, виноград, пирожные, но мне их брать не разрешали, они были только для Олега и Веры. Я ела кашу, картошку, макароны, иногда котлеты, суп.
— Иногда котлеты?! — снова неприятно удивилась Роза Михайловна. — Боже…
Она немедленно позвонила дочери и возмущённо всё это рассказала, но та ответила, что мать лезет не в своё дело. А «девчонка с жиру бесится, глупости наговаривает из-за зависти, не было такого и нормально к ней относились, любили, холили и лелеяли…»
***
— Бабушка, я уже выздоровела. Мне снова будет нужно возвращаться в тот дом? Когда? — замирая от страха, спросила Арина Розу Михайловну через неделю.
— Никогда! — решительно заявила бабушка и у Арины отлегло от сердца.
Оказалось, что и мать не горела желанием забирать дочь. Она заявила, что Арина «не поладила с детьми Александра» и потому отныне будет жить с бабушкой. Так всё и решилось.
— Да я и сама бы тебя туда больше не пустила! — сердито заявляла потом Роза Михайловна. У неё в голове не укладывалось, как можно было так загнобить ребёнка?
С бабушкой Арине жилось хорошо. Правда было грустно от того, что мать про неё сразу же забыла и вообще никак не интересовалась. Хотя, когда они жили все вместе, ею тоже в основном занималась бабушка, давая дочери возможность устраивать личную жизнь. Так что ничего особо не изменилось.
Однако самым неприятным для Арины оказалось то, что учились она и Олег (а потом, через год и Вера), в одной школе. Несмотря на то, что школа была очень большая, они периодически сталкивались в коридоре. Арина всегда молча отводила глаза, а однажды всё же случайно пересеклась взглядом с Верой и увидела там столько ненависти, что ей стало не по себе.
Целый день она потом ходила под впечатлением. Она никак не могла понять, почему дети Александра её так ненавидят.
На родительские собрания в класс Арины приходила бабушка. Юлия Матвеевна же посещала только собрания Веры и Олега. Александр много работал и постепенно заботы о его детях полностью легли на плечи Юлии Матвеевны. Она водила их на кружки и секции, а также к врачу и в кино. Иногда она гуляла с ними в парке.
По иронии судьбы, Арина, гуляя с бабушкой, иногда их даже видела. Бабушке девочка об этом не говорила, а та довольно плохо видела и потому смотрела себе под ноги и не обращала никакого внимания на тех, кто идёт по другой стороне улицы.
Прошло время. Дети выросли. Арина окончила школу, отучилась в вузе и нашла работу. Примерно в это же время не стало бабушки. Это событие явилось большим горем для девушки.
На похороны мать не явилась (Арина, скрепя сердце, ей позвонила). Мать заявила, что они всей семьёй находятся на отдыхе и приехать не смогут, да и смысла в этом никакого нет.
— Потом как-нибудь на кладбище схожу, — равнодушно заявила мать Арине по телефону. — Или в церковь забегу, свечку поставлю.
Положив телефон и лениво откинувшись на шезлонге, Юлия Матвеевна подумала о том, что и не помнит уже, как выглядела мать, так давно они с ней не виделись, хоть и жили практически рядом. Правда, кое-какие деньги на дочь она матери переводила, но лично не встречалась. Они даже не перезванивались потому что были в ссоре. Ещё она подумала про недвижимость. О том, что мать наверняка подарила свою квартиру Арине, (квартира принадлежала матери целиком) ведь она так любила внучку.
— Ну и ладно, — ухмыльнулась Юлия Матвеевна, отпивая коктейль из бокала. — Мне эта квартира без надобности. У нас и так всё хорошо.
Однако она ошибалась.
Совершенно неожиданно, по причине резко ухудшившегося здоровья, не стало её мужа Александра, который хоть и безумно любил супругу, но всё же, недвижимость, в своё время, переоформил на детей.
— Он же был здоров… Боже мой… — всё причитала Юлия Матвеевна, вытирая платочком глаза и глядя на унылый пейзаж за окном автобуса, в котором они ехали после скорбного мероприятия.
Холмик, обложенный венками, так и стоял у неё перед глазами. В тот день ей было по-настоящему плохо и горько, совсем не так, как пять лет назад, когда Арина позвонила ей вся в слезах и попросила приехать на похороны бабушки. Тогда Юлии Матвеевне было практически всё равно.
Но самое страшное её ждало впереди. Олег и Вера (которым было уже под тридцать лет, но свои семьи они ещё не создали), не захотели жить с мачехой на одной жилплощади и решили квартиру продавать, чтобы купить отдельное жильё. Юлию Матвеевну попросили на выход. Даже в самом страшном сне ей такое не могло присниться.
— Столько сил и любви я в них вложила и каков ответ… — плакала Юлия Матвеевна, обескураженно сидя на лавочке в парке.
Рядом стоял её чемодан, в котором, заботливо сложенные Верой (она сама вызвалась помочь), лежали её вещи. Мило улыбаясь, девушка заявила, что Юлия им не мать и может идти на все четыре стороны. И терпели они её только ради отца.
«Он очень любил тебя, вот и терпели, — равнодушно пожал плечами Олег, помогая мачехе спустить чемодан по лестнице подъезда. — А теперь, как говорится, до свидания, «мама», всего тебе хорошего, иди уже, в общем…»
— Но куда же я пойду? — обескураженно спросила тогда Юлия Матвеевна.
Олег пожал плечами и молча вернулся в подъезд. Дверь за ним закрылась, а Юлия Матвеевна осталась стоять одна. Ключей у неё больше не было, они лежали на тумбочке в коридоре квартиры, в которой она прожила двадцать лет.
Плача на лавочке в парке, Юлия Матвеевна конечно же, в первую очередь вспомнила о дочери. Смахнув слёзы, она решительно направилась в тот дом, в котором некогда жила вместе с матерью и Ариной. Её нисколько не смущало то, что она за все эти годы, даже с днем рождения ни разу не поздравила дочь и вообще никак ею не интересовалась.
Сначала Арина не захотела её пускать, чем неприятно удивила Юлию Матвеевну. «Она же тряпка всё время была безвольная, — раздражённо подумала она. — Рохля и мямля… А теперь, ишь какая стала!»
— Не пустишь? Полицию вызову! Я здесь прописана! — заявила Юлия Матвеевна дочери.
Тогда Арина и сдалась. Усмехнувшись, Юлия Матвеевна победоносно вошла в квартиру, удивившись тому, как там было чисто и уютно. Обои были новые и мебель тоже.
— Хорошо живёт девочка-то, не бедствует, — цинично проговорила Юлия Матвеевна, моя руки в ванной. Раковина тоже была новая, и ванна. На зеркальной полочке стояли дорогие кремы и другие средства для ухода за кожей.Юлия Матвеевна почувствовала укол зависти.
Прожили они, как соседи, ровно неделю. Почти не виделись, не разговаривали, каждый сам по себе. Утром на работу, вечером с работы.
Арина на дверь своей комнаты повесила замок (там хранились документы и деньги), матери она не доверяла.
И вот, спустя неделю, Арина заявила, что квартиру эту будет продавать. И уже обратилась в агентство недвижимости.
***
— То есть… погоди-ка, — сказала подруга Арины Соня. — Если ты продашь квартиру, то с новыми собственниками она не сможет быть там прописана? Так?
— Так! Я консультировалась с юристом, — заявила Арина.
— И как твоя мать отреагировала на эту новость?
— Стала кричать и плакать, хотела посуду мне побить, но я не дала. Причитала, что её окружают чёрствые, бездушные люди. Что она столько сил и времени вложила в Веру и Олега, а они её выгнали, а теперь и родная дочь выгоняет!
— Вспомнила про родную дочь, — хмыкнула Соня.
— Ага. Я ей сказала, что, если бы она хоть десятую долю тех сил и внимания, которые в своё время уделяла Вере и Олегу, уделила мне, я бы так не поступила. Но она сделала свой выбор тогда, давно, когда забыла меня, бросила и вычеркнула из своей жизни. И ей теперь с этим жить.
Арина переехала. Недалеко, на другой конец города и работу ей менять не пришлось. На новом месте она могла жить спокойно и не ждать, что мать может в любой момент прийти к ней просто потому, что идти больше некуда.
Иногда Арина плакала по ночам, думая о том, что, всё могло быть иначе. И ещё, она всё же переживала, что возможно, слишком жестоко поступила с матерью.
Однако Арина тут же вспоминала эпизоды из детства, как она, семилетняя, лёжа на раскладушке в кухне, никак не могла уснуть и тихонько плакала в подушку, прижимая к себе изуродованную любимую куклу, в то время как мать спокойно спала в соседней комнате.
Или тот обидный спор, в результате которого и было решено, что она будет спать на кухне. Или мокрые ботинки. Или порванную тетрадь, изрисованный учебник, или свои слёзы и страхи, что мать заберёт её снова в тот ужасный дом, спать на раскладушке в кухне, или обиды от того, что мать не звонит и даже не интересуется ею, променяв на чужих детей… Много всего было.
Юлия Матвеевна с тех пор, как Арина продала квартиру, жила в общежитии, снимала комнату. Она поменяла работу. Там её никто не знал и даже не догадывался, что эта милая женщина вовсе не одинока. И что у неё есть дочь, которую она бросила ради мужчины и его детей, которые теперь поступили точно также, выгнав мачеху, ради своего комфорта.
Жанна Шинелева
Другие истории на канале:
Подборки на канале: