Глава 11 Хранитель
Ребров приехал на рассвете. Я стоял у турникета, курил, смотрел, как из утреннего тумана выползает старый армейский «УАЗик» с затемнёнными стёклами. Мотор чихал, из-под капота валил пар — машина прошла неблизкий путь.
Никто не встречал Реброва. Он не позвонил Гале, не вышел на связь по КПК — просто появился у ворот базы «Долг», и часовой на вышке доложил Рейгану. Командир, который уже сидел, а не лежал после второй дозы сыворотки, приказал пропустить.
Я увидел его мельком, когда он шёл в штабной ангар. Сухой, поджарый мужчина лет шестидесяти, в старом кожаном плаще — потёртом, с засаленными рукавами — и армейских ботинках, которые видали не один выброс. Седая жёсткая щетина, глубокие морщины вокруг глаз, цепкий взгляд из-под насупленных бровей. Он не смотрел по сторонам, не здоровался, не кивал часовым. Прошёл к Рейгану, и дверь за ним закрылась с глухим, тяжёлым стуком.
— Ну и тип, — подметил Меткий, подходя ко мне. Он жевал сухарь, на ходу проверяя магазины.
— Тип, который знал Доктора, — ответил я. — И работал с ним. Чувствую.
— Откуда знаешь?
— Галя проговорилась. Сказала, он признался — «начинал эту разработку с Песцовым».
Меткий присвистнул, перестал жевать.
— И Рейган его пускает?
— Рейгану сейчас не до разборок. Ему бы выжить. Всем нам бы выжить.
— У нас симптомов нет.
— Нет, – выдохнул я, — пока нет, как говорит Галя. Тоже мне специалист. Насколько я знаю, она не врач. Самоучка. Хотя чертовски быстро всё схватывает.
Я затянулся сигаретой, выпустил дым в серое утро. Пальцы дрожали — не от холода. От напряжения, которое копилось последние дни. С тех пор как Аня в первый раз отдала кровь. С тех пор как я увидел её пустые глаза.
— Сколько они там? — спросил Меткий.
— Уже час.
— Долго.
— Значит, есть о чём говорить.
Мы замолчали. Слышалось только, как где-то на плацу бойцы перекликались да вдалеке завывал ветер. Из вентиляционной шахты штаба тянуло махорочным дымом — Рейган курил одну за другой.
Второй час разговора я провёл в коридоре, сидя на лавке сбитой из лиственницы — крепкая, гладка скамейка. Дерево было холодным, шершавым, щепки впивались в ладони. Я смотрел на закрытую дверь и слушал, как за ней гудят голоса. Рейган иногда повышал тон — глухой, утробный рык, который я научился различать за годы работы в Зоне. Когда Рейган рычит, значит, он либо зол, либо напуган. А он никогда не бывает напуган.
Значит, зол.
Ребров отвечал ровно, спокойно — так говорят люди, которые привыкли, что их слушают. В его голосе не капли тени сомнения. Будто он знал ответы на все вопросы ещё до того, как их задали.
Шеф курил в другом конце коридора, прислонившись к стене. Глаза полузакрыты, но я знал — он не спит. Он слушает. И ждёт.
— Что думаешь? — спросил я у него.
— Думаю, что нас опять втягивают в чужую игру, — ответил он, не открывая глаз. — У Реброва свой интерес. У Рейгана — свой. У нас — свой.
— А Аня?
Шеф открыл глаза, посмотрел на меня. Долго. Тяжело.
— Аня — это наша совесть, Дантист. Если мы её потеряем, то и сами станем не лучше тех, кого истребляем.
Он выкинул окурок, придавил ботинком и отошёл к окну.
Я остался сидеть, сжимая в руках автомат. Пальцы гладили холодный металл — привычное, успокаивающее движение. Ствол пах порохом и смазкой. Запах дома. Какого-никакого, а дома.
Когда дверь открылась, я поднялся. Ребров вышел первым. Глянул на меня, на Меткого, на Шефа — скользнул взглядом, ни на ком не задержавшись. Рейган — следом. Он выглядел усталым — под глазами залегли тени, лицо серое, но плечи расправлены.
— Собирайтесь, — сказал он. — Вы и «Квартет». Идёте к болотам Чернобога. Ребров идёт с вами.
— Зачем? — спросил я, шагнув вперёд. — Он-то к чему там?
— Там артефакт. «Слеза Чернобога». Он может остановить Альфу. Вы пока ещё ходите потому что время пощадило вас, но и вы заражены.
Название ударило в голову тупой, гудящей болью. Я никогда не слышал об этом артефакте, но имя показалось странно знакомым. Будто кто-то когда-то шептал его мне во сне. Или в бреду. Или на грани смерти, когда сознание плавится и прошлое перемешивается с настоящим.
— Так сказал Ребров? — скептически поинтересовался я. — О заразе?
— Так говорят цифры, Дантист. Если хочешь, глянь своим докторским глазом, коли не веришь.
— У нас Аня под капельницей, — ответил ему. — Ты знаешь, чем мы её спасали? Омегой, Рейган. Жизнью Багульника. А теперь ты хочешь, чтобы мы ушли на болота, пока она…
— Я знаю, Дантист, — перебил меня Рейган. Голос его звучал жёстко, рубленым тоном, как приказ. Но в глазах мелькнуло что-то похожее на усталость. — Ты мне уже всё высказал. Гале высказал. Мне высказал. Я услышал.
— И что ты решил?
— Я решил, что если мы не достанем артефакт с болот Чернобога, то вся эта база превратится в филиал «Санатория». И Аня будет не нужна — ни с кровью, ни без. Такая перспектива тебя устраивает?
Я замолчал. Потому что он был прав. Мерзко, больно, но прав.
— Что за артефакт? — спросил Шеф. — Его сила?
Ребров впервые подал голос. Я посмотрел на него — вблизи он казался старше. Ресницы выцвели, на левой щеке — длинный белый шрам, похожий на след от осколка.
— «Слеза Чернобога». Её никто не видел уже лет десять. Некоторые считают, что её не существует. Но я знаю — она есть. И она может остановить Альфу. То, что лежит в основе «Красной ртути». Эту материю принёс один из сталкеров именно с болот Чернобога. Мы с Песцовым изучали её. Это не просто вещество, а живой прототип бактерии научившейся выживать в аномальных условиях.
— Откуда такая уверенность? — спросил Меткий.
Ребров разглядывал его. Холодно. Оценивающе.
— Потому что я помогал Песцову делать расчёты. Я знаю природу «Красной ртути» не хуже, а кое в чём — лучше. Альфа — это активная фаза. Ей нужен проводник. «Слеза» — это нейтрализатор. Такова теория.
— Теория? — переспросил я.
— В Зоне ничего не работает на сто процентов, — ответил Ребров. — Но это наш единственный шанс.
***
Я зашёл в лазарет перед выходом. Аня лежала на кровати, подключённая к капельнице. Прозрачная трубка тянулась к её руке — тонкой, бледной, с синими венами, которые просвечивали сквозь кожу, как реки на карте. На шее — кристалл, тусклый, почти бесцветный.
Она смотрела в стену. Пустыми глазами.
— Аня, — позвал я, садясь рядом. — Прости… Прости, что не смог исправить…
Не знал, какие слова подобрать. Больно смотреть на неё, а ещё больнее понимание, что Багульник тоже не спасёт сестру. Он ушёл, сгинул. Стал странным псом или что-то осталось от него, поселившееся в Лорде.
Девушка не ответила. Только веки дрогнули — едва заметно. И губы шевельнулись, но звука не было.
Я взял её за руку. Ладонь У Ани горячая, сухая, пальцы — тонкие, как спички. Кожа шершавая, с мелкими трещинками. Я осторожно погладил её пальцы, чувствуя, как под подушечками бьётся слабый, торопливый пульс.
— Мы уходим. На болота. Ребров говорит, там есть артефакт, который может всех спасти… И тебя… Тоже.
Она не ответила.
Я сжал её пальцы — осторожно, боясь сделать больно.
— Ты только держись. Ладно?
Ни звука. Только тихое, ровное дыхание. Как тогда… С таким трудом мы вернули её к жизни и теперь неужели всё потерянно?
В дверях стояла Галя. Опухшая, с красными глазами, в халате, заляпанном йодом и чем-то тёмным. Она держала в руках стопку чистых бинтов — пальцы её дрожали.
— Я присмотрю за ней, — сказала она.
— Если с ней что-то случится…
— Знаю, Дантист. Убьёшь меня. Я поняла. Иди уже.
Я поднялся, поправил автомат на плече. На пороге обернулся. Аня смотрела в стену. Капельница тикала — кап-кап-кап. Жидкость в прозрачной трубке падала медленно, нехотя, словно время здесь текло иначе.
Мы вышли через северные ворота. «Квартет» — Кондор, Варяг, Клин, Яр — в полном снаряжении. Костюмы, как у футуристических героев из космоса и шлемы с датчиками. Ребров — в своём кожаном плаще, с какой-то старой винтовкой за плечом. От комбеза отказался. Взял лишь маску с фильтром и стеклом, защищающим лицо. Шеф, Меткий и я.
Человек семь, не считая учёного. Многовато для тайного проникновения по тропам Зоны.
На плече привычно давил ремень автомата. Перед выходом я проверил магазины — три полных, один в стволе. Аптечка на поясе, скальпели, тюбики-шприцы в набедренном кармане. Дыхание вырывалось изо рта облачками пара.
Воздух был холодным, сырым, пахло гарью и прелыми листьями.
— Сколько идти? — спросил я у Реброва, когда мы спустились в низину.
— Если без происшествий — к вечеру.
— А с происшествиями?
Он усмехнулся — сухо, без тени веселья.
— С происшествиями не дойдёт никто.
Шеф двинулся первым, в двух шагах от Реброва. Я замыкал, то и дело оглядываясь назад. Зона за нашими спинами казалась пустой, но я знал — она никогда не бывает пустой. Она просто ждёт.
В первый час пути я ощутил взгляд.
Не враждебный. Не угрожающий. Скорее — внимательный. Оценивающий. Кто-то смотрел на нас с расстояния. Я то и дело оборачивался, крутил головой, вглядывался в серую дымку.
Никого.
— Шеф, — позвал его тихо, стараясь не привлекать внимания остальных. — Ты чувствуешь?
— Чувствую, — ответил он, не оборачиваясь. — Идёт за нами. Давно.
— Кто?
— Не знаю. Но не враг. Пока.
— Каким место-то чувствуешь? – попытался пошутить я.
— Задним, – в тон мне ответил Шеф.
Меткий шёл молча, но я заметил, как он то и дело щупает пальцами кобуру пистолета. Оттянет, отпустит, оттянет. Привычка нервного человека. Или того, кто чувствует опасность быстрее других.
Ребров вёл нас уверенно, не глядя по сторонам. Старые тропы, с которыми я не знаком — через сухие русла рек, через заросли мёртвого камыша, мимо ржавых остовов комбайнов и тракторов. Техника, брошенная ещё до Выброса, теперь вросла в землю, облепленная мхом и какой-то чёрной, склизкой плесенью.
— Откуда вы знаете эту дорогу? — спросил я у Реброва поравнявшись, когда мы обходили очередное болотце. Теперь Шеф шёл замыкающим.
— Я здесь раньше бывал, — коротко ответил он.
— С Песцовым?
Ребров не ответил. Только сжал губы и ускорил шаг.
К вечеру я понял, что за нами идёт Лорд.
Не увидел — почувствовал. Ту самую связь, что возникла между нами в «Санатории». Как будто кто-то тёплый и живой находился где-то рядом, на границе сознания. Не давя, не требуя, просто — присутствуя.
Я закрыл глаза на ходу, прислушался к себе. И почувствовал его — лёгкое, почти невесомое касание. И голос — без слов, без звуков, просто ощущение: «Я здесь. Иду за вами».
— Не стреляйте, — сказал я в гарнитуру. — Там… наш.
— Кто? — спросил Кондор.
— Лорд.
Никто не ответил. Только Яр чертыхнулся — тихо, одними губами. Они боялись его. Хоть и не говорили, но я чувствовал. Лорд — не угроза, но и не просто собака, друг. Он порождение Красной ртути, деяний Песцова. Доктора, возомнившего себя богом.
Болота встретили нас тишиной.
Не той, какая бывает в лесу — с шелестом листьев и птичьими криками. Абсолютной, давящей тишиной. Даже ветер здесь не шумел. Только вода хлюпала под ногами, и редкие пузыри поднимались из чёрной, маслянистой жижи.
Сладковатый, приторный, с гнильцой запах ударил в нос. Я помнил этот запах забродившего мёда и тлена. «Санаторий». Точно таким пахло в лабораториях Доктора.
— Не дышите глубоко, — предупредил Ребров. — Газы тяжёлые. Оседают в лёгких.
Мы захлопнули шлемы. Воздух из спёртого, горьковатого стал почти стерильным. Визоры запотевали, приходилось усиливать внутреннюю вентиляцию.
На берегу сгрудились ржавые остовы ГАЗ-66 — «Шишиги» и старые строительные вагончики. Они погрузились в вязкую топь. Жёлто-зелёный мох цеплялся за бурые наросты — свидетельства коррозии и времени, пожирающие останки машин и построек. Ноги утопали в чёрной жиже по щиколотку, а местами — по колено. Вода была ледяной, она не просачивалась сквозь тактическую обувь, но заставляла пальцы неметь. Каждый шаг давался с трудом — жижа не отпускала, чавкала, тянула вниз.
Я снова ощутил взгляд. Теперь ближе. Сильнее.
Лорд был где-то рядом. Чувствовалось его дыхание — не физически, а каким-то внутренним чутьём. Он ждал.
Мы вышли на берег старого торфяного озера, когда на нас напали.
Я не услышал выстрела — только почувствовал, как пуля прошла в сантиметре от уха. Воздух свистнул, в висках больно кольнуло.
— В укрытие! — рявкнул Шеф.
Мы бросились к ржавым остовам техники. Я споткнулся о корягу, упал в жижу, вскочил — грязная вода залила визор. Смахнуло рукавом, оставляя жирные полосы на стекле. Не обращая внимания, я добежал до старого военного грузовика и рухнул за ним на колени.
Пули зацокали по металлу — звонко, противно. Кожух ГАЗа проржавел, он не выдержит, мелькнула мысль.
— Сколько их? — крикнул я Кондору.
— Не вижу! — послышалось в гарнитуре.
— Я вижу! — крикнул Меткий из-за кучи камней. — Десять… нет, больше! С флангов заходят!
Я выглянул из-за машины. Туман клубился над болотом, но в нём я разглядел фигуры. Чёрные комбинезоны, маски-черепа, автоматы с глушителями. И нашивки — чёрная шестиконечная звезда с змеиным глазом.
«Санаторий». Остатки.
— Откуда они здесь? — заорал я в шлемофон.
— Доктор готовил запасной кластер! — крикнул Варяг, прижимаясь к земле. — Эти — охрана! Ждали сигнала!
— И кто дал сигнал?
Никто не ответил.
Пуля ударила в «Шишигу» в полусантиметре от моей головы. Металл взвизгнул, я вжался в землю, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.
— Кондор! — крикнул Шеф. — Огонь по левому флангу! Клин — по правому! Мы прикрываем центр!
Бой закипел. Ребров в маске не слышал наши голоса и лишь показывал жестами что-то. Меткий велел ему упасть на землю. Профессор спрятался за ржавым вагончиком и сжав в руках винтовку затаился.
«Квартет» работал слаженно — автоматные очереди, короткие, прицельные. Клин со своей снайперкой укладывал чёрных одного за другим. Яр поливал из пулемёта, не давая поднять головы.
Но их слишком много.
Они не прятались, не падали при выстрелах. Шли ровным строем, как на параде. Перешагивали через убитых, не замедляясь.
— Проклятье, — прошептал Меткий. — Не получается никого прикончить из тварей.
— Слабые места есть, — сказал я, вспоминая «Санаторий». — Стреляйте в шею. Там у них разрывные нити.
Меткий прицелился, выстрелил. Один из чёрных рухнул, схватившись за горло.
— Работает! — крикнул он.
Я поднял «Вепрь»-12, выпавший из рук раненого Яра, поймал в прицел ближайшую фигуру. Вдох. Выдох. Плавный нажим спуска.
«Молот» дёрнулся в руках — тупая, знакомая отдача. Пуля ушла точно в шею. Чёрный упал лицом в жижу и забился в конвульсиях.
— Дантист, красавчик! — крикнул Шеф.
— Знаю! — огрызнулся я, перезаряжаясь.
Мы дрались минут десять, может, пятнадцать. Чёрные не отступали, но и не могли прорвать оборону. Ликвидировали человек восемь, может, десять. Но их всё ещё было много.
А потом они пошли напролом, работая прикладами, кулаками, ножами.
Один из чёрных прыгнул на меня из тумана.
Я не успел выстрелить — только выставил «Вепрь» перед собой. Лезвие ножа скрежетнуло по стволу, искры брызнули в лицо. Противник навалился сверху, тяжёлый, пахнущий потом и машинным маслом. Саданул его прикладом в челюсть, раз, другой. Маска треснула, показалось лицо — искажённое, с пустыми глазами.
«Ассистент», — убедился я. — «Ещё один ассистент».
Он выбил оружие из моих рук, занёс нож над горлом. Лезвие блеснуло в тусклом свете. Солнце неумолимо двигалось к закату.
И в этот момент из тумана выпрыгнула чёрная тень.
Она сбила ассистента с меня ударом корпуса, повалила в жижу. Лорд. Он вцепился в горло «ассистенту», затряс головой. Хрустнули кости. Чёрный обмяк.
Пёс поднял морду, глянул на меня. Глаза горели синим — ярко, пронзительно. Шерсть свалялась, из-под неё торчали тонкие нити «красной ртути». Бок его стал красным — пуля, которую я заметил раньше, всё ещё сидела в теле.
— Лорд… — выдохнул я.
«Дантист», — раздалось у меня в голове. Голос Багульника. Усталый, прерывистый, но живой. — «Я здесь. Я… прикрываю».
Пёс развернулся и ринулся в бой.
Я видел, как он работал — молча, без рыка, без предупреждений. Бросок — и очередной ассистент падает с перегрызенным горлом. Ещё бросок — и двое бьются в жиже, в конвульсиях — собака и человек. Ещё. Ещё. Ещё.
— Не стрелять в собаку! — заорал Шеф.
Мы стреляли поверх Лорда, укладывая тех, кого он не успевал достать. «Квартет» работал как единый механизм — Кондор и Варяг прикрывали фланги, Клин снимал цели с дальней дистанции, Яр держал центр.
Ещё минута. Две.
Тишина.
Последний ассистент рухнул лицом в чёрную воду.
Лорд застыл посреди побоища, тяжело дыша. Бок ходил ходуном, шерсть свалялась в колтуны. Кровь — и своя, и чужая — капала с морды в жижу, окрашивая её в ржавый цвет.
Я поднялся, шатаясь. Ноги дрожали, пальцы не слушались. Подошёл к псу, опустился на колено.
Он повернул голову, смотрел на меня — долго, внимательно с какой-то искренностью и преданностью в глазах. Глаза уже не горели так ярко. Синий свет угасал, сменяясь обычным, собачьим — тёмно-карим, почти чёрным. Но в глубине всё ещё теплилось что-то. Память. Сознание. Багульник.
— Спасибо, Багульник, — сказал я. Пальцы гладили жёсткую, колючую шерсть на загривке. Пёс прикрыл глаза — всего на секунду — и ткнулся носом в мою ладонь. Нос был горячим, сухим.
«Идите… — мысль пришла слабая, обрывистая. — Я проведу… к артефакту».
— Ты ранен.
«Пустяки».
— Лорд…
«Иди, Дантист. Времени… мало».
На берегу озера Ребров смотрел на нас широко раскрытыми глазами. Винтовка его дрожала в руках.
— Что… что это? — прошептал он.
— Это Багульник, — ответил я, поднимаясь. — Ваш бывший коллега. Теперь — в шкуре собаки. Лорда.
Ребров перекрестился. Единственный раз за всё время.
— Идём, — окликнул Шеф. — Время дорого.
Лорд заковылял вперёд. Хромая на левую переднюю лапу, оставляя кровавые следы на чёрной земле. Шёл медленно, тяжело, но ни разу не остановился.
Я двигался за ним, держа «Вепрь» наготове. В голове всё ещё звучал его голос — «Идите… я проведу…».
Меткий шёл справа, молчаливый, сосредоточенный. Шеф — слева, глядя в туман. «Квартет» замыкал. Раненый Яр припадал на правую ногу. Вытащил шприц-тюбик и вколол ему обезбола.
Ребров плёлся позади, то и дело оглядываясь на тела ассистентов.
— Дантист, — сказал он тихо. — Вы говорили, он… он человек?
— Был.
— А теперь?
Я посмотрел на спину Лорда. На кровавые следы, которые он оставлял на сырой земле. На то, как он нёс своё истерзанное тело вперёд, к чужой цели, ради чужой жизни.
— А теперь — человек в теле существа, — ответил я. — Идите за ним. Он не подведёт.
Впереди клубился туман. Где-то в глубине, в самой чаще болот Чернобога, нас ждал артефакт. Тот, который мы не знали. Тот, который мог спасти Аню. Или убить всех нас.
Но мы шли. Без страха или малейшего желания повернуть назад. Потому что останавливаться было нельзя.
продолжение следует...
понравилась история, ставь пальцы вверх и подписывайся на канал!
Поддержка донатами приветствуется, автор будет рад.
на сбер 4276 1609 2987 5111