Анатомия разочарования, или Мужчина в горчичном
– Вы Юлия? А на фото казались как-то... миниатюрнее. И моложе.
Я мысленно досчитала до трех. Вдох. Медленный выдох. Прекрасное начало. Сорок лет – совершенно роскошный возраст. Ты уже не впадаешь в истерику от чужого хамства, не бежишь в туалет рыдать над испорченным вечером, а просто начинаешь с ледяным любопытством патологоанатома препарировать стоящего перед тобой индивида.
Индивида звали Эдуард. На сайте знакомств он позиционировал себя очень высокопарно: «Успешный предприниматель, уставший от столичной меркантильности и фальши. Ищу настоящую, земную женщину для создания уютного очага».
Вживую «предприниматель» оказался щуплым, сутулым мужичком в куртке неопределенного горчичного цвета. Куртка подозрительно топорщилась на животе, молния заедала где-то в районе пупка, а карманы оттягивались под тяжестью чего-то массивного. Наверное, слитков золота. Или связки ключей от всех его бизнес-центров.
В руках Эдуард не держал ничего. Ни захудалой гвоздички в целлофане, ни даже картонного стаканчика с самым дешевым кофе. Зато он намертво вцепился в свой потертый смартфон с треснутым защитным стеклом, будто я могла в любую секунду выхватить аппарат и броситься наутек в сторону ближайшего ломбарда.
– А вы, Эдуард, на фото казались... с волосами, – я выдала самую милую, самую сахарную улыбку из своего арсенала.
Он дернулся. Рефлекторно погладил блестящую на ноябрьском солнце плешь. Крякнул. Переступил с ноги на ногу. На ногах у него красовались массивные трекинговые ботинки, густо заляпанные грязью. Идеальная обувь для первого свидания в центре города.
– Мужчину украшает ум, а не шевелюра. Волосы вообще рудимент. Эволюция, Юля. Меньше волос – выше интеллект. Научный факт. Ну что, куда пойдем? Я тут присмотрел одно место. Тихое. Уютное. Без этих ваших пафосных московских наценок за воздух, аренду и понты владельцев.
– Ведите, – покорно согласилась я, покрепче перехватывая ремешок сумочки.
Мы пошли. Шли долго. Очень долго. Я на своих новых замшевых ботильонах цвета марсала отмеряла уже третий километр по слякоти. Эдуард семенил рядом, периодически утыкаясь носом в навигатор и бормоча себе под нос что-то про «тут где-то дворами можно срезать угол, там стройка, но мы пролезем под забором».
Вся его фигура излучала максимальную, доведенную до абсурда экономию энергии. Он не размахивал руками при ходьбе. Не крутил головой по сторонам. Он просто монотонно переставлял ноги. Целью, видимо, была секретная правительственная столовая или бесплатная раздача супа при автобазе.
– Эдуард, простите мою вопиющую не спортивность, – я резко затормозила возле симпатичной сетевой кофейни с большими панорамными окнами. – Но мои ноги официально объявили забастовку. Они отказываются идти в светлое будущее. Давайте присядем здесь.
Он смерил кофейню тяжелым, полным подозрения взглядом. Вывеска призывно светилась мягким неоном. За чистым стеклом сидели красивые люди, перед ними стояли пузатые чашки и многоярусные десерты. Лицо моего кавалера скривилось так, будто ему без анестезии удалили коренной зуб.
– Это что? Очередная забегаловка для хипстеров? Там цены конские. Берут по триста рублей за кипяток с заваркой и каплей сиропа. Чистый грабеж населения. Маржинальность тысяча процентов!
– Я угощаю, – ляпнула я.
Зря. Глаза Эдуарда мгновенно потеплели. Куртка перестала топорщиться так агрессивно, а плечи расслабились.
– Ну... Разве что так. Если вы прямо настаиваете. Я вообще за равноправие. Женщина имеет полное право проявлять инициативу в двадцать первом веке. Нельзя же жить стереотипами.
Он галантно толкнул тяжелую стеклянную дверь. Даже не придержал ее для меня. Просто с силой толкнул плечом и проворно юркнул внутрь первым, оставив меня ловить створку. Я тихо выдохнула, поправила съехавший шарф и шагнула в тепло, навстречу своему лучшему, незабываемому свиданию этого года.
Ипотека, меркантильные бабы и феномен фена
Мы сели за крошечный угловой столик. Официантка, милая студентка с пирсингом в носу и выбритым виском, тут же материализовалась рядом и положила перед нами два плотных крафтовых меню.
Эдуард открыл свою папку так, как судья открывает уголовное дело перед вынесением смертного приговора.
Наступила тишина. Долгая. Вязкая. Изучающая. Я успела досконально рассмотреть его руки. Ногти подстрижены неровно, видимо, тупыми маникюрными ножницами. На безымянном пальце правой руки виднелась четкая, не успевшая загореть светлая полоска от давно снятого кольца. Вдовец при живой жене.
– Капучино на классическом молоке, пожалуйста. И миндальный круассан, – тихо, почти шепотом сказала я официантке, чтобы ни в коем случае не нарушать напряженный мыслительный процесс великого бизнесмена.
– А мне... – Эдуард медленно поднял глаза от меню. В них читалась откровенная паника человека, случайно оказавшегося на закрытом аукционе «Сотбис» с мятой тысячной купюрой в кармане.
– Девушка. Скажите. А почему у вас эспрессо двести пятьдесят рублей стоит? Вы эти зерна из самой Колумбии личным бизнес-классом возите? Или бариста их сам пережевывает перед варкой?
Студентка профессионально, заученно улыбнулась. Ни один мускул на ее лице не дрогнул.
– У нас стопроцентная арабика свежей обжарки. Прямые поставки от фермеров.
– Знаю я вашу свежую обжарку. Пережарят неликвид со склада, срок годности перебьют и впаривают доверчивым гражданам. Ладно. Несите ваш эспрессо. Один. Только воды к нему дайте. Обычной. Из-под крана налейте, я не гордый. Не надо мне вашей «Эвиан» за полтыщи втюхивать.
– Фильтрованную воду мы подаем полностью бесплатно к каждому шот-эспрессо, – спокойно ответила девушка, записала заказ в блокнот и упорхнула к барной стойке.
Эдуард проводил ее тощую спину тяжелым, не одобряющим взглядом. Откинулся на спинку дивана, который жалобно скрипнул под ним. Побарабанил неровно остриженными ногтями по деревянной столешнице.
– Вот скажи мне, Юля. Мы же оба взрослые, состоявшиеся люди?
– Допускаю такую смелую мысль.
– Ты вообще кем работаешь? Чем на хлеб зарабатываешь?
– Руководителем отдела в логистической компании.
– Ого. Начальница. – Он хмыкнул. То ли с уважением, то ли с явным осуждением, пока неясно. – Значит зарабатываешь прилично. Логистика сейчас в цене. Наверное, и квартира своя имеется в наличии?
Началось. Четвертая минута свидания, мы даже не дождались кофе, а уже перешли к прямой инвентаризации моего движимого и недвижимого имущества.
– Имеется. В ипотеке, правда, на ближайшие пятнадцать лет, но своя, – я решила подыграть. Всегда жутко интересно посмотреть, в какие дебри заведет пациента эта кривая дорожка.
– Ипотека... – Эдуард брезгливо пожевал тонкими губами. – Это глупость несусветная. Переплата банку огромная. Ты же кормишь этих ростовщиков! Я вот никаких кредитов не беру. Ни копейки банкам! Снимаю однушку в Мытищах. Зато никому ничего не должен. Свободный, ни от кого не зависящий человек.
– Звучит невероятно независимо, – искренне восхитилась я, подперев подбородок рукой.
– А то! Бабы сейчас какие пошли? Ужас. Им бы только присосаться к мужику, как пиявка. Машину ей купи, на Мальдивы ее свози, в рестораны каждый выходной води, цветы эти бесполезные дари, которые через три дня сгниют. А отдачи – ноль! Пустое место.
– Какой кошмар, – я сочувствующе покачала головой, стараясь сделать лицо скорбным. – Совсем женщины совесть потеряли. Никакой духовности.
– Вот именно! Бывшая моя... Ирка. Представляешь, потребовала на восьмое марта фен! Да не простой, а этот, как его... Дайсон! За сорок тысяч рублей! Я ей русским языком объясняю: Ира, ты с дуба рухнула? Обычный отечественный «Ветерок» за полторы тысячи сушит волосы точно так же. Это банальная физика за восьмой класс! Нагревательный элемент, вентилятор, тепло и направленный поток воздуха. Зачем платить огромные бабки за кусок пластика с модным названием?
– Действительно. Уму непостижимо, – мягко согласилась я. – Можно ведь вообще голову в духовку газовую засунуть. Тепло. Поток. Почти бесплатно.
Эдуард завис. Он перестал барабанить по столу. Моргая белесыми ресницами, он напряженно пытался сообразить: шучу я сейчас над ним или на полном серьезе даю гениальный лайфхак для экономии. В этот самый момент официантка принесла наш заказ.
Мой свежайший круассан одуряюще благоухал миндалем и топленым сливочным маслом. Капучино в большой кружке украшал идеальный, симметричный рисунок сердечка на густой пенке. Перед Эдуардом со стуком поставили крошечную, на один глоток, чашечку с черной нефтяной жидкостью и стакан прозрачной воды.
Он долго, плотоядно смотрел на мой круассан. Потом перевел взгляд на свой эспрессо.
– Выглядит сытно. В смысле, булка твоя, – толсто намекнул он.
– Очень. И калорийно, – кивнула я, отламывая хрустящий, истекающий сиропом край. В рот ему, естественно, не положила. Откусила сама. Вкусно. Пусть страдает дальше.
Гастрономический террор и колумбийская арабика
Эдуард аккуратно, двумя пальцами поднял чашечку. Сделал микроскопический глоток. Сморщился так, будто хлебнул уксуса. То ли от реальной горечи пережаренных зерен, то ли от невыносимой мысли о бездарно потраченных двухстах пятидесяти рублях.
– Горчит жутко. Я же говорил, пережарили. Не умеют у нас кофе варить. Одно название.
– Искренне сочувствую вашей утрате.
– Так вот, Юля. Я мужчина с современными, прогрессивными взглядами на жизнь. Я считаю, что в отношениях партнеры должны вкладываться строго поровну. Пятьдесят на пятьдесят во всем. Всегда. Согласна?
Я с наслаждением отпила свой капучино. Горячий. Мягкий. Идеальный баланс молока и кофе.
– Точно, Эдуард. Равноправие – великая вещь. Фундамент здорового общества.
– Вот! – Он резко оживился. Сутулые плечи расправились. Горчичная куртка затрещала по швам. – Редко встретишь адекватную женщину сейчас. А то обычно приходят фифы на свидание и сидят ждут, что их кормить-поить будут. С какой стати? Мы знакомы от силы полчаса. Я тебя знать не знаю. Ты для меня чужой человек. Почему я должен инвестировать в тебя свои кровные ресурсы?
Слово «инвестировать» из его тонких губ прозвучало так пафосно, будто он ворочал миллиардами на Уолл-Стрит, а не высчитывал стоимость чашки паршивого эспрессо.
– Совершенно не должны. Это было бы нелогично, – я отломила еще один кусочек круассана. Сладкие миндальные лепестки посыпались на тарелку. Эдуард провожал каждый падающий лепесток таким голодным, отчаянным взглядом, что мне на секунду стало его жаль. Но только на секунду.
– Женщина обязана быть самодостаточной, – продолжал вещать мой карманный Рокфеллер, отодвигая пустую кофейную чашку. – Сама себя полностью обеспечивать. Моя Ирка ныла, пилила мозги: «Эдик, купи продукты на ужин, купи порошок стиральный, купи то, купи се». А сама работала обычным воспитателем в детском садике за копейки. Я ей тысячу раз говорил: иди развивайся! Выйди из зоны комфорта! Открой своё дело, стань независимой!
– И она открыла? Бизнес?
– Она ушла к какому-то пузатому коммерсанту на джипе, – мрачно буркнул он, залпом выпивая свою бесплатную воду. – Продалась за колбасу и шмотки. Типичная бабская история. Но я не унываю. Я ищу ту самую. Родную душу. Женщину-партнера. Чтобы не в кошелек мой смотрела, а в глубину души моей..
Я мысленно аплодировала стоя. Какой слог. Какая железобетонная экспрессия.
– И как успехи на личном фронте? Нашли такую?
– Пока, увы, одни сплошные разочарования. Вчера вот встречался с одной дамочкой. С виду приличная, бухгалтер. Пришли погулять в парк. Она мне нагло заявляет: «Купи мороженое, жарко». Я ей прямо в лоб: «У тебя что, своей карточки нет? Заблокировали?». Она обиделась. Развернулась и ушла. Представляешь масштаб неадекватности? Из-за куска замороженного молока устроить мужику истерику на пустом месте!
– Настоящая трагедия, – я аккуратно промокнула губы бумажной салфеткой. – Женщины стали такие нежные, беспомощные. Не могут сами себе купить кусок замороженного молока. Деградация.
– Рад, что ты меня понимаешь, – Эдуард самодовольно и широко улыбнулся.
Его эспрессо давно закончился. Он крутил пустую керамическую чашку в руках, явно надеясь вытрясти оттуда еще хоть каплю кофеина.
Я сидела и просто слушала. Слушала его бесконечный, нудный монолог про то, как вредно есть мясо (оно гниет в кишечнике, а еще стоит бешеных денег), как полезно много ходить пешком (сердце тренируется, и бензин нынче кусается) и как невероятно выгодно покупать зимнюю одежду на летних распродажах в секонд-хендах. Он говорил увлеченно. Взахлеб. Брызгая слюной. Он явно, искренне считал себя непревзойденным гуру финансовой грамотности.
Мой телефон коротко завибрировал в сумочке. Пришла эсэмэска от лучшей подруги Кати: «Ну как там твой мытищинский олигарх? Жива еще? Ничего на него не переписала?».
Я быстро, вслепую набрала под столом: «Пишет докторскую диссертацию на тему жесткой экономии на бабах. Сижу. Слушаю. Конспектирую для потомков». Катя в ответ прислала стикер с рыдающим от смеха котом.
– С кем это ты там переписываешься? – тут же подобрался, напрягся Эдуард. Вытянул тонкую шею, пытаясь заглянуть в экран моего телефона.
– По работе. Срочный вопрос завис на таможне по логистике, – я невозмутимо убрала телефон обратно в сумку.
– В свой законный выходной день? Чертовы эксплуататоры. Тебе за эти постоянные переработки хоть доплачивают по ТК РФ?
– Доплачивают. И премии дают.
– Ну и отлично. Прекрасно. Лишняя копейка в дом никогда не помешает. Я вообще считаю, что семейный бюджет должен быть строго раздельным. Скинулись в начале месяца на коммуналку и базовую еду ровно поровну, а остальное каждый тратит чисто на себя.
Мысленно я уже начала паковать его нехитрые пожитки в клетчатые баулы и выставлять их за металлическую дверь своей воображаемой общей квартиры.
– Эдуард, вы меня просто покорили своей непробиваемой прагматичностью.
– Я такой, да, – он приосанился, поправил воротник. – Со мной точно не пропадешь в кризис. У меня, Юлечка, все ходы записаны.
Бухгалтерия на салфетке и проблема двух рублей
Прошел ровно час. Я допила свой вкуснейший кофе. Съела до последней крошки круассан. Эдуард за это время успел рассказать мне захватывающую историю про то, как он полгода судился с ЖЭКом из-за ста тридцати рублей, неправильно начисленных в квитанции за воду (и в конце проиграл суд, потратив на госпошлины и юристов две тысячи, но дело же было только в принципе!).
– Пожалуй, мне пора бежать по делам, – я демонстративно посмотрела на часы. – Спасибо за этот поистине уникальный вечер.
– Да, засиделись мы что-то, – он резво закивал головой. Начал суетливо, двумя руками шарить по многочисленным карманам своей куртки.
Я подняла руку, подзывая официантку. Девушка подошла мгновенно, держа наготове черный терминал для оплаты.
– Счет, пожалуйста.
И вот тут началось то самое главное шоу. То, ради которого я, собственно, и терпела весь этот словесный понос целый час. Эдуард резко выпрямился. Принял позу гордого римского патриция, защищающего свои права в Сенате.
– Девушка! – громко, четко, на весь зал кофейни заявил он. – Посчитайте нам, пожалуйста, строго раздельно! У нас современный формат встречи.
За соседним столиком парочка студентов резко перестала целоваться и обернулась в нашу сторону. Официантка ничуть не удивилась. Видимо, у нее уже выработался стойкий иммунитет на таких специфических клиентов.
– Без проблем. Что именно было ваше? – она достала маленький блокнотик.
– Мой был только эспрессо. Один. Двести пятьдесят рублей ровно. Вода, напоминаю, у вас идет бесплатно. Я в меню читал. Там внизу мелким шрифтом сноска есть.
– Все верно, – девушка быстро набрала нужную сумму на экране терминала. – Картой будете оплачивать?
– Секунду, – Эдуард достал свой треснутый телефон. Долго открывал банковское приложение. Вглядывался в экран, щурясь. Лицо его потемнело, лоб покрылся испариной. – Подождите-ка. Тут у вас комиссия какая-то может быть скрытая при переводе. Терминалы эти ваши... Давайте наличными отдам. От греха подальше.
Он полез во внутренний, потайной карман куртки. Достал старый, пухлый, потертый кожаный кошелек. Раскрыл его. Я краем глаза заметила аккуратно, по номиналу сложенные купюры и огромную кучу мелочи в пузатом отделении для монет.
Эдуард начал тщательно пересчитывать мелочь.
– Сто... Двести... Десять... Двадцать...
Тяжелые монеты звонко, с оттяжечкой падали на дубовый стол. Десятирублевки. Пятирублевки. Он сдвинул кустистые брови, шевеля губами. Считал вслух, громко, чтобы никто не смел его обсчитать или обмануть.
– Двести сорок... И вот еще пятак. Двести сорок пять. Двести сорок семь... Так. Стоп. У меня только двести сорок восемь рублей монетами. А крупные бумажные купюры я менять сейчас не хочу, мне еще в магазин за хлебом идти. Юля, слушай, у тебя чисто случайно два рубля монетой не найдется?
Тишина в кофейне стала почти осязаемой, плотной. Музыка из динамиков словно заткнулась. Официантка замерла с терминалом в руке, перестав дышать. Парень за соседним столиком забыл, как жевать свой сэндвич.
Два рубля. Он на полном серьезе просил у меня два рубля, чтобы закрыть свой несчастный счет за один эспрессо. На первом свидании. После часовой, мозговыносящей лекции о женской меркантильности, раздельном бюджете и своей потрясающей финансовой независимости от банков.
Я смотрела на него. На его очень серьезное, невозмутимое лицо. На эту нелепую горчичную куртку. На жалкую кучку медной и серебристой мелочи, рассыпанную перед ним.
– Два рубля? – переспросила я очень тихо, почти ласково.
– Ну да. Мне пятитысячную менять вообще невыгодно. Разменяешь купюру – и все, вмиг разойдется, сама прекрасно знаешь, как это бывает. А два рубля – это же сущая мелочь. Мы же партнеры, выручай товарища.
Я медленно моргнула. Сделала еще один глубокий вдох.
– Конечно, Эдик. Партнеры. Как скажешь.
Финансовое унижение и триумфальный побег
Я не спеша, с грацией королевы достала из сумочки свой телефон. Разблокировала экран. Плавно приложила его к черному терминалу, который официантка продолжала держать на весу.
Короткий писк.
– Оплата успешно прошла, – механически произнесла девушка.
– Это за мой счет, – громко уточнила я. – Мой капучино на классическом и миндальный круассан. Верно?
– Да, все верно.
Эдуард шумно, с присвистом выдохнул, продолжая скрести грязным ногтем по столу, пытаясь сгрести свои двести сорок восемь рублей обратно в кожаный кошелек.
– Ну вот и отличненько. Все по-честному, как договаривались. А я тебе эти два рубля потом на телефон вечером кину. Или при следующей встрече отдам. Напомни только .
– Не стоит так сильно утруждаться, – я улыбнулась. Самой широкой, самой ледяной и хищной улыбкой, на которую только была способна женщина в сорок лет. – Девушка. А пробейте, пожалуйста, еще раз.
Официантка удивленно, почти испуганно подняла брови.
– Что именно пробить?
– Эспрессо этого молодого человека. Двести пятьдесят рублей. И добавьте к этой сумме, пожалуйста, чаевые. Тысячу рублей. Ровно тысячу.
Глаза девочки-студентки округлились до размеров блюдец. Она судорожно сглотнула и быстро, дрожащими пальцами набрала нужную сумму на терминале.
– Вы уверены?
– Уверена. Действуйте.
Я снова приложила телефон к пластику. Писк. Прошло. Одобрено.
Эдуард замер с открытым, перекошенным ртом. Его рука с крепко зажатой в ней мелочью безвольно повисла в воздухе. Кучка монет с тихим, жалобным звоном просыпалась сквозь пальцы обратно на стол, раскатываясь по дубовой поверхности.
– Т-ты... ты что сейчас делаешь? – выдавил он. Голос сорвался, дал петуха.
Лицо его начало стремительно, на глазах наливаться густым, нездоровым бордовым цветом. От дряблой шеи прямо к блестящей лысине поползли уродливые красные пятна.
– Плачу за твой кофе, Эдик, – я спокойно застегнула сумочку. Встала из-за столика. Медленно поправила шарф. – И оставляю на чай этой чудесной девушке в качестве компенсации за то, что ей пришлось полчаса наблюдать это невероятно жалкое зрелище.
– Какое... какое еще зрелище?! Я же русским языком сказал, я сам заплачу! У меня просто без сдачи не было! – он резко вскочил. Деревянный стул с жутким грохотом отлетел назад и ударился о соседний стол.
– Успокойся. Расслабься, бизнесмен. Считай это моей личной благотворительностью. Безвозмездной инвестицией в твою будущую роскошную однушку в Мытищах. Купишь себе на сэкономленные деньги нормальный фен. Или тонну замороженного молока. Что тебе там нужнее для полного мужского счастья.
Я развернулась на каблуках.
– Стой! Да ты... Да вы все бабы одинаковые! Только и умеете, что унизить нормального мужика хотите! Стервы! – донеслось мне в спину его сдавленное, злобное шипение. На весь голос кричать он откровенно боялся. Вдруг администрация счет за нарушение общественного порядка выставит.
– Девушка, заберите свою мелочь! – крикнула вслед официантка, указывая на рассыпанные по столу монеты.
– Оставьте молодому человеку! – звонко крикнула я в ответ, с наслаждением толкая тяжелую стеклянную дверь на улицу. – Ему на проезд в метро не хватает!
Холодный, колючий вечерний воздух ударил в разгоряченное лицо. Я шла по грязной московской слякоти к станции метро, чувствуя невероятную, звенящую легкость во всем теле. Внутри пузырился искренний смех.
Я достала телефон. Открыла мессенджер.
Контакт «Эдуард Знакомства».
Заблокировать пользователя?
Да. Навсегда.
Тут же написала Кате: «Свидание просто огонь. Настоящий пожар. Купила этому мамкину инвестору кофе, дала на чай косарь. Он там чуть не заплакал от унижения. Я теперь официальный генеральный спонсор мытищинских жлобов».
Ответ от Кати прилетел через секунду: «Юлька, ты просто монстр. Обожаю тебя. Срочно бери такси и едь ко мне. У меня стынет вино, и мы будем смотреть на нормальных мужиков по телевизору».
Я усмехнулась, убирая телефон в карман пальто. Жизнь в сорок лет определенно прекрасна. Особенно когда у тебя есть деньги не только на свой собственный кофе, но и на оплату чужих, непроработанных комплексов.
Нормально ли делить счет на первом свидании? Поделитесь своим мнением в комментариях...
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!