Вторжение клетчатых баулов и святого материнства
Поезд плавно дернулся, перрон за окном поплыл назад, а я с наслаждением вытянула ноги в чистых носках на своей законной нижней полке. Фирменный поезд. Кондиционер работает. В подстаканнике мелодично позвякивает ложечка. Идиллия. Ровно три минуты тишины, за которые я успела мысленно похвалить себя за то, что купила билет за сорок пять суток.
Дверь купе с грохотом отъехала в сторону.
Сначала в проеме появился огромный, невероятно раздутый клетчатый баул. Он протискивался с трудом, жалобно скрежеща пластиком по косяку. За баулом ввалилась женщина. Возраст неопределенный, где-то между тридцатью пятью и безысходностью. На лице — монументальная печать человека, которому этот мир задолжал еще при рождении. Следом за ней в купе вкатился мальчик лет шести с планшетом в руках, из которого на максимальной громкости орали какие-то мультяшные свиньи.
- Проходи, Илюша, не споткнись! – зычно скомандовала женщина, бросая баул прямо на край моей полки.
Мои ноги оказались в ловушке под тяжестью килограммов двадцати, судя по ощущениям, домашней консервации и сменного белья.
- Извините, - я аккуратно, но с нажимом потянула ноги на себя. - Вы не могли бы поставить свои вещи на пол?
Женщина смерила меня таким взглядом, будто я только что предложила ей сдать Илюшу в детский дом.
- А куда я их поставлю? Тут вообще-то люди ходят! – отрезала она, шумно выдыхая. - Так, женщина, вы бы ноги убрали, нам садиться надо. Илюша, садись к тете, она сейчас подвинется.
Я не сдвинулась ни на миллиметр.
- Здравствуйте, - произнесла я очень вежливо, чувствуя, как внутри просыпается мой любимый внутренний ехидный комментатор. - Мое место тринадцатое. Нижнее. Ваши места, судя по тому, что нижние заняты мной и соседом напротив, наверху.
Сосед, пожилой интеллигентного вида мужчина, на всякий случай тут же притворился спящим, натянув простыню до самого подбородка. Мудрое решение. В войне с яжматерями пленных не берут.
- У нас пятнадцатое и шестнадцатое, - заявила дама, упирая руки в бока. На ней была леопардовая кофточка, которая от возмущения, казалось, начала рычать. - Но мы с ребенком! Вы что, не видите? Ре-бе-нок!
Она произнесла это слово по слогам, видимо, предполагая, что у меня проблемы со слухом или с восприятием базовых биологических фактов.
- Вижу, - кивнула я, отпивая чай. - Прекрасный мальчик. Наверняка очень ловко умеет лазать по лестницам.
- Вы в своем уме?! – взвизгнула мать. Баул на моих ногах подпрыгнул. - Ему шесть лет! Он упадет оттуда! А ну марш наверх, я застилать буду. Илюша, отойди, тетя сейчас полезет на свою полку.
Мальчик Илюша, не отрываясь от экрана, пнул мой чемодан, стоящий под столом, и вытер липкие от чего-то сладкого руки о мой пододеяльник.
Мой внутренний ангел дал трещину, но на лице застыла приклеенная, совершенно непробиваемая улыбка стюардессы. Начиналась моя любимая игра.
Смертельный диагноз и саркастичное согласие
- Послушайте, - я поставила стакан на столик с подчеркнутой медлительностью. - Я бы с огромным, просто колоссальным удовольствием уступила вам это место.
Женщина победно хмыкнула и уже потянулась к своему пакету с постельным бельем.
- Серьезно, - продолжала я бархатным голосом. - Спать наверху — это же романтика. Ближе к звездам, воздух теплее. Но есть один крошечный нюанс.
- Какой еще нюанс? – она замерла, недоверчиво щурясь. Леопардовые пятна на груди подозрительно сжались.
- Мой позвоночник.
- А что с ним не так? Выглядите вы вполне здоровой, - фыркнула она, оглядывая меня с ног до головы, словно оценивая тушу на рынке. - Вон, ноги какие вытянули. Не инвалид, чай.
- Визуально — да. Медицина творит чудеса, - я понизила голос до доверительного шепота. Сосед перестал дышать. - У меня острая нестабильность поясничного отдела с риском спонтанного рассыпания дисков. Плюс титановые штифты. Восемь штук.
- Чего? – дама моргнула. Илюша перестал пинать чемодан и тоже уставился на меня.
- Того самого. Врач строго запретил любые вертикальные нагрузки без корсета. Но если вы настаиваете... - я сделала вид, что пытаюсь приподняться, при этом лицо мое исказила гримаса легкой, но очень кинематографичной боли. - Я, конечно, полезу наверх.
Я замерла, глядя ей прямо в глаза.
- Но мы с вами должны договориться на берегу. Если ночью поезд дернется, и я оттуда рухну... А я рухну, потому что держаться мне нечем, у меня координация нарушена из-за штифтов. Так вот, если я падаю на вас или на Илюшу, мой счет за реабилитацию и замену титановой конструкции оплачиваете вы.
Повисла пауза. Только свиньи в планшете Илюши продолжали радостно хрюкать.
- Вы мне тут зубы не заговаривайте! – отмерла дама, краснея от злости. - Какие штифты?! Вы просто наглая, бессовестная эгоистка!
- Факт, - легко согласилась я, откидываясь обратно на подушку. - Абсолютная. Зато с целой спиной. Так что вы там решаете с оплатой лечения? Письменную расписку дадите? Или сразу нотариуса вызовем на ближайшей станции?
- Да я вас...! – она задохнулась от возмущения, не находя слов.
- Мама, я хочу кушать! – вдруг завопил Илюша, дергая ее за рукав.
- Сейчас, солнышко, сейчас. Эта тетя бессовестная, мы с ней еще разберемся, - процедила она, бросая на меня испепеляющий взгляд. - Подвиньтесь! Мы будем есть.
Она не стала дожидаться моего ответа. Просто схватила свой баул, сбросила его на пол (попутно отдавив мне палец на ноге, но я стоически промолчала, лишь зафиксировав этот акт агрессии в уме), и грузно плюхнулась на мою полку, вжав меня в стену.
- Илюша, садись рядом, - скомандовала она.
Илюша вскарабкался на мою белоснежную простыню прямо в сандалиях.
Курица гриль как аргумент и тактика глухой обороны
Я молча смотрела на грязный след от подошвы тридцатого размера на моем спальном месте. Внутри меня разворачивалась полномасштабная военная кампания, но снаружи я оставалась неподвижной, как сфинкс.
- Ой, ну подумаешь, наступил! – отмахнулась мать, перехватив мой взгляд. - Дети есть дети. Потом стряхнете.
Она достала из бездонного пакета нечто, завернутое в три слоя фольги. Характерный, сшибающий с ног аромат чеснока, старого масла и жареной плоти мгновенно заполнил тесное пространство купе. Курица гриль. Разумеется. В арсенале таких пассажирок всегда есть ядерное биологическое оружие.
Следом на мой чистый столик приземлились вареные яйца, нарезанная толстыми ломтями докторская колбаса и огурцы.
- Женщина, вы бы ноги убрали, нам разложиться надо, - снова скомандовала она, разрывая фольгу. Жир капнул на скатерть.
- Мои ноги, - я посмотрела на свои конечности, словно видела их впервые, - находятся на моем оплаченном месте. А вот ваш ребенок сидит в обуви на моей постели.
Я медленно, очень театрально достала из сумочки упаковку антибактериальных салфеток. Вытащила одну. Взяла Илюшу за лодыжку двумя пальцами, приподняла его ногу и тщательно, с маниакальной методичностью протерла простыню. Затем бросила грязную салфетку прямо рядом с куском колбасы.
- Вы что себе позволяете?! – взревела мать. - Вы зачем ребенка трогаете?!
- Дезинфицирую пространство, - невозмутимо ответила я. - У меня, знаете ли, аллергия на пыль. И на хамство. Но от второго таблеток пока не придумали.
Илюша, почувствовав, что атмосфера накаляется, решил внести свой вклад. Он взял кусок курицы и, чавкая, начал махать им в воздухе, изображая самолет. Капли жира полетели в разные стороны. Одна из них приземлилась мне на джинсы.
Я медленно закрыла глаза. Вдох. Выдох.
- Мамаша, - голос подал «спящий» интеллигент, видимо, запах чеснока пробил даже его притворную кому. - Вы бы потише. И еду свою поаккуратнее.
- А вы вообще молчите! – мгновенно переключилась леопардовая фурия. - Сидите там на своей полке и сидите! Не видите, ребенку есть надо! Все такие нежные стали, куда деваться! В советское время все вместе ездили, делились, а сейчас одни куркули кругом!
Она снова повернулась ко мне, видимо, решив, что я более легкая добыча.
- Так, всё. Я по-хорошему просила. Моему ребенку нужно спать внизу. Он ночью в туалет ходит. Я не собираюсь его ловить с верхней полки. Собирайте свои манатки и лезьте наверх. Это приказ.
- Приказ? - я приподняла бровь. - Вы генерал железнодорожных войск? Или министр путей сообщения?
- Я — мать! – выкатила она свой главный, небьющийся козырь.
- Поздравляю. Это ваш личный выбор и ваша личная ответственность. А моя ответственность — это мой билет, в котором черным по белому написано: место 13.
- Ничего не знаю! – она перешла на ультразвук. - Уступите! Вы обязаны! Есть закон! Пассажиры нижних полок обязаны уступать пассажирам с детьми!
Я мысленно потирала руки. Сама напросилась.
Явление человека в форме и крах великого плана
- Закон, говорите? – я мило улыбнулась. - Прекрасно. Давайте действовать по закону.
Я нажала кнопку вызова проводника.
- Что вы делаете? – в голосе яжматери проскользнула неуверенность.
- Вызываю представителя власти для восстановления конституционного порядка в отдельно взятом купе.
Проводник появился минут через пять. Это был уставший молодой парень по имени Валера, судя по бейджику. Его глаза выражали глубочайшую тоску по тем временам, когда поезда еще не изобрели.
- Что случилось? – обреченно спросил Валера, оглядывая наш живописный натюрморт: жирная курица, насупленный Илюша, багровая мать и я, возлежащая с видом египетской царицы.
- Случилось то, - начала дама, бросаясь в атаку, - что эта гражданка отказывается уступить нам нижнюю полку! Я с ребенком! У нас верхние, а она не хочет меняться! Заставьте ее! Есть же правила!
Валера вздохнул обречённо и посмотрел на меня.
- Ваш билет, пожалуйста.
Я протянула распечатку.
- Место тринадцатое, нижнее. Все верно, - кивнул Валера. - Женщина, пассажир не обязан уступать вам место. Это делается только по обоюдному согласию.
- Какое согласие?! – завизжала мать, брызгая слюной. - У нее ни стыда, ни совести! У меня ребенок маленький! Он упадет! Вы что, не понимаете?! Я буду жаловаться начальнику поезда! Я на вас в суд подам!
Она махала руками так активно, что едва не снесла стакан с чаем. Илюша завыл дурным голосом, просто за компанию.
- Пишите жалобу, - спокойно сказал Валера. - Но правила есть правила. Ваши места — пятнадцатое и шестнадцатое. Наверху.
- Но я не могу лезть наверх! – сменила тактику дама, внезапно переходя на жалобный тон. - У меня давление! У меня спина!
- О, - я подалась вперед, вклиниваясь в диалог. - Спина? Какое совпадение. Валерий, скажите, а в правилах РЖД есть пункт, обязывающий инвалида с титановыми штифтами в позвоночнике, - я многозначительно постучала пальцем по своей пояснице, - лезть на верхнюю полку ради пассажира с давлением?
Валера моргнул, явно не готовый к медицинским диспутам.
- Нет такого пункта.
- Я так и думала, - я откинулась назад. - А теперь, Валерий, будьте так добры, зафиксируйте факт. Эта гражданка сидит на моем оплаченном месте, пачкает мое постельное белье жирной курицей и грязной обувью своего отпрыска. По мимо этого, она оказывает на меня психологическое давление, усугубляя мое нестабильное состояние. Если у меня сейчас сместится штифт, я буду вынуждена написать иск на РЖД за необеспечение безопасности проезда.
Валера побледнел. Перспектива судов из-за штифтов явно не входила в его планы на смену.
- Гражданка, - он повернулся к яжматери, и голос его обрел металлическую твердость. - Немедленно освободите нижнюю полку. Убирайте свои вещи и поднимайтесь наверх. Иначе я вызываю транспортную полицию на ближайшей станции, и мы составляем акт о нарушении общественного порядка.
Слово «полиция» подействовало как ледяной душ.
Капитуляция на верхнюю полку и симфония тишины
Рот женщины захлопнулся с тихим щелчком. Она окинула взглядом Валеру, поняла, что сочувствия не дождется, потом посмотрела на меня. В ее глазах плескалась концентрированная ненависть.
- Хамка, - выплюнула она. - Из-за таких, как вы, страна разваливается. Никакого уважения к матерям.
- Страна разваливается из-за тех, кто не умеет читать цифры в билетах, - парировала я, не повышая голоса. - Всего хорошего. Верх там.
Сборы были долгими и шумными. Она демонстративно громко шуршала фольгой, распихивая остатки курицы по пакетам. Илюша ныл, требуя продолжения банкета.
Загнать ребенка на верхнюю полку оказалось задачей нетривиальной. Мальчик упирался, висел на лестнице и вопил, что там высоко и страшно. Мать пыхтела, пихала его под зад, попутно осыпая проклятиями РЖД, меня, правительство и судьбу-злодейку.
Леопардовая кофточка трещала по швам от натуги. Закинув наследника наверх и всучив ему планшет, она тяжело вздохнула и посмотрела на свою полку. Лезть туда самой ей явно не хотелось.
- Может, хоть сейчас совесть проснется? - предприняла она последнюю, жалкую попытку.
- Спит мертвым сном, - отрапортовала я. - Укачало под стук колес.
Она скрипнула зубами, схватилась за поручень и, кряхтя, как старый баркас на мели, начала подтягивать свое тело наверх. Процесс занял минут пять. Полка угрожающе скрипела. Сосед снизу с головой ушел под одеяло, молясь всем богам, чтобы конструкция выдержала.
Она рухнула на матрас. Сверху раздался тяжелый вздох, полный вселенской скорби.
Сверху раздался тоненький голосок Илюши, и он пропищал: "Тетя — плохая"
- Спи, сынок. Жизнь вообще несправедлива, - трагично ответила мать.
Я достала из сумки влажные салфетки, еще раз тщательно протерла столик от невидимых молекул куриного жира. Затем вытащила мандарин.
Стук колес успокаивал. За окном мелькали темные силуэты деревьев. Запах цитрусовых медленно, но верно вытеснял из купе аромат жареного чеснока.
Я отломила дольку, положила в рот и прикрыла глаза. Мой воображаемый титановый позвоночник чувствовал себя превосходно, совершенно превосходно. Тишина, нарушаемая лишь мерным перестуком поезда, была лучшей наградой за стойкость. Никаких выводов. Никаких моральных терзаний. Только я, мандарин и моя законная нижняя полка.
Как Вы считаете, должны ли люди уступать свои места?
Подписывайтесь на канал и поддержите меня, пожалуйста, лайком .
Буду всем очень рада! Всем спасибо!