— Ты это брось, Алиса, немедленно вели рабочим уносить эти столбы обратно!
Вера Семеновна стояла на меже, уперв руки в бока, и её голос, обычно скрипучий, сейчас звенел от неподдельного возмущения.
Я даже не обернулась, продолжая отмечать колышками линию будущего забора.
— Доброе утро, Вера Семеновна, — спокойно ответила я, вбивая очередной колышек в сухую землю. — Рабочие приедут через час, так что столбы останутся на месте.
— Никакого забора тут не будет, слышишь меня? — Старушка сделала шаг вперед, бесцеремонно наступая своим стоптанным тапком на мою свежевысаженную петунию. — Я тогда не смогу твои грядки контролировать!
Я медленно выпрямилась, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость.
Три года назад, когда не стало бабушки, я бежала на эту дачу как в спасительную гавань.
После изматывающего развода и сокращения на работе мне казалось, что аромат мяты, мелиссы и старый вишневый сад — это всё, что нужно для исцеления души.
Но я забыла об одном «незначительном» факторе — Вере Семеновне, которая жила за низенькой, просевшей сеткой-рабицей последние сорок лет.
— Простите, — я посмотрела ей прямо в глаза, стараясь сохранять ледяную вежливость, — что именно вы собрались контролировать?
— Всё! — Соседка обвела мой участок хозяйским жестом. — Ты же в земле — как свинья в апельсинах. Бабушка твоя, покойница Полина, всегда со мной советовалась. А ты? Ткнула помидоры в тень, поливаешь среди бела дня, обрезку яблонь вообще запорола. Если я за тобой приглядывать не буду, ты тут всё погубишь к осени!
— Вера Семеновна, — я сделала глубокий вдох, — при всём уважении к вашему возрасту и дружбе с моей бабушкой, мой участок — это моя территория. И я очень прошу вас не наступать на цветы.
— Ой, подумаешь, цветочки! — Она демонстративно шаркнула ногой, окончательно вминая хрупкий росток в грязь. — Я тебе добра желаю, глупая ты девка. А ты от меня стеной отгородиться вздумала? Не по-людски это. Не по-дачному.
— По-людски — это не входить на чужую территорию без приглашения, — отрезала я. — А забор будет двухметровым. Из профнастила.
Старушка побледнела, а затем её лицо пошло красными пятнами.
— Да я... да я к председателю пойду! Есть нормы! Свет ты мне загородишь, воздух перекроешь!
— Нормы я изучила, — я улыбнулась самой вежливой из своих «зубастых» улыбок. — Забор будет стоять строго по кадастровому плану, с просветом в нижней части, как полагается. Так что жаловаться можете хоть в Гаагский суд.
— Ты погляди на неё, — запричитала Вера Семеновна, обращаясь к невидимой публике, — голос прорезался! А помнишь, как я тебе, сопливой, коленки зеленкой мазала, когда ты с велосипеда брякнулась? Как я тебя пирожками кормила?
— Помню, — подтвердила я. — И я вам за это благодарна. Но это не дает вам права перекапывать мою редиску.
— Я её проредила! — взвизгнула соседка. — Ты же её натыкала, как лес густой. Она бы у тебя в стрелку ушла! Я два часа вчера на карачках ползала, пока ты в городе прохлаждалась, порядок наводила на твоей гряде.
— То есть вы зашли на мой участок в моё отсутствие и вырвали половину моих посадок? — мой голос стал тихим и опасным.
— Спасала урожай! — гордо заявила она. — Сама-то ни черта не смыслишь.
— Вера Семеновна, это называется незаконное проникновение на частную собственность.
— Какая собственность? Мы тут все свои! — Она махнула рукой в сторону других домов. — Полина мне ключ под ковриком оставляла, если уезжала.
— Бабушки больше нет, — напомнила я. — И правила изменились. Ключ теперь у меня, и под ковриком его нет. И забор будет стоять. Это точка.
Старушка замолчала, тяжело дыша. Её маленькие глазки лихорадочно бегали, выискивая новую зацепку для атаки.
— Ну, хорошо, — вдруг примирительно произнесла она, хотя в голосе сквозила ядовитая горечь. — Ставь свой забор. Только потом не прибегай, когда у тебя тля все сливы сожрет или медведка корни подточит. Я и пальцем не поведу.
— Ловлю вас на слове, — ответила я.
Рабочие приехали вовремя. Весь день, пока гремели буры и звякал металл, Вера Семеновна не уходила со своего поста. Она стояла у самой границы, почти касаясь локтем спин рабочих, и давала им «ценные» указания.
— Молодой человек, вы криво ставите! У вас уровень сбит! — кричала она парню в синем комбинезоне.
— Женщина, отойдите, пожалуйста, на безопасное расстояние, — басил рабочий, не отрываясь от дела.
— Я тебе не женщина, я ветеран труда и почетный садовод этого СНТ! — не унималась соседка. — Вы ей сейчас столбы вкопаете, а первой же весной их пучением выпрет. Кто отвечать будет?
Я вышла из дома с подносом, на котором стоял холодный лимонад для ребят.
— Алиса, ты посмотри, что они творят! — бросилась ко мне Вера Семеновна. — Они же щебень не той фракции засыпают! Это же деньги на ветер. Останови их, пока не поздно!
— Ребята знают свою работу, — спокойно сказала я, протягивая стакан рабочему. — Отдохните, жара сегодня невозможная.
— А мне воды? — вдруг капризно спросила соседка. — Я тут на солнцепеке за вашим процессом слежу, перенервничала вся.
— У вас есть свой колодец и свой дом, Вера Семеновна, — я даже не посмотрела в её сторону. — Уверена, вы справитесь.
Вечером, когда забор был готов наполовину, и серые листы профнастила уже надежно скрыли от взора соседки зону отдыха и мои многострадальные грядки, наступила благодатная тишина.
Но тишина была обманчивой.
Утром следующего дня меня разбудил не щебет птиц, а громкий стук в калитку. На пороге стоял Игорь Дмитриевич, председатель нашего товарищества, мужчина грузный и вечно замученный чужими склоками. Рядом с ним, со скорбным лицом побитой собаки, стояла Вера Семеновна.
— Доброе утро, Алиса Игоревна, — вздохнул председатель. — Тут вот поступил сигнал... Жалоба, так сказать.
— Слушаю вас, Игорь Дмитриевич, — я пригласила их войти, но Вера Семеновна тут же вскинула голову.
— Я в этот концлагерь не пойду! — заявила она. — Видите, Игорь Дмитриевич? Тюрьма! Натуральная тюрьма! Она загородила мне обзор на южную сторону. У меня теперь огурцы в парнике загнутся без утреннего солнца.
— Давайте по существу, — я повернулась к председателю. — Расстояние от межи соблюдено? Соблюдено. Высота соответствует уставу СНТ? Соответствует. Я даже отступила лишние десять сантиметров вглубь своего участка, чтобы не было споров о границе.
— Да, Вера Семеновна, — протянул Игорь Дмитриевич, сверяясь с какими-то бумагами в планшете. — Тут всё чисто. Участок Алисы Игоревны находится с северной стороны от вашего, так что тень на ваши огурцы падать не может физически. Солнце у нас, как известно, ходит с востока на запад через юг.
— Да что вы мне географию тычете! — возмутилась старушка. — Она там за этим забором черт знает чем занимается! Может, она там коноплю сеет? Или притон устроила? Раньше всё на виду было, душа в душу жили. А теперь — как сычи по норам!
— Вера Семеновна, — я подошла к ней вплотную, — то, чем я занимаюсь на своей территории, касается только меня и правоохранительных органов, если я нарушу закон. А ваше желание «контролировать» — это нарушение моего права на частную жизнь.
— Игорь Дмитриевич, — вкрадчиво добавила я, — раз уж вы здесь, зафиксируйте, пожалуйста, повреждение моих посадок. Вчера Вера Семеновна зашла ко мне и уничтожила сортовую редиску и петунии. Я пока не подаю заявление участковому, надеюсь на мирное решение, но если давление продолжится...
Председатель заметно напрягся. Суды и полиция были последним, чего ему хотелось.
— Вера Семеновна, — строго сказал он, — вы зачем на чужой участок без спроса ходите? Я же вам говорил — времена изменились. Сейчас за это и оштрафовать могут.
— Так я ж помочь хотела! — Старушка вдруг начала оседать, схватилась за сердце. — Ой, дурно мне... Довела до инфаркта старого человека... Полиночка бы в гробу перевернулась, видя, как внучка над её подругой измывается...
Я молча достала из кармана телефон и начала набирать номер.
— Вы что делаете? — подозрительно спросила «умирающая», приоткрыв один глаз.
— Скорую вызываю, — ответила я. — Раз у вас инфаркт, нужна госпитализация. В вашем возрасте с сердцем не шутят. Ребята, — крикнула я рабочим, — прекратите на минуту шум, тут человеку плохо!
— Не надо скорую! — Вера Семеновна мгновенно выпрямилась. — Обойдусь. Сама дойду. Но ты, Алиса, помни: земля — она всё видит. Не будет тебе счастья за этим железным щитом.
Она развернулась и на удивление бодрым шагом направилась к своему дому.
Игорь Дмитриевич только крякнул и развел руками.
— Вы уж извините её, Алиса. Одинокая она, привыкла командовать. Но забор... забор хороший. Я себе, пожалуй, такой же поставлю от Михалыча, а то задолбал стрелять сигареты через сетку.
Прошла неделя. Забор был полностью готов. Насыщенный шоколадный цвет профнастила радовал глаз, а главное — он дарил чувство защищенности.
Я сидела на веранде, наслаждаясь тишиной. Никто не комментировал мой завтрак, никто не указывал, как держать тяпку.
Вдруг я услышала какой-то странный скрежет со стороны межи.
Подойдя ближе, я увидела невероятную картину: Вера Семеновна притащила высокую стремянку, установила её на своем участке и теперь, балансируя на верхней ступеньке, пыталась заглянуть ко мне через верхнюю кромку забора.
— Вера Семеновна! — громко позвала я. — Вы сейчас упадете!
Она вздрогнула, стремянка угрожающе качнулась.
— Тьфу на тебя! — прошипела она, вцепившись в край забора. — Напугала! Я смотрю, полила ты свои кабачки или нет. Жара-то какая, они ж у тебя повянут, беспутная ты голова!
— Спуститесь немедленно, — потребовала я. — Если вы упадете на моей территории, мне потом проблем не оберешься.
— Да не упаду я! — Она вытянула шею, пытаясь рассмотреть дальний угол сада. — А это что у тебя там? Неужто бассейн надувной?
— Бассейн, — подтвердила я. — И я собираюсь в нем купаться. В купальнике. А возможно, и без. И мне бы очень не хотелось, чтобы у вас случился повторный «инфаркт» от увиденного.
— Срамота! — Вера Семеновна наконец начала спускаться, ворча под нос. — При живой бабушке такого безобразия не было. Чтобы девки голышом по огороду...
Я поняла, что полумеры не помогут.
На следующий день я установила вдоль забора систему автоматического полива. И настроила один из разбрызгивателей так, чтобы он срабатывал по датчику движения в верхней зоне забора.
Ждать пришлось недолго.
Примерно в три часа дня со стороны соседки раздался шум устанавливаемой лестницы. Затем над забором показалась знакомая панама.
Через секунду раздался щелчок, и мощная струя ледяной воды из скважины ударила точно в цель.
— А-а-а! Ой! Убивают! — Завопила Вера Семеновна.
Послышался грохот падающей лестницы и смачный шлепок.
Я выбежала из дома, стараясь скрыть улыбку.
— Вера Семеновна, что случилось? — крикнула я через забор.
— Ты... ты меня водой облила! Специально! Я вся до нитки... Лестница упала, я чуть ногу не сломала!
— Ой, простите! — я изобразила крайнюю степень озабоченности. — Это автоматика. Датчик реагирует на птиц или крупных вредителей, которые могут перелезть через забор. Видимо, система приняла вас за... ну, за кого-то крупного. Я же предупреждала, что там опасно находиться.
— Вредителей? — Переспросила она захлебывающимся от ярости голосом. — Ты меня вредителем назвала?
— Я назвала так тех, кто пытается преодолеть двухметровое ограждение, — мягко поправила я. — Вы в порядке? Ничего не сломали?
— Сломала! Душу ты мне сломала, змея подколодная! — Вера Семеновна, судя по звукам, потащила свою лестницу прочь. — Всё, ноги моей больше у твоего забора не будет! Живи как в бочке, заросшая сорняками!
С тех пор наступил мир.
Конечно, в СНТ поползли слухи. Вера Семеновна в красках расписывала, как я установила «водяные пушки» и как я тайно принимаю в бассейне сомнительных личностей. Но мне было всё равно.
Теперь, заходя на свой участок, я действительно чувствовала себя дома. Я могла посадить хоть ананасы в ряд, хоть просто лежать в гамаке весь день, не чувствуя на себе сверлящего взгляда «контролера».
Однажды вечером, когда я обрезала ту самую мяту, которую так любила бабушка, я услышала за забором приглушенный разговор.
— ...да не ходи ты к ней, Люська, — вещала Вера Семеновна другой соседке. — Там у неё сигнализация, вода под давлением и, говорят, даже ток по верху пущен. Дикая она, городская. Никакого уважения к традициям. Полинка бы плакала, глядя на это...
Я улыбнулась. Бабушка Полина была женщиной мудрой и очень ценила покой. Я уверена, она бы первая дала мне денег на этот забор, если бы знала, во что превратится её подруга после её ухода.
Я подошла к забору и громко произнесла:
— Вера Семеновна, если хотите мяты к чаю — я могу оставить пучок у калитки. Но только у калитки.
На той стороне воцарилась гробовая тишина.
— Не надо мне твоей мяты! — Буркнула соседка через минуту. — У меня своя есть. Лучше твоей в сто раз.
Я вернулась к своим делам. Контроль закончился. Началась жизнь.
Спустя месяц ко мне зашел Игорь Дмитриевич. Он выглядел помолодевшим и довольным.
— Алиса, ты не поверишь, — зашептал он, принимая от меня чашку чая. — Вера Семеновна теперь у нас главный борец за дисциплину. Ходит, проверяет, у кого трава выше нормы у заборов, но к тебе — ни ногой. Говорит, у тебя там «секретный объект». Как ты её так дрессировала?
— Просто очертила границы, Игорь Дмитриевич, — ответила я. — Иногда людям нужно четко показать, где заканчивается их «доброта» и начинается чужая свобода.
— Золотые слова, — вздохнул председатель. — Слушай, а у тебя датчики движения какой фирмы? Мне для склада правления надо...
Мы долго смеялись, обсуждая технические характеристики моего «оборонительного комплекса». Оказалось, что мой пример стал заразительным — еще трое соседей решили заменить старые сетки на глухие заборы. СНТ постепенно превращалось из «колхоза на виду» в современный поселок, где люди ценят уединение.
А Вера Семеновна? Она нашла себе новую жертву — молодого парня, который купил участок через два дома от неё. Теперь она учит его правильно копать колодец. Но это уже совсем другая история, в которой я — лишь сторонний наблюдатель за своей надежной, крепкой и абсолютно непроницаемой стеной.
Вечером я вышла в сад. Воздух был наполнен ароматом ночных цветов. Я посмотрела на свой забор. Он не казался мне уродливым. Напротив, в свете садовых фонарей он выглядел как символ моей новой, независимой жизни.
Я взяла лейку и начала поливать свои петунии. Те самые, которые когда-то чуть не погибли под тапком соседки. Сейчас они цвели так буйно, как никогда раньше. Видимо, растениям, как и людям, для роста нужно немного личного пространства.
А как вы считаете, обязаны ли мы терпеть «заботу» пожилых соседей только из уважения к их возрасту и прошлой дружбе с нашими родственниками?