— Ты же моя золотая, единственная надежда и опора, не то что эта Танька-белоручка! — пропела Лилия Васильевна, заключая меня в объятия, пахнущие лавандой и свежей выпечкой.
Я замерла с открытым ртом, так и не успев произнести заготовленную речь о том, что мои выходные созданы для маникюра и сериалов, а не для борьбы с сорняками.
— Лилия Васильевна, я вообще-то… — начала было я, пытаясь отстраниться.
— Знаю, знаю, деточка, — перебила она, лучась какой-то запредельной добротой. — Ты человек с тонкой душой, не можешь бросить пожилую женщину одну на этих гектарах. Сашка-то мой, охламон, весь в отца — только бы в гамаке валяться. А ты — кремень. Садись, чайку попей со смородиной, я его специально для тебя заварила.
Я опустилась на колченогий табурет, чувствуя, как моя решимость тает под теплым взглядом свекрови.
— Вот тебе пирожок с капустой, еще горячий, — она подсунула мне тарелку. — Кушай, силы тебе сегодня ох как понадобятся, моя ты труженица.
— Вообще-то, я планировала просто позагорать, — предприняла я последнюю попытку к бегству.
— Конечно, конечно! — закивала Лилия Васильевна. — Обязательно позагораешь. Вот прямо там, на клубничных грядках. Солнышко там сейчас самое нежное, витамин D, все дела. Заодно и усики подрежешь, а то я уже не разгибаюсь совсем.
— Лилия Васильевна, я в этих усиках ничего не смыслю, — честно призналась я.
— Ой, не прибедняйся! У такой умницы всё в руках спорится. Я на тебя смотрю и налюбоваться не могу — настоящая хозяйка в доме появилась.
Через пятнадцать минут я обнаружила себя стоящей в позе буквы «Г» посреди бескрайнего зеленого моря.
— Маргарита, ты там как, не перегрелась? — раздался вкрадчивый голос свекрови над моим ухом спустя пару часов.
Я разогнулась, чувствуя, как в пояснице что-то подозрительно хрустнуло, а пот заливает глаза.
— Лилия Васильевна, я, кажется, всё, — прохрипела я, вытирая лоб грязным тылом ладони.
— Героиня! — всплеснула она руками. — Посмотрите на неё, настоящая стахановка! Танька бы уже три раза в обморок упала, а наша Риточка — скала!
— Может, на сегодня хватит? — с надеждой спросила я.
— Ну конечно, отдыхай, моя радость. Только вот беда — навоз привезли, свеженький, его бы в теплицы раскидать, пока мухи не налетели. Я бы сама, да сердце что-то покалывает…
— Так пусть Саша или отец его сделают! — возмутилась я, оглядываясь в поисках мужа.
— Ой, ну что ты, деточка. Они же мужчины, они грубые. Накидают абы как, все корни помидорам пожгут. Тут глаз нужен, аккуратность, женское чутье. Я вот смотрела, как ты салат полола — это же ювелирная работа!
— Навоз и ювелирная работа? — я скептически изогнула бровь.
— Именно! Только ты сможешь так нежно перемешать его с земелькой, чтобы помидорки потом как на картинке были. Я Сашке так и сказала: «Повезло тебе с женой, Сашенька, редкой души и трудолюбия человек».
Я посмотрела на кучу навоза, потом на сияющее лицо свекрови. В голове пульсировала одна мысль: «Скажи нет! Просто скажи нет!».
— Хорошо, я сделаю, — услышала я собственный голос, который, казалось, принадлежал не мне, а какому-то покладистому зомби.
— Золото! Просто чистое золото! — просияла Лилия Васильевна и тут же испарилась в сторону кухни, напевая что-то веселое.
Вечер застал меня в бане. Пар приятно обволакивал ноющее тело, но в голове кипела ярость.
— Как она это делает? — шептала я, растирая мочалкой плечи. — Почему я, взрослая женщина, топ-менеджер с двумя образованиями, таскала навоз по первому слову этой божьей коровки?
В предбаннике меня уже ждал свежевыглаженный халат и тарелка с садовой земляникой.
— Ох, Риточка, ты прямо как майская роза после баньки, — Лилия Васильевна встретила меня в дверях.
— Спасибо, — сухо ответила я. — Завтра я уезжаю пораньше, дела.
— Конечно-конечно, — легко согласилась она. — Дела — это святое. Но ты же не оставишь меня в беде перед самым отъездом? Там всего-то делов: помидорки пересадить, полить их с удобрением да кусты опрыскать.
Я набрала в легкие воздуха, чтобы высказать всё, что думаю о её помидорах, кустах и манипуляциях.
— Лилия Васильевна, послушайте… — начала я жестко.
— Да, слушаю тебя внимательно, моя хорошая. Ты что-то хотела сказать? Может, тебе подушечку помягче принести? Ты сегодня так упахалась, я прямо места себе не нахожу от благодарности.
Она смотрела на меня такими преданными, полными восхищения глазами, что все мои заготовленные колкости застряли в горле.
— Да… — выдавила я. — Конечно, я помогу. С утра всё сделаю.
— Я в тебе ни на секунду не сомневалась, — шепнула она и легонько погладила меня по голове. — Спи, моя труженица.
Весь следующий день прошел в угаре борьбы за урожай. Опрыскиватель за спиной казался тяжелым ранцем спецназовца.
— Ты — мой ангел-хранитель, — провожала меня свекровь вечером к машине. — Без тебя огород бы просто погиб. Приезжай в следующую субботу, я как раз пироги с вишней затею.
Всю дорогу до города я молчала. Муж пытался что-то весело рассказывать, но натыкался на мой ледяной взгляд.
— Маргарита, ты чего такая хмурая? — наконец спросил Саша. — Мама от тебя в восторге, говорит, ты лучшая невестка в мире.
— Твоя мама — гений психологии, — отрезала я. — Она берет меня на слабо, используя лесть как оружие. Но больше это не пройдет. В следующую субботу я буду самой плохой невесткой в мире.
— Это как? — удивился он.
— Увидишь. Я разработала план.
Всю неделю я репетировала свою речь. Я напоминала себе, что я — свободная личность, а не крепостная крестьянка на Лилиных угодьях.
Суббота наступила стремительно. Лилия Васильевна уже поджидала нас у калитки в своем неизменном фартуке.
— Ой, кто приехал! Наша главная помощница! Риточка, деточка, я тут уже список составила, но ты не волнуйся, там всего по чуть-чуть…
— Нет, Лилия Васильевна, — перебила я её, стараясь, чтобы голос звучал максимально уверенно.
Свекровь на мгновение замерла. Её улыбка чуть дрогнула, но не исчезла.
— Что «нет», радость моя?
— Нет, я не буду помогать в огороде, — я сделала шаг вперед, глядя ей прямо в глаза. — Я в прошлый раз просто притворялась, чтобы вы меня в семью приняли. Хотела казаться лучше, чем я есть.
Лилия Васильевна удивленно вскинула брови.
— Неужели?
— Да! — я вошла в раж. — На самом деле я жуткая лентяйка, страшная обжора и законченная белоручка. Я ненавижу землю, я боюсь червей и меня тошнит от запаха навоза. Больше я к грядкам не прикоснусь!
Я замерла, ожидая бури, обид или хотя бы поджатых губ. Сашка за моей спиной испуганно кашлянул.
Лилия Васильевна молчала ровно три секунды. А потом вдруг всплеснула руками и заливисто рассмеялась.
— Ох, деточка! — воскликнула она с явным облегчением. — Ну наконец-то ты призналась! А я-то смотрю — мучается девчонка, страдает, но делает. Думаю: неужто и правда ей это нравится?
Я опешила. Такой реакции мой план не предусматривал.
— То есть… вы не обижены? — неуверенно спросила я.
— На что? На правду? — она снова обняла меня. — Ты ж моя девочка хорошая, ну и замечательно. В огороде-то кто угодно пахать может. Пусть мужики и другие мои невестки с грубыми руками в грядках ковыряются. У них к этому талант. А у тебя, я чувствую, душа к другому лежит.
Я почувствовала вкус победы. Она была сладкой и пьянящей. Я победила манипулятора!
— Вот и славно, — я расслабилась и уже потянулась к шезлонгу.
— Риточка, подожди, — Лилия Васильевна ласково взяла меня за локоть. — Раз уж ты у нас особа утонченная и руки у тебя для грубого труда не предназначены, я тебя кое о чем попросить хочу. Совсем пустяк.
Она повела меня в дом, на второй этаж, где располагался небольшой чердак с уютным диванчиком.
— Понимаешь, — зашептала она, доставая из комода пяльцы. — Я вот начала картину вышивать — единорога на фоне замка. Крестиком. В подарок на юбилей сестре. Но глаза уже не те, путаюсь в схеме, пальцы не слушаются. А работа тонкая, кропотливая, для настоящей эстетки.
Она сунула мне в руки полотно, на котором красовалась едва начатая голова мифического существа.
— Лилия Васильевна, я вышивала последний раз в пятом классе… — пролепетала я, чувствуя, как ловушка захлопывается снова.
— Ой, не наговаривай на себя! У тебя пальчики длинные, музыкальные, ты этот шедевр вмиг закончишь. А тут на чердаке так тихо, свежо, никто тебя не потревожит. Сиди, вышивай, отдыхай душой. А я тебе холодного лимонада принесу и пирожных.
Она чмокнула меня в щеку, погладила по голове и вышла, тихо прикрыв дверь.
— Я в тебе не сомневаюсь, талантливый человек талантлив во всем! — донеслось уже с лестницы.
Я осталась стоять посреди чердака с единорогом в руках. За окном весело шумели деревья, слышался смех Саши и бодрые команды Лилии Васильевны, которая уже строила остальных родственников на прополку картошки.
Я посмотрела на тысячи мелких крестиков, которые мне предстояло вышить, и поняла одну простую истину.
Эту женщину невозможно победить. Её можно только слушаться.
Прошло три часа. Мои глаза слезились, спина затекла не хуже, чем на грядке, а единорог всё еще не обзавелся даже приличным рогом.
Снизу донесся голос свекрови:
— Риточка, деточка, как ты там? Не сильно переутомилась? Я вот думаю, закончишь с единорогом — у меня там еще скатерть есть недовязанная, крючком. Ты же у нас мастерица на все руки!
Я отложила пяльцы и закрыла лицо руками. На стене висело зеркало, и мне показалось, что из него на меня смотрит не гордая городская леди, а тот самый единорог — сказочное, наивное существо, которое так легко заманить в ласковые сети.
— Лилия Васильевна! — крикнула я вниз.
— Да, дорогая? — она тут же появилась в дверном проеме, сияя чистотой и заботой.
— А навоз еще остался? — обреченно спросила я.
— Для тебя, золотая моя, всегда найдется! — радостно отозвалась она. — А что, вышивка не идет?
— Знаете, — я встала и решительно отложила пяльцы. — На свежем воздухе как-то… привычнее. Пойду я лучше к помидорам. Там хотя бы результат сразу видно.
— Какая же ты у меня непостоянная, натура творческая! — восхитилась свекровь, уже подавая мне мои старые дачные галоши. — Ну беги, беги на солнышко. А единорога мы вместе зимними вечерами дошьем, когда ты к нам в гости приедешь.
Я шла к теплицам и думала: «Она ведь знала. Она всё знала заранее». Она знала, что я выберу грядки, лишь бы не сидеть в душной комнате с иголкой. Она знала, как заставить меня работать, даже когда я официально объявила забастовку.
Вечером, когда мы загружали в багажник сумки с кабачками и зеленью (заработанными честным трудом), Лилия Васильевна подошла ко мне последней.
— Ты сегодня превзошла саму себя, Риточка, — тихо сказала она, поправляя мне воротник куртки. — На следующей неделе жду. У меня там малина осыпается, а собрать её может только человек с такими нежными руками, как у тебя.
— Приеду, — выдохнула я, понимая, что сопротивление бесполезно. — Обязательно приеду.
Саша завел мотор, и мы тронулись. В зеркало заднего вида я видела, как Лилия Васильевна машет нам рукой, оставаясь маленькой, хрупкой и абсолютно всемогущей хозяйкой своей империи.
Я закрыла глаза и дала себе слово: зимой я обязательно научусь вышивать. Чтобы в следующий раз, когда она предложит мне выбор между навозом и единорогом, у меня был хотя бы призрачный шанс на спасение.
Хотя, кого я обманываю? У этой женщины в запасе наверняка есть еще и вязание, и макраме, и сборка пазлов на десять тысяч деталей.
Манипуляция любовью — самое страшное оружие. Против него нет иммунитета, нет защиты и нет слова «нет». Потому что когда тебя так искренне и вдохновенно хвалят, ты готов перевернуть мир. Или хотя бы вскопать пару соток под картошку.
— Саш, — позвала я мужа.
— А?
— Твоя мама когда-нибудь проигрывала?
Саша на секунду задумался, а потом усмехнулся:
— Один раз. В 1988 году она поспорила с дедом, что не сможет заставить его бросить курить.
— И что?
— Дед не курит уже тридцать восемь лет. Мама говорит, что это он сам так решил, по доброй воле. Но мы-то знаем правду.
Я вздохнула и поудобнее устроилась в кресле. Впереди была рабочая неделя, но я уже точно знала, чем буду заниматься в следующую субботу. Малина сама себя не соберет, особенно если у тебя «такие нежные и аккуратные руки».