– Моя самая дорогая… – Голос травницы был очень слаб. – Я бы хотела, чтобы ты кое-что принесла мне снизу. В комоде у стены. В ящике. Спасибо.
Инна спустилась к комоду и открыла ящичек. Она достала ожерелье. Заинтригованная, она отнесла его наверх, и Анна протянула к нему ладошку. Инна дала ей ожерелье и вдруг увидела, какие красивые у травницы руки: кругляшки суставов, рябь морщинок и тоненькая, как бумага, кожа. Это были самые красивые руки в мире. Их история – это служение людям, целительство и доброта от всего сердца.
На глаза Инны навернулись слезы.
– Инна, милая, – старушка подняла на нее взгляд, – это колье передавалось из поколения в поколение. Если честно, я не знаю, сколько раз, но много веков точно. Это медальон. – Она поддела край медальона ногтем, и овал раскрылся. – Внутри крохотный листочек. Не знаю, что это. Медальон был мне передан еще в юности, и мне сказали, что листок этот – древняя лекарственная трава. Это может быть что угодно. По кусочку определить невозможно. Может, это от скользкого вяза или бог его знает от чего, – сказала она с улыбкой. – Но мы передаем его от одной травницы к другой. А теперь пришла и твоя очередь, милая.
Она произнесла это с такой нежностью и добротой, что на глаза Инны снова навернулись слезы. Она посмотрела на старушку – та тоже плакала.
– Почему вы даете мне его сейчас? Я не хочу его брать. Можете отдать позже. – В Инна нарастал страх, она понимала, что Анна приводит в порядок оставшиеся дела.
– Все происходит в правильное время, милая. Когда мы принимаем эту истину, жить становится намного легче. И веселее. – Она подмигнула Инне. Ее охватил новый приступ кашля, который длился почти минуту. Инна взяла кувшин и налила ей немного воды. – Это мой подарок тебе, – добавила Анна.
Инна посмотрела на медальон, и Анна вложила его ей в руку. Он висел на длинной цепочке. Сам медальон был металлический, с гравировкой в виде листика и цветка на крышке. Медальон был прекрасен. Инна сжала его в ладони.
– Спасибо вам Анна. Я буду беречь его вечно.
– Не вечно, милая, – поправила ее Анна. – Однажды ты передашь его другой целительнице. Как я сегодня. Ты ее узнаешь. И в один прекрасный день, много лет спустя, ты поймешь, что пришло правильное время, и отдашь его своей преемнице.
Инна растерялась: она представила себе, как передает не только медальон, но и все свои обязанности, которые есть у нее сейчас.
– Что ж, спасибо, – произнесла Инна. – Я буду хранить медальон, пока не придет время его передать. Хотя, я даже не представляю кому. Но зато я знаю, что, как вы сказали, в свое время я это пойму.
– Все верно, – подтвердила старушка. – И до тех пор я буду с тобой. Помни, Ин, что бы ни случилось, я буду рядом. Ты была так добра ко мне, милая. Прошу, запомни, что все хорошо. – Ее прекрасная улыбка озарила болезненное, бледное лицо внутренним светом.
Новый приступ кашля сотряс хрупкое тело, и Инна помчалась вниз, чтобы сделать чай, принести старушке пастилки, новую дозу антибиотика и вернуться как можно скорее.
Она поднялась по лестнице, довольная тем, что приступ кашля прекратился, но, дойдя до двери в спальню, она остановилась и выронила чайный поднос.
Маленькая чашечка и блюдце разбились вдребезги.
Инна подбежала к постели.
– Анна Геннадьевна! – в отчаянии звала она. Но старушка умерла. – Анна Геннадьевна! – кричала Инна. – О боже! – сказала она той, которая уже не ответит. – Я должна была заботиться о вас! Вы мне доверяли. О боже, я вас убила!
Она уже хотела оказать первую помощь и вызвать «Скорую», когда вспомнила, что ей сказала Ирина: Анна не хотела, чтобы ее пытались вернуть к жизни. Она предупреждала друзей, что совершенно готова уйти тогда, когда придет ее время, и не хочет, чтобы вокруг нее суетились, пытаясь воскресить ее тело, когда душе пришло время уходить.
Поэтому Инна просто стояла у постели, плача и заламывая руки, чтобы удержаться от оказания первой помощи.
– Дим, я ее убила, – всхлипывала Инна в трубку несколько минут спустя.
– Что?! – спросил он с явным беспокойством в голосе.
– Я ее убила. Анна Геннадьевна мертва! – в промежутке между всхлипами прокричала в трубку Инна.
– Я еду.
Через пять минут Дима стоял на пороге; он обнял Инну, прижал к себе, и ее слезы катились у него по груди.
– Ин, мне так жаль. Тише, тише. Все будет хорошо, – повторял он снова и снова, поглаживая ее и позволяя ей выплакаться.
Наконец она отступила на шаг, вытерла нос рукавом.
– Кого я дурачу? Травница! Шутка какая-то. Я заботилась о ней, а она умерла. Целительница мне доверилась, а я позволила ей умереть! – Слезы снова покатились у нее по щекам.
– О чем ты говоришь! – возразил Дима. – Ей было девяносто три года! У нее было больное сердце и пневмония. Да как ты, черт возьми, могла ее убить?
– Она вернулась домой, чтобы выздороветь, а я не справилась!
– Нет, Ин, – уверенно произнес Дима. – Она вернулась домой, чтобы умереть. И ты ее отпустила. – Инна подняла на него глаза; грусть и растерянность смешались в ее взгляде. – Для меня все это звучит так, словно она была готова уйти, – мягко сказал Дима. – А ты ее отпустила. Порой это лучшее, что может сделать целитель. Отпустить кого-то. Мирно, в своем доме, в окружении любимых. Можем ли мы просить о большей милости? – ласково добавил он.