Инна понимала, о чем он говорит, и в глубине душа знала, что он прав, но она помотала головой: в ней росли чувства поражения и вины. Она оттолкнула Диму:
– Мне пора. Надо уйти отсюда.
Инна побежала к машине и поехала узкими извилистыми деревенскими улочками, пока не приехала на то самое место, где обычно парковалась; она поспешила в лес. Она шла, никуда не сворачивая, пока наконец не пришла на поляну. Инна знала, что именно сейчас она должна быть здесь. Она добралась до развалин, присела напротив своего импровизированного алтаря.
– Простите, Анна, – промолвила она сквозь слезы. – Я вас подвела. Пожалуйста, простите! Прошу, скажите, что прощаете! – Но никто ей не ответил. Никаких видений, лишь тишина.
Но вдруг из-за разрушенных стен начал подниматься желтый яркий огонек. Инна видела, как он устремляется в небо.
Она неторопливо поднялась и пошла по направлению к источнику яркого, дарящего успокоение света, исходящего из сада. Бело-желтый, он был ослепительным, но совершенно не причинял боль глазам. Инна вошла в сад и почувствовала, как ее тянет к свету, а энергия поднимается от подошвы ступней через все ее существо, и дыхание замирает.
Не дыша, она застыла на месте, а свет проходил сквозь нее. Она ощущала самый удивительный, благословенный и полный покой, и даже подумать не могла, что такое чувство бывает. Энергия была целостной… Она делала целостной саму Инну, делала ее частью всего, что было, есть и будет. Сквозь Инну проходили знание, мудрость и вся история целителей, которые жили до нее; это наполняло ее светом, любовью, информацией о травах и растениях, проносящейся в ее голове с такой скоростью, что она не успевала осознать что-либо конкретное. Но она чувствовала, как новые знания становятся частью ее тела, частью ее мыслей.
Волшебные лучи наполняли ее, пока не заструились сквозь кончики пальцев и из макушки головы. И Инна знала, что частью этого света была и Анна, и она поняла, что дух старушки ушел в иной мир.
Медленно свет отступил и ушел обратно в землю. Инна снова могла дышать, могла открыть глаза и шевелиться, но она была настолько охвачена благоговейным страхом, что еще несколько минут стояла, не двигаясь.
Она возвращалась к машине, неся в своем сердце чувство покоя, сопричастности и одухотворенности.
Неделю спустя она сидела в церкви в первом ряду вместе с несколькими самыми близкими друзьями Анны. На похоронах было полно народу. Анна так или иначе успела помочь каждому жителю деревни. Кому-то она облегчала головную боль, а кому-то спасала жизнь. Потом все собрались отдать ей дань уважения и поделиться историями за чашкой чая или бокалом вина на поминках, организованных в коттедже Инны.
Инна все еще терзалась чувством вины, размышляя, что если бы она смешала правильные травы, то помогла бы дорогому ей человеку побороть пневмонию и прожить еще хотя бы день. Все твердили ей, что она совершила прекрасный поступок, когда осталась рядом с травницей в последние минуты, но внутри Инна знала, что все эти люди ошибаются и она не справилась. Она – не целитель. Инна хранила молчание и просто кивала. «Спасибо», – только и отвечала она.
Прошла неделя; Инна делала все возможное, чтобы стать достойной преемницей Анны. Посетители были очень добры к ней, они сначала выражали свои соболезнования и лишь потом рассказывали о своей болезни и просили лекарство. Инна съеживалась от каждого доброго слова, чувствуя, что подвела Анну в ту минуту, когда старушка нуждалась в ней больше всего. Но она хотела быть сильной, как все деревенские, и занимала долгие дневные часы работой, дабы держать чувство вины в узде.
В один из дней в дверь постучали: на пороге стоял Дима:
– Можно войти?
– Конечно. – Инна отступила от двери, чтобы пропустить его.
– Как ты? – проговорил он мягко.
– Нормально, наверное. Пытаюсь забыть, что убила дорогого мне человека. Но в остальном я в порядке. – Ее губы скривились в улыбке.