Дарья Десса. Авторские рассказы
В России лидерами не рождаются
Майский вечер дышал сиренью и свежескошенной травой. В распахнутое окно кухни тянуло с соседского огорода запахом прогретой земли, и он – такой деревенский, основательный, исконный, – странно не вязался с тем, что происходило за столом деревянного дома. Здесь пахло другим: кофе с молоком, а ещё, – можно долго рассуждать, существует на свете такой аромат или нет, – спором.
Антон сидел прямо, почти как на государственном экзамене. Перед ним лежала распечатка с сайта конкурса «Лидеры России. Политика», который проходил в Мастерской управления «Сенеж» и недавно завершился. Рядом – информация о факультете государственного управления. Он то и дело поглядывал на них, словно черпал оттуда силы. Ему недавно исполнилось восемнадцать лет, и в свои годы он был твёрдо убеждён, что знает, кем хочет стать в будущем, – большая редкость для такого возраста.
Его мать, Галина Петровна, стояла у плиты спиной к сыну, и вся её худенькая фигура, и особенно её движения, выдавали сильное волнение. Она нервно бултыхала поварёшкой в кастрюле – механически, думая не о том, нужно ли ещё добавить соли или ещё подрезать картошки, а совершенно о другом – о будущем их единственного сына, который с утра уже успел заявить такое, что…
Глава семьи, Виктор Степанович, сидел напротив Антона. Руки на столе, пальцы сцеплены. Грузный, с лицом, в котором прочно обосновалась усталость. Всю жизнь он чинил станки, читал чертежи, перебирался с завода на завод по мере того, как предприятия останавливались или перепрофилировались. Без дела никогда не сидел: такие специалисты требовались всегда и всюду. Никакая нейросеть, даже самая умная, не заменит мастера с умной головой и опытными руками.
– Сын, – сказал он спокойно, почти устало. – Я тебя третий раз спрашиваю: ты понимаешь, куда собираешься поступать?
– Понимаю, пап.
– Ты что, реально хочешь стать чиновником?
– Я хочу заниматься государственным управлением. И участвовать в конкурсе «Лидеры России. Политика». Это не одно и то же – просто стать чиновником.
Галина Петровна тихо вздохнула у плиты. Это слово в их семье всегда считалось почти ругательным, а тут вдруг сын отчубучил. Ну вот как так вышло?! Лучше бы врачом захотел стать или, скажем, программистом.
– Антоша, – сказала она, не оборачиваясь, – я помню Сашу Белоусова. Помнишь Сашу? Сын тёти Нины с третьего этажа. Он тоже пошёл. С красным дипломом, между прочим. Умница, все про него так говорили. Пять лет отучился, потом три года по собеседованиям ходил. В итоге что? Менеджер в страховой компании…
– Мам…
– Я не договорила, – она наконец обернулась, и Антон увидел в её лице не раздражение, а что-то похуже – усталую любовь, исполненную тревогой за единственного ребенка. – Саша умный, но в администрацию не взяли. Знаешь почему? Потому что не было нужных знакомых. Там все свои, Антон. Они стоят плотными рядами и чужих к себе не допускают. Это как… потомственное дворянство.
– Это называется кумовство, – подхватил отец. – Явление известное, в нашей стране расцветшее пышным цветом. Я не хочу, чтобы ты потратил лучшие годы на систему, которая тебя переварит и выплюнет. Ты способный. Иди в инженеры. Иди в IT. Там хоть что-то зависит от тебя самого.
Антон молчал. Он смотрел на отца, потом на мать, потом на распечатки перед собой, и что-то внутри него собиралось – не в кулак, не в злость – а в какую-то тихую, очень твёрдую точку.
– Вы не верите, что социальные лифты существуют, – сказал он наконец. – Я правильно понимаю?
– Я верю, что они существуют для определённых людей, – ответил отец. – Для тех, у кого папа – депутат. Или дядя – замминистра. Ты из нашей семьи, Антон. У нас нет таких дядей.
– У нас даже приличного знакомого в районной администрации нет, – добавила мать без горечи, просто констатируя. – Я как-то пробовала справку оформить...
– Мам, не надо про справку.
– Я к тому, что система работает не для нас.
Антон встал, прошёл к окну и несколько секунд смотрел на улицу, где в сиреневых сумерках гуляла соседская собака, методично обнюхивая каждый куст. Потом обернулся.
– Можно я вам кое-что расскажу? – спросил он. – Просто расскажу. Не спорю, не доказываю. Просто послушайте.
Виктор Степанович пожал плечами. Галина Петровна вытерла руки о полотенце и тоже села за стол. Это был хороший знак: когда мать вела себя так, она была готова слушать.
– Вы сказали – там все свои. Так вот, про этот конкурс – «Лидеры России. Политика» – вы уже слышали. Он организован именно для тех, у кого нет нужных дядей. Подаёшь заявку, проходишь отбор, участвуешь в этапах. Но сначала – вот вам цифра. Только вдумайтесь. Во втором сезоне, который стартовал осенью прошлого года, заявки подали более шестнадцати тысяч восьмисот человек.
– Сколько?
Сын повторил и продолжил:
– Со всей страны. Так что это не мероприятие «для своих», пап. «Своих» в таком количестве не бывает.
В кухне на секунду стало тише. Только суп булькал на медленном огне.
– Дальше, – сказал отец, и в голосе его уже не было прежней твёрдости – появился осторожный интерес, который он пока не хотел обнаруживать.
– После дистанционного этапа в очный полуфинал пригласили двести девяносто два человека. Из шестнадцати тысяч. Уже на этом этапе – серьёзный отсев. Потом, в ходе полуфинала, отобрали сто пять финалистов. Все они получили право учиться на программе «Мастер публичной политики» – её проводит Высшая школа государственного управления Президентской академии. Это не курсы выходного дня, пап. Полноценная программа, несколько модулей, почти год обучения. И не только учёба – каждый финалист получил возможность работать с наставниками. Не с какими-нибудь, а из числа опытных политических и общественных деятелей, в том числе из руководства страны.
Галина Петровна переглянулась с мужем. Коротко, почти незаметно – так люди, прожившие вместе много лет, обмениваются мнениями без единого слова.
– И что потом? – спросил отец.
– По итогам последнего модуля определили победителей. Из ста пяти финалистов победителями стали шестьдесят восемь. Не все – отбор шёл до самого конца. Оценивалось всё: итоговое тестирование, практическая работа в группах, поведение в ситуациях, приближенных к реальным рабочим, вовлечённость, итоговые работы. Комплексная система, которую не подделаешь блатом.
Антон потянул к себе телефон, разблокировал его и положил на середину стола – так, чтобы оба видели экран.
– Вот кто победил. Смотрите сами. Фельдшер, удостоенная звания Героя России среди участниц боевых действий. Понимаете? Фельдшер. Не дочь губернатора. Не племянница министра. Фельдшер – и победитель серьёзного федерального конкурса.
– Надо же, – тихо заметила мать, словно примеряя это слово к чему-то своему.
– Да там много людей, всех перечислять долго. Все с разными биографиями и стартовыми возможностями. Спортсмен. Фельдшер с передовой. Журналист. Муниципальный чиновник из провинции. Ветеранский активист. Их отобрали не по фамилии и не по связям, а по результатам.
– Антон, – мать говорила мягко, но в голосе слышалось сомнение, – всё это звучит хорошо. Но ведь и конкурс могут... ну, ты понимаешь. Подкрутить. Чтобы нужные победили.
– Зачем? Если цель – получить работающих управленцев, то выгоднее отбирать реально сильных, а не чьих-то племянников, которые всё завалят.
– А Власов? – спросил вдруг отец, увидев на экране знакомую фамилию. – Двукратный олимпийский чемпион. Зачем ему вся эта политика? У спортсмена такого уровня и так всё есть.
– Значит, ему этого недостаточно. Значит, он хочет делать что-то большее. Век профессиональных спортсменов очень короток. Разве это плохо?
– Не плохо, – согласился отец медленно. – Это... неожиданно, пожалуй. Я привык думать, что туда идут те, кто… ну ты понимаешь. – Виктор Степанович помолчал и спросил: – Ну а в целом… что эта вся программа или как она там?
– По сути, кадровая конкурсная платформа, которая позволяет молодым людям раскрыть свой потенциал. Победа в таком конкурсе – это не только возможность, но и большая ответственность. Вот, если точнее: «возможность реализовать свою мотивацию, силу воли, знания, талант, потому что самое большое счастье – это возможность служить своей стране и своему народу».
В кухне установилась тишина. Не колючая, не боевая – задумчивая.
– Служение, – повторил отец с интонацией, которую сложно было расшифровать.
– Да, пап. Служение. Я знаю, что это слово сейчас звучит немного старомодно. Но ты сам всю жизнь служил – заводу, чертежу, точности. Разве нет?
Виктор Степанович посмотрел на сына долгим взглядом.
– Хитро, – сказал он наконец.
– Я не хитрю. Я говорю серьёзно.
– Хитро – это комплимент, Антон. Значит, соображаешь.
Мать встала, подошла к плите, помешала суп, вернулась.
– Допустим, – сказала она, – лифты существуют, и этот конкурс – настоящий. Но ты же не собираешься сразу туда? Сначала надо получить высшее образование. И где гарантия, что после учёбы ты до этого конкурса вообще доберёшься?
– Гарантии нет, – ответил Антон просто. – Мам, гарантий вообще нигде нет. Ни в IT, ни в инженерии, нигде. Я могу пойти в программисты и через три года обнаружить, что мне это не нравится, что сделал не тот выбор. А могу пойти туда, куда хочу, – и работать так, чтобы добраться.
– Это самонадеянно.
– Это не самонадеянность. Понимание, что лифт не едет сам. В него надо войти и действовать, а не ждать, пока само сработает.
Галина Петровна усмехнулась.
– Ты давно так заумно разговаривать стал? – спросила она. – Послушает кто со стороны, не поверит, что это наш Антон.
– Я всегда так думал. Просто раньше не очень умел объяснять, – улыбнулся сын.
Вскоре закипел чайник, щёлкнул. Мать стала разливать чай. Отец не торопился говорить – он смотрел на телефон, который лежал посреди стола, и смотрел уже по-другому: не с прежним скучным скептицизмом, а с настоящим вниманием.
– Один вопрос, – сказал он вдруг. – Ответь честно.
– Хорошо.
– Ты идёшь туда, потому что веришь в эту систему? Или потому что хочешь её изменить?
Антон помолчал.
– И то, и другое, – ответил наконец. – Я верю, что внутри неё есть место для честной работы. Видел это на примере людей, о которых рассказал. Каждый, кто входит в систему с реальным желанием трудиться, делает её чуть лучше. По чуть-чуть. Незаметно. Но всё-таки. И если таких будет больше – это поможет каждому.
– Чистой воды идеализм, – сказал отец.
– Да. Но без веры в светлое завтра ничего не построишь. А у меня она есть.
Виктор Степанович долго смотрел на сына. Потом кивнул.
– Поступай, – сказал он. – Учись. И докажи мне, что я неправ. Буду рад оказаться неправым.
– Сделаю, пап.
– Не «постараюсь». «Сделаю» – правильное слово.
– Я так и сказал.
Галина Петровна слушала их от плиты, и на её лице читалось то особенное материнское чувство, для которого не придумали точного слова: смесь страха и гордости, тревоги и восхищения, желания удержать и понимания, что удерживать – значит ломать.
– Сынок, спросить хочу, – сказала она тихо.
– Да, мам?
– Эта женщина, фельдшер. Она молодая?
– Ей недавно исполнилось сорок.
– Надо же, и не побоялась.
– Она на войне побывала, мам. После этого конкурс – не самое страшное.
Галина Петровна кивнула, подошла, села за стол и взяла кружку, но пить не стала.
– Ладно, Антон. Я не говорю, что всё понимаю, чего ты там задумал. Но хочу, чтобы у тебя получилось. Как у тех, о ком ты рассказал.
– Спасибо.
По сельской улице медленно проехала машина, снова всё стихло. Ветерком потянуло в дом запах сирени. Антон взял распечатки и аккуратно сложил. На душе стало намного легче. Хорошо ведь, когда родители поддерживают.