Глава 12
Волны улеглись. Вода выровнялась, стала гладкой и черной, как обсидиан. Камыш замер. Тишина вернулась — но теперь она была другой. Не пустой, а наполненной ожиданием. Как пауза между вдохом и выдохом.
Михей сидел, привалившись к борту, и смотрел в никуда. Правая рука горела и дергалась — спора внутри росла, тянулась тонкими нитями вверх по предплечью. Он чувствовал их движение под кожей — медленное, неотвратимое. Но думал он не об этом.
Он думал о дочери.
Точнее, пытался думать. Пытался вызвать в памяти ее лицо — и не мог. Натыкался на пустоту, которая раньше была заполнена смехом, улыбкой, ямочками на щеках. Он помнил, что ямочки были. Он помнил, что они появлялись, когда Аня смеялась. Но как они выглядели — не помнил.
— Тварь, — прошептал он. — Какая же ты тварь.
Вода промолчала. Но что-то в ее молчании изменилось. Появилась какая-то... заинтересованность.
А потом из камышей донесся голос.
— Папа?
Михей дернулся всем телом, как от разряда тока. Этот голос он узнал бы из миллиона. Из вечности. Из мертвой тишины. Высокий, чуть ломкий — двенадцать лет, переходный возраст, — с легкой картавинкой, которую не смог исправить логопед.
— Папа, ты где? Тут темно.
Он вцепился в борт лодки так, что побелели костяшки. Зубы сжались до скрежета. Он знал — знал, — что это не она. Что это озеро. Что это та же самая тварь, которая минуту назад призналась во лжи.
Но голос звучал. И он был настоящим.
— Аня... — вырвалось у него.
— Папочка! — в голосе послышалось облегчение, радость, почти слезы. — Я здесь! Я в камышах! Тут вода, я не могу выйти! Забери меня!
Михей посмотрел на Андрея. Учитель сидел с закрытыми глазами, и по его лицу текли слезы. Он тоже слышал.
— Не ходи, — прошептал Андрей. — Это не она. Это оно.
— Я знаю, — ответил Михей.
— Оно взяло ее голос из твоей памяти. Из той части, которую украло. Оно теперь может говорить как она.
— Я знаю.
— Тогда не ходи.
Михей не пошел. Но и не ответил. Он сидел и слушал, как его дочь — или то, что притворялось его дочерью, — зовет его из темноты.
— Пап, тут холодно. И мокро. Я боюсь. Почему ты не идешь?
Голос стал ближе. Теперь он доносился не из камышей, а откуда-то с воды — будто невидимая девочка стояла прямо на поверхности, в нескольких метрах от лодки.
— Я не могу, — ответил Михей, и голос его дрогнул. — Прости. Я не могу.
— Почему? Ты что, меня не любишь?
Вопрос ударил под дых. Именно этими словами — «ты что, меня не любишь?» — Аня спрашивала, когда он забывал забрать ее из школы. Или когда обещал сходить в парк и не шел. Или когда уезжал на рыбалку. Она всегда так спрашивала — и улыбалась, потому что знала ответ. Знала, что любит.
Но сейчас голос не улыбался. Он дрожал от холода и обиды.
— Ты всегда уходишь, — сказала девочка из темноты. — Всегда. На работу. На рыбалку. В гараж. Тебе с нами скучно. Тебе со мной скучно.
— Нет, — выдавил Михей. — Нет, Аня. Мне не скучно.
— Тогда иди сюда. Забери меня. Здесь темно и страшно. Как тогда, когда я была маленькая и боялась грозы. Помнишь? Ты сидел со мной и говорил, что гром — это просто небо чихает. И я смеялась.
Михей помнил. Этого воспоминания озеро не украло — оно было слишком тесно переплетено с другими, слишком глубоко вросло в него. Он помнил ту ночь. Окно, залитое дождем. Маленькую теплую фигурку под одеялом. Свои слова про чихающее небо. И смех Ани — тонкий, заливистый, самый лучший звук на свете.
Звук, который он сейчас слышал из темноты.
Смех повторился — тихий, дрожащий, но живой.
— Иди сюда, пап. Я тебя прощаю. Я всегда тебя прощаю. Ты только иди.
Михей почувствовал, как его тело само тянется к воде. Не разум — разум кричал: «Стой, дурак, это обман!». Тело. Руки. Ноги. Они хотели перелезть через борт и пойти по черной воде к голосу дочери. Потому что где-то глубоко внутри, в самом темном и древнем отделе мозга, жила уверенность: если детеныш зовет — надо идти. Нельзя не идти.
— Михей, не смей! — крикнул Андрей. Он открыл глаза и попытался схватить друга за плечо, но рука не слушалась — озеро держало его, не давая вмешаться. — Это не она! Слышишь?! Не она!
— Я знаю, — повторил Михей.
Но тело продолжало двигаться. Он уже привстал. Правая нога скользнула по резиновому днищу, находя опору. Левая напряглась, готовая оттолкнуться.
— Папочка, ну пожалуйста! Я замерзла! Я хочу домой!
Голос был так близко. Совсем рядом. Протяни руку — и коснешься.
Михей зажмурился. Перед глазами — пустота на месте лица дочери. А в ушах — ее голос, живой, настоящий, любимый.
— Прости, Аня, — прошептал он. — Я не могу.
— Можешь! Ты все можешь! Ты сильный! Ты же мой папа!
— Я твой папа. Поэтому не пойду.
Он открыл глаза. В черной воде, прямо перед лодкой, что-то светилось. Слабое багровое пятно — как то, что пульсировало в его руке, только больше. Оно росло, поднималось из глубины, принимало очертания. Маленькая фигурка. Тонкие руки. Светлые волосы, разметавшиеся по воде.
— Смотри, — сказала фигурка голосом Ани. — Смотри на меня. Я здесь. Я жду.
Михей смотрел. И не видел лица. Озеро украло лицо, а без лица фигурка была просто куклой — жуткой, неестественной, мертвой. Но голос... голос был настоящим.
— Ты не она, — сказал он.
— Я она, — ответила фигурка. — Я Аня. Твоя дочь. Ты меня не узнаешь?
— Я не могу тебя узнать. Потому что у тебя нет лица.
Фигурка замолчала. Багровое свечение запульсировало быстрее — озеро думало, подбирало слова.
— Ты сам виноват, — сказало оно наконец голосом Ани, но теперь в этом голосе прорезались другие ноты — низкие, чужие, подводные. — Ты отдал лицо. Ты сам его отдал. А теперь не хочешь идти ко мне. Значит, ты меня не любишь.
— Я тебя люблю. Но ты — не Аня.
— Я Аня! — в голосе зазвенела истерика — та самая, которую Михей слышал, когда дочь не получала подарок, который хотела. Озеро играло на его памяти виртуозно, как настройщик на рояле. — Я Аня, а ты — мой папа, и ты должен меня забрать! Ты должен! Иначе какой ты папа?!
Михей опустился обратно на днище лодки. Ноги дрожали. Руки дрожали. Сердце колотилось где-то в горле. Но он сидел.
— Я — папа, который не даст себя обмануть, — сказал он. — Потому что если я дам себя обмануть — я погибну. И тогда у Ани совсем не будет папы. А так — будет. Пусть даже я не помню ее лица. Я помню, что люблю ее. Этого достаточно.
Фигурка в воде дернулась. Очертания поплыли, исказились, и на секунду Михей увидел под ними нечто огромное и бесформенное — как корень старого дерева, уходящий в глубину.
— Ты пожалеешь, — сказало оно. Голос Ани исчез, сменившись тем самым утробным гулом, от которого ныли зубы. — Ты очень пожалеешь, человек.
— Уже пожалел, — ответил Михей. — Когда поверил тебе в первый раз.
Фигурка погасла. Вода снова стала черной и гладкой. Камыш перестал шевелиться.
Андрей выдохнул — долго, с присвистом, будто все это время не дышал.
— Ты... ты справился, — сказал он. — Я думал, ты пойдешь. Я думал, все.
— Я почти пошел, — признал Михей. — Еще секунда — и пошел бы.
— Что тебя остановило?
Михей поднял правую руку и посмотрел на нее. Она распухла еще больше, кожа натянулась и лоснилась в темноте. Под ней, в глубине, пульсировала спора — живая, горячая, голодная.
— Я вспомнил, что у него нет лица, — сказал он. — Оно украло лицо, чтобы говорить голосом. Но именно поэтому голос — ничто. Если бы оно украло голос и оставило лицо — я бы, наверное, не устоял.
Андрей покачал головой.
— Оно не понимает людей. Совсем.
— Да. И в этом наше преимущество.
— Какое? Оно бессмертное, древнее, оно управляет водой и нашими телами. А мы — два мужика в дырявой лодке. Какое у нас преимущество?
Михей криво усмехнулся.
— Оно не понимает людей, — повторил он. — А значит, оно будет ошибаться. Уже ошиблось. Украло лицо — а надо было красть голос. Показало мне дочь — а надо было показывать что-то другое. Что-то, на что я повелся бы.
— Например?
— Не знаю. Но оно будет пробовать. И в какой-то момент — ошибется так, что я смогу ударить в ответ.
Озеро молчало. Но Михей чувствовал его присутствие — злое, обиженное, голодное. Оно проиграло этот раунд, но не проиграло войну. Оно зализывало раны и придумывало следующий ход.
А в руке Михея, глубоко под кожей, спора продолжала расти. Она была уже не с булавочную головку — с горошину. И она пульсировала в такт не его сердцу, а чему-то другому. Чему-то там, на дне.
Времени оставалось мало. Очень мало.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))