Главы 1
Михей выругался сквозь зубы — грязно, забористо, вкладывая в мат всю ту боль, что пульсировала в распоротой ладони. Тряпка, которой он замотал руку, набухла темным и стала тяжелой. Воздух из лодки выходил с тонким, комариным свистом где-то у левого борта, и резиновое днище под ногами становилось предательски мягким, словно матрас водяной кровати.
— Толкай! — рявкнул он Андрею, который застыл столбом, вцепившись в удилище так, будто это была последняя ниточка, связывающая его с реальностью. — Чего уставился? Промокнуть захотел?
Андрей, стряхнув оцепенение, схватился за весло. Это было то самое весло, которое минуту назад ушло в воду с мерзким чавкающим звуком, будто проткнуло гнилую плоть. Он попытался поднять его, но деревянная лопасть увязла намертво. Нет, это не была коряга. Коряга — она твердая, о нее стукнешь и поймешь: дерево. А тут весло уходило во что-то податливое, но чудовищно вязкое. Как в пластилин. Или хуже — в разлагающуюся тушу, лежащую на дне со времен прошлогоднего ледостава.
— Не идет! — голос Андрея сорвался на фальцет. — Она туда... всасывается!
— Не мели чушь!
Михей, шагнув вперед, оттолкнул учителя плечом и сам взялся за весло. Он был сильнее. Гораздо сильнее. Но когда он дернул, лодка угрожающе накренилась, зачерпнув бортом порцию ледяной воды. Весло не поддалось. Более того, снизу, из черной маслянистой глади, ему ответили коротким, властным рывком. Михей от неожиданности едва не выронил рукоять. Ему показалось, что там, на глубине, кто-то перехватил лопасть и держит ее — не просто держит, а пробует на вкус, медленно водя по дереву языком.
— Тьфу ты, пропасть! — Михей бросил весло. Оно осталось торчать из воды под углом в сорок пять градусов, не падая, как памятник их глупости. — Все, приплыли.
Они опустились на борта. Лодка, потеряв инерцию, медленно кружилась в небольшой заводи, окруженная стеной камыша. Андрей зачем-то сорвал очки и принялся протирать стекла, хотя они были абсолютно сухими. Михей тупо смотрел на свою перевязанную ладонь. Кровь просочилась сквозь слои ткани и теперь, смешиваясь с озерной водой на дне лодки, образовывала причудливые темно-алые разводы.
Вода в лодке — та, что набралась через протечку, — вдруг показалась ему странно густой. Не просто грязной, а именно структурной. Она колыхалась в такт не движению лодки, а биению его собственного пульса. Ту-дум. Ту-дум. Красные нити в воде сокращались, словно кровеносная система какого-то мерзкого организма, растущего прямо под ногами.
Андрей судорожно вздохнул и начал говорить. Тихим, каким-то деревянным голосом, словно читал текст из давно забытого школьного сочинения:
— Есть такая легенда у коми-зырян... или у манси... Про Озера Крови. Если человек проливает кровь над священной водой, вода ее запоминает. Пока кровь мокрая — озеро будет с тобой играть. Как кошка с мышкой. А когда высохнет — убьет, потому что перестанет чувствовать твою боль и захочет новой...
— Заткнись! — оборвал его Михей. Но это «заткнись» прозвучало не грубо, а скорее испуганно. Потому что он сам видел, что капли крови, упавшие за борт, не растворились в воде. Они горели в глубине, как крошечные багровые светлячки, уходящие на дно спиралью. Они образовали столп света, и в этом свете проступили очертания чего-то огромного, лежащего на илистом ложе.
Первым звуковую галлюцинацию услышал Андрей. Хотя теперь, после всего, что случится позже, никто из них не смог бы поручиться, что это была галлюцинация.
Из камышей донесся женский голос. Он был тихим и доносился сразу отовсюду, как будто говорили сами стебли рогоза, касаясь друг друга пушистыми початками. Голос напевал колыбельную — ту самую, которую Михей слышал в детстве, когда болел воспалением легких и мать сидела у его кровати.
— Михей... Михейка... — шелестел камыш. — Больно рученьке? Иди ко мне, я подую, заживет...
Михей дернулся так, что лодка закачалась. Ладонь заныла с утроенной силой. Он готов был поклясться, что под повязкой что-то шевелится.
— Ты слышал? — одними губами спросил Андрей.
— Ничего я не слышал! — прорычал Михей, хотя слышал всё.
Тогда заговорили голоса Андрея. Из глубины, прямо из-под лодки, раздался хриплый, захлебывающийся кашель. Это был голос его бывшей жены, Ленки, но искаженный, словно записанный на старый магнитофон с севшими батарейками. Она повторяла одну и ту же фразу, которую бросила ему на прощание в зале суда: «Ты пустое место, Андрюша. Ты даже утопиться правильно не сможешь».
— Это не они, — сказал Андрей, зажимая уши руками. — Это озеро. Оно читает нас.
Михей, превозмогая дрожь в руках, зажег спичку. Вспышка на секунду вырвала из мрака их испуганные лица. Он поднес спичку к пробоине в борту. То, что он увидел, заставило его отшатнуться.
Дыра была заткнута промасленной тряпкой, которой они предусмотрительно заделали прокол еще на берегу. Но сейчас тряпка не просто намокла — она поросла мхом. Мертвым, белесым мхом, какой растет на костях животных в болоте. Из мха тянулись тонкие, полупрозрачные нити, похожие на грибницу. Они пульсировали, подпитываясь водой, просачивающейся внутрь.
— Оно не хочет, чтобы мы утонули, — тихо произнес Михей, озвучивая мысль, от которой кровь стыла в жилах. — Оно запечатало дыру. Мы ему нужны живые.
Спичка погасла.
И в тот же момент оба весла, торчавшие из воды, одновременно дернулись и ушли на дно с тихим, булькающим стоном. Их затянуло в ил. Лодка теперь была не просто обездвижена — она стояла, словно приклеенная к поверхности озера.
Темнота сгустилась до состояния чернил. Ни луны, ни звезд — только багровое свечение в глубине, исходящее от их собственной пролитой крови. Озеро приняло подношение. Сделка состоялась.
Михаил и Андрей сидели плечом к плечу. Два взрослых мужика, сильных и битых жизнью, вдруг превратились в двух маленьких мальчиков, боящихся темноты.
Только темнота была не снаружи. Она была внутри воды. И вода эта смотрела на них миллионами глаз утопленников.
Подписывайтесь на дзен-канал Фантастика и мистика и не забудьте поставить лайк))