ОКОНЧАНИЕ
Родителей Эдуарда они навещали по воскресеньям.
Если честно, она осталась бы дома, ибо всю ночь доделывала работу за коллег. Но - некрасиво, супруг ведь ходит к её родителям. И с удовольствием поедает диетические котлеты, которые тёща готовит специально для него. А какой торт мать делает - без жиров и сахара. С желатиновой прослойкой на ягодах - Матильда так не умеет.
А свекровь не умеет готовить в принципе.
Кларисса писала женские любовные романы под псевдонимом Ульрика фон Штерн, пребывала в своей реальности и периодически называла мужа то Сигизмундом то Ольгердом, хотя его звали Васей. Мужчина работал автоэлектриком и относился к творческой супруге как человек, работающий санитаром в палате для смирных пациентов.
Кларисса часто выпадала из реальности, и ему приходилось следить, чтобы она время от времени возвращалась. Хотя бы для того, чтобы поесть.
Дверь открыл Вася.
-Мотя, ты опять похудела, - попенял он сыну. - Эдик, ты её объедаешь, что ли?
-Она тревогой питается, пап, -объяснил пухленький Эдик.
- А, ну тогда калорийно, - согласился Василий.
Даже Кларисса заметила, что с невесткой творится неладное.
-А чего глаза красные? Бессонница? - поинтересовалась свекровь.
-Нет, работу доделывала всю ночь, - безрадостно ответила невестка. - И ведь мне даже не заплатят!
-Мотя, немедленно увольняйся, - возмутился Василий.
-Я ей сто раз говорил, - встрял Эдуард.
-Действительно, Мотя, сын достаточно зарабатывает, не помрёте с голоду, - рассеянно молвила Кларисса.
-А если он тоже работу потеряет?
-Другую найду.
-А если не найдёшь? Программистов сейчас переизбыток.
-Пойду водителем.
-А если здоровье не позволит? У тебя преддиабет...
-Мотя, тебе бы к психологу, - мягко произнёс Вася.
-Так у меня всё нормально, - с некоторым даже удивлением ответила Мотя.
-Действительно, это с миром что-то не так, - саркастически согласился Эдуард, ковыряясь в покупном салате.
Кларисса не заморачивалась ни готовкой, ни уборкой.
-Я закончила роман, - возвестила писательница, - За это надо выпить. Сейчас шампанское принесу.
-Брют? - тревожно спросила Мотя.
-Конечно, - успокоила свекровь, - я другое и не пью.
Вкусы окружающих даму интересовали мало. Кому не нравится - пусть приносит своё. Она не обидится.
-Это мой лучший роман, - глаза у творческой личности вспыхнули. - Главная героиня - молодая женщина, которая безропотно ухаживает за злой свекровью. В порыве нежности дарит ей на юбилей осиновый кол - чисто как символ защиты от нечисти. Свекровь растрогана, спотыкается о ковёр и случайно вонзает кол себе в сердце несколько раз. Невестка безутешна. Хоронит свекровь. Ночью она является к невестке - с клыками и шипит: "Дура, я упырь, просто притворялась, чтобы ты за мной ухаживала и кормила борщом". Героиня в панике бежит к мужу - и вдруг понимает, что никакого мужа никогда не существовало. Это была галлюцинация от хронического недосыпа, а свекровь - её собственная мать, которая много лет назад пропала на Алтае. Они мирятся и вместе открывают сеть донорских пунктов под брендом "Семейный вампиризм без насилия".
-Очень свежо и необычно, - ошарашенно сказала Матильда. - И окончание хэппи энд, не то, что повсеместная чернуха.
-Тоже считаю, что людям нужны светлые и добрые романы, - кивнула Кларисса, - Чернухи и в жизни хватает.
-Нам пора, - тоскливо сказала Мотя, - отчёт надо доделать.
Свекровь задумалась.
-Подожди. У меня для тебя кое что есть. Подарок. Пошли на кухню.
Их уход никто не заметил.
Мужчины с жаром обсуждали преимущество европейских автомобилей перед японскими.
Кларисса протянула Моте красивую коробку.
Мотя открыла - как ребёнок, не избалованный подарками.
И уставилась на 25 цилиндриков.
-Это что...Сигары? Но я не курю.
-Сигары не курят, - строго сказала Кларисса. - Курят Беломор, Приму и Яву. Сигарами наслаждаются. Сейчас покажу.
Свекровь достала гильотинку и обрезала кончики.
И протянула один цилиндрик Моте.
-Без них у меня не получается творить, они мозги прочищают. Попробуй.
Мотя затянулась.
И мир сломался. Сквозь дым перед ней разверзлась другая вселенная. Мотя увидела солнце. Гитары пели что-то надрывно меланхолическое. Маракасы и барабаны создавали атмосферу расслабленности и вечного праздника
У Моти закружилась голова. "Это смерть?" - мелькнуло в мозгу, натренированном на катастрофы.
Она впервые за много лет не хотела ничего проверять, мыть, подписывать и контролировать. Куба ворвалась в её мозг, перепрыгнув через преддиабет, хроническую усталость и кота Фридриха. И на секунду - на одну грешную, невозможную секунду - Мотя поняла, что может просто стоять на кухне с сигарой и не бояться.
Её обволакивали волны дыма - с ароматом сухого дуба, который помнит выстрелы и пиратские ядра, но молчит, потому что у дуба есть достоинство. А у неё нет.
Запахи выдержанного табака, специй и трав, которых не встретишь у нас.
Мотя закрыла глаза.
Дым дружески обнял её за плечи.
И вдруг стало спокойно.
Не то чтобы счастливо или беспечно - нет, скорее как после долгого бега, когда наконец разрешили сесть на траву.
Мир за окном замер.
Отчёт. Пыль. Кот. Преддиабет мужа.
Всё это осталось, но вдруг оказалось не срочным.
Она выдохнула.
-Мир подождёт, - прошептала Мотя и сама себе не поверила.
Но впервые не бросилась проверять, точно ли.
Свекровь протянула бокал, в котором плескался ром со льдом.
-Ну как?
-Странные ощущения, - выдохнула Мотя. - Спасибо.
-Да не за что, - лениво ответила Кларисса, мечтательно глядя на клубы дыма.
Вечером Мотя достала ещё одну сигару.
Затянулась....
И будто вновь очутилась в атмосфере вечного праздника, где никто никуда не торопится, но всё успевает.
Дочь с изумлением смотрела на мать.
-Ну ты даёшь, мамуля. На старости лет...Хотя...У тебя такой взгляд довольный.
Кот раздражённо принюхался и чихнул.
-Детка, я бы выпил чаю, - попросил муж.
-Пей.
-Так сделай.
-А самому никак?
-Но я не знаю, что где лежит.
-Папа, ты хуже ребёнка, - неожиданно резко сказала дочь, - Пошли покажу.
Утром начальство первым делом потребовал отчёт.
-Какой ещё отчёт? - рассеянно спросила подчинённая. - Я вам ещё вчера сдала.
Начальник молча смотрел на вбрыкнувшую даму.
-Вот, значит, как? Я думал, что ты окажешься ответственной. Лояльной. Жаль, что я в тебе ошибся.
Матильда протянула начальству заявление на увольнение.
-У меня переработки. Обязаны уволить одним днём.
-Я тебя по статье уволю одним днём.
-Как жаль, что отменили суды, в которые можно обратиться за незаконное увольнение, - расстроилась Мотя.
-Хорошо, - неохотно буркнул Пётр Семёнович. - Будем считать, что у тебя помутнение ума. Видимо, ранний климовск. Иди работай, Матильда и не испытывай моё терпение.
Матильда пожала плечами и пошла домой.
Пётр Семёнович звонил ещё месяц, обещая золотые горы.
Пока его уволили.
Оказывается, когда работа встала, спрашивают с начальника.
-Уволилась? - спросил супруг вечером. - Молодец. Что на ужин?
-То, что приготовишь, то и поедим, - Матильда неторопливо затянулась.
Через месяц она устроилась в маленькую фирму. Без корпоративного рабства, ежевечерних авралов и начальников, разговаривающих как добрые палачи. Денег платили меньше. Зато никто не звонил в одиннадцать вечера с вопросом:" А вы таблицу обновили?"
Первую неделю Мотя просыпалась в холодном поту. Ей казалось, она что-то забыла, не ответила на письмо, не спасла мир, не предотвратила катастрофу. Организм, много лет живший в режиме тревоги, не понимал, почему сирена вдруг замолчала.
По вечерам Матильда выходила на балкон.
Доставала сигару из коробки Клариссы. Медленно обрезала кончик гильотинкой - торжественно, почти ритуально.
Раньше вся её жизнь состояла из ритуалов страха: проверить сахар, перемыть пол, подписать контейнеры, проконтролировать кота, накормить мужа, угадать настроение начальства.
Теперь появился другой ритуал.
Она раскуривала сигару не спеша. Первый дым всегда был терпким, почти сердитым. С ароматом древесной коры, горького шоколада и чего-то далёкого, жаркого, не имеющего отношения к её прежней жизни. Потом вкус менялся. Дым становился мягче.Теплее. В нём появлялись специи, сушёные травы, сладковатая тяжесть старого дерева, и странное ощущение медленного времени.
Сигара требовала одного: не суетиться. Её нельзя было курить на бегу. Нельзя нервно затянуться и умчаться спасать человечество. Сигара оскорблялась спешкой. И постепенно Мотя начала замечать странное. Если не перемыть пол вечером -никто не умирал. Если дочь сама стирала толстовку -стиральная машина не взрывалась. Даже Фридрих Великий, пережив несколько пропущенных минут кормления, не превратился в скелет, трагически раскинувшийся возле миски. Мир вообще оказался удивительно живучим без круглосуточного Матильдиного надзора.
Хотя ломка была страшная. Иногда среди ночи она вскакивала с мыслью: "Я ничего не контролирую". И тут же понимала: в этом, возможно, и есть счастье.
Кларисса как-то позвонила.
- Ну как твой роман с бездельем?
- Медленно развивается, - честно отвечала Мотя.
Эдуард сначала страдал. Несколько дней бродил по кухне с видом брошенного лабрадора. Потом научился включать чайник, жарить яичницу, и даже пользоваться мультиваркой.
В один из вечеров сигары закончились.
Мотя покрутила пустую коробку в руках.
Внутри пахло табаком, деревом и чем-то свободным.
Эдуард осторожно спросил:
- Тебе купить ещё?
Матильда посмотрела на вечерний город. На людей. На окна. На небо, которому было совершенно всё равно, помыт ли у неё пол.
И вдруг улыбнулась.
- Потом, может быть. Не сейчас.
-Принести тебе кофе?
-Да спасибо.
Муж тоже, кажется, изменился.
Мужчины, начальники и коты удивительно быстро взрослеют, когда рядом перестают бегать испуганные женщины.
НОМЕР КАРТЫ ЕСЛИ БУДЕТ ЖЕЛАНИЕ СДЕЛАТЬ ДОНАТ ПО ЭТОЙ ССЫЛКЕ.