На следующий день я записала Диму к психологу. Это стоило дорого. На эти деньги можно было купить ему хорошую зимнюю куртку. Но я всё равно записала его.
Психолог была маленькой женщиной в зелёном свитере. На столе у неё стояли игрушки, в коробке лежал песок, а рядом стояла банка с карандашами.
Димка сначала молчал. Потом он начал строить дом из кубиков: поставил дверь, окно и маленькую фигурку снаружи.
Психолог мягко спросила:
— Кто это?
— Мальчик, — ответил Димка.
— Он злой? — спросила она.
Димка покачал головой:
— Нет, он пустой.
— А чего он хочет? — спросила психолог.
— Чтобы его впустили, — ответил мальчик.
— А если впустить? — спросила она.
Димка задумался. Затем он сказал:
— Тогда он станет папой.
Внутри у меня всё оборвалось. Психолог сохраняла спокойствие, лишь слегка кивнула.
— Кем ты будешь? — спросила она.
Димка перевёл взгляд на меня, потом на фигурку.
— Я буду собой, — ответил он и взял кубик.
Он поставил его между мальчиком и дверью.
Психолог уточнила:
— Что это?
— Просто стоп, — сказал Димка. — Один кубик. Просто стоп.
Я сидела в углу и кусала губы, пытаясь сдержать слёзы. Мой пятилетний ребёнок осваивал то, чему я училась целых тридцать четыре года.
Вечером пришло сообщение от Толика с нового номера: «Я в больнице». К тексту прилагалось фото: коридор, капельница, его рука.
«Оля, мне плохо, — написал он. — Она приходит ко мне. Я не сплю. Помоги».
Я смотрела на экран и ощущала, как внутри снова оживает старая верёвочка — жалость. Тонкая, почти невидимая, но крепкая.
Юля посмотрела через плечо.
— Не отвечай, — сказала она.
— Он в больнице, — ответила Оля.
— И что? — спросила Юля.
— Это отец Димки, — добавила Оля.
— Он взрослый, Оля, — заметила Юля.
Я это знала. Конечно, я полностью отдавала себе отчёт, умом понимала. Но всё равно рука тянулась написать: «Что случилось?», «Какая больница?», «Тебе привезти вещи?», «Ты ел?»
Боже! «ТЫ ЕЛ»!?
Вот так и возвращаются к своим мучителям. Не через любовь — через суп, через чистые носки, через «ну нельзя же человека бросить».
Мама забрала у меня телефон.
— Я отвечу, — сказала она.
— Ну мам…
Она быстро набрала сообщение указательными пальцами: «По вопросам ребёнка — через юриста. По вопросам здоровья — к врачу». И молча отправила.
Я пристально посмотрела на неё и сказала:
— Ты бы так раньше не написала.
Мама усмехнулась:
— Раньше я уже борщ в термос наливала.
Мы обе громко засмеялись.
Но потом мама стала серьёзной:
— Не повторяй меня мои ошибки.
— Не буду.
— И Димке не дай повторять их.
Я кивнула.
Ночью было тихо, неестественно тихо. Я проснулась сама, без будильника и посторонних звуков. Просто открыла глаза и увидела, что Димки рядом нет. Сердце сжалось от тревоги.
— Дима? — прошептала я в пустоту.
Тишина. Я вскочила. Комната была пуста. В коридоре темно, на кухне горел слабый свет. Я пошла туда.
Димка сидел за столом. Перед ним лежал лист бумаги, на котором он что-то рисовал. Не карандашом, а ключом. Металлическим зубчиком он царапал по бумаге.
— Дим… — начала я, но он поднял голову. Его глаза были открыты, но взгляд казался сонным и чужим.
— Он сказал, надо нарисовать дверь изнутри.
Я медленно приблизилась. На листе бумаги была нарисована дверь. Наша дверь, совсем как настоящая — со всеми замками. И с обратной стороны — ручка: маленькая, детская.
— Кто это сказал? — спросила я.
Димка моргнул и вдруг заплакал.
— Мам, я не хочу быть папой, — всхлипнул он.
Я бросилась к нему, крепко обняла.
— Не будешь. Слышишь? Не будешь.
Он всхлипывал мне в живот:
— А если мальчик войдёт?
— Не войдёт.
— А если он уже внутри?
Я замерла. За моей спиной на кухонном окне тихо щёлкнуло стекло. Не треснуло, а просто щёлкнуло. Я подняла глаза и увидела в отражении мальчика без лица. Но теперь он стоял не за стеклом, а с нашей стороны кухни, у стола. Рядом с пустой тарелкой, которую утром оставил Димка. Той самой тарелкой с половиной сырника.
Я медленно повернулась. На кухне никого не было. Снова посмотрела в окно. Мальчик стоял ближе и держал в руке красный брелок от наших ключей. Целый, не треснутый.
На стекле проступили слова: «Он не вошёл. Его впустили голодного».
Я взглянула на пустую тарелку, затем на Димку и на дверь. Внезапно меня охватило странное чувство тревоги. Опасность таилась не только в том, чтобы просто открыть дверь. Иногда достаточно поставить лишнюю тарелку, проявить жалость, накормить и назвать своим.
Димка тихо прошептал:
— Мам, он опять хочет сырник.
Я крепко прижала сына к себе. В прихожей, словно кто-то учился открывать замок, тихо щёлкнули два раза. И вдруг детский голос за дверью спросил:
— Я уже дома?
Я до сих пор не знаю, что нужно было сделать в первую очередь: броситься к двери, выглянуть в окно или убрать со стола пустую тарелку.
Продолжение следует...
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️
🎀Не настаиваю, но вдруг захотите порадовать автора. Оставляю на всякий случай ссылочку и номер карты: 2200 7019 2291 1919.