Весь взъём – длинный и пологий – я преодолел в сопровождении полевого конька.
Я вёл велосипед. А конёк бежал по пашне, чуть впереди, параллельно моему курсу.
Я поглядывал на него и думал о… загадках птичьего пера.
Накануне пролистал журнал «Nature» с рецензией на двухтомник «Окраска птиц», изданный Гарвардским университетом. Рецензент восхищался не столько книгой, сколько объектом научного исследования: «…перья – это нечто большее, чем просто показуха. Эти замечательные, легкие структуры, появившиеся 150 миллионов лет назад, выполняют целый ряд функций, как у отдельных особей, так и у разных видов. Например, они являются прекрасным теплоизолятором; они обладают рядом аэродинамических свойств, создавая изысканную структуру аэродинамического профиля, повышая подъёмную силу и снижая лобовое сопротивление; они могут быть водонепроницаемыми; они устойчивы к быстрому изнашиванию и способны к самовосстановлению; они выполняют широкий спектр сенсорных функций; и создают влажную среду обитания для паразитов и симбионтов. Наконец, – и этому посвящена двухтомная работа «Окраска птиц» под редакцией Джеффри Хилла и Кевина Макгроу, – перья создают множество оттенков, которые требуют эволюционного объяснения. Проще говоря, окраска животного является результатом компромисса между крипсисом (всесторонней маскировкой), обеспечивающим защиту от хищников, и броскостью, обеспечивающей преимущества при спаривании».
Я поглядывал на приноравливающегося к моему шагу конька по правую руку и думал про слово «крипсис». Сколько его родственников перекочевало в русский язык: криптограмма, криптовалюта, криптон (химический элемент), крипторхизм (беда, если родители мальчика упустили этот порок развития!), криптодепрессия (распространенная психологическая реакция на социальные неурядицы), криптология – наука о методах шифрования и дешифровки (привет Артуру Конану Дойлу!), криптозой, или докембрий, – самая ранняя часть геологической истории Земли, характеризующаяся «скрытой жизнью»… Вспоминал родственный ряд латинского слова «крипсис» и думал о его орнитологическом аспекте, о способах птичьей маскировки, об умении избегать обнаружения и наблюдения, о сокрытии визуальном, обонятельном и слуховом, о мгновенном «исчезновении» в мире бурного цветения, благоухания и ветра, щекочущего перья…
Изредка я терял конька: он словно растворялся в супесчаных гребнях прошлогодней вспашки, потом милостиво давал себя обнаружить: поводил шеей, блестел глазом. Из чего я сделал вывод, что это действительно отводка. Конёк так точно соответствовал окружающей среде, антропогенному биоценозу, что качество его крипсиса не вызывало ни малейших сомнений и «исчезнуть» полностью ему не представляло труда.
А в двух сотнях шагов гуляла свежим ярким цветом обновленная степь, совсем другая жизненная среда.
Там розовели куртины копеечника…
Там солнечной синевой плескались лужайки вероники…
Там золотисто-желтые кустарнички призывали к себе золотогрудую плиску – и никого более…
Как точно настроено птичье «сокрытие», и это при том, что некоторых сторон маскировки (на уровне птичьих феромонов) я не чувствую и не могу оценить. Когда-то в детстве любимой книжкой была сказка Софьи Прокофьевой – «Сказка о ветре в безветренный день». Там придворные носили колпаки-невидимки, а чтобы отличать друг друга, они пользовались особыми индивидуальными духами. У птиц – тоже такие духи. И роль крипсиса – своевременно заставить их молчать. Будь я более восприимчив к разнообразным сигналам природы, я бы обнаружил на старой пашне ещё более удивительную маскировку – размаскировку: бежит по полю конёк, а за ним тянется шлейф притягательного запаха (птичка, отводя меня от гнезда, изо всех сил старается себя обнаружить)… А потом – раз! – и запах исчез!.. Улетучились феромоны! Погасло на спинке светло-песочное с рыжинкой оперение, неразличимо растворилось в тенях и отбликах созвучной по цвету распаханной человеком почвы
Лишь там, где пашня заканчивалась и начиналась девственная степь, конёк приотстал. Приотстал – и моментально исчез на просторах сельскохозяйственного ландшафта. Будто и не было здесь никого! Да, это была отводка. Где-то в траве, на границе вспаханного у конька гнездо. И он увлекал меня за собой – подальше от полдесятка крапчатых яиц. А может, уже и от птенцов.
Но походило – птица вела меня через антропогенный ландшафт, как Вергилий вел Данте через чистилище. Но вот началась чистая (в смысле целинная) степь. И «Вергилий» приотстал. А жаворонки, птицы небесные, подхватили меня и повели дальше.
Ветер дул сильный (шесть баллов по шкале Бофорта: деревья гнутся, идти навстречу воздушному потоку тяжело). Поэтому жаворонки высоко не взлетали, но всё равно короткими невысокими перелётами двигались вдоль степной дороги, роняя короткие музыкальные фраз, чтобы хоть так держать марку певцов степей.
Я люблю ветер, но не люблю в ветер фотографировать. Можно было подождать. Но температура воздуха резко перевалила за 25 градусов. А это риск: упустить всю красоту весенней степи.
Всю трогательную миниатюрность звездчатки злаковой!
Непередаваемую нежную торжественность копеечника (вновь и вновь возвращаюсь к нему взглядом!)…
Всю «ландышевую» чистоту белоснежных венчиков у оносмы!
Всю голубую силу вероники простертой (и от нее не могу оторваться!)...
Да всего!..
Всё стараюсь не упустить, удержать в памяти – зрительной, обонятельной и осязательной.
«Зелёный» период степи короток. А если неурочно, раньше времени пришла жара – он ещё короче. В июне зацветёт ковыль, но это будет уже другая степь, в полутонах серебра, в гризайли восковых стеблей типчака. Надо успевать.
А сейчас она яркая и красочная. Разноцветная. И «крипсис» ей не знаком: всё она показывает, всё демонстрирует, всем похваляется – в меру и без меры.
Но коньку там, на этом всеохватном празднике жизни не место. У него свой праздник!
Что читать:
Полевой конёк // wikipedia.org. URL: https://ru.wikipedia.org/wiki/Полевой_конёк
Рябицев К. Птицы Урала, Приуралья и Западной Сибири. Справочник-определитель. Екатеринбург: Издательство Уральского ун-та, 2001