Жениха Мане искали в спешке, очень уж хотелось Нине Павловне от приживалки избавиться. Да и не очень-то охотно жители близлежащих сёл брали в жёны неместных. Зачем, если своих невест полно? Зато Пётр Сухов, одинокий мужик сорока лет, охотно согласился.
Глава 1
Как услышала Маня о том, что замуж её выдают и из родного села гонят, почувствовала, как противный холод по коже побежал. И без того худо ей было, а тут и вовсе поплохело. Душа будто бы оживать начала, крылья-то ей раз…и подрезали.
- Не красавец он, конечно, - говорила Тамара сестре, - но, может быть, счастье найдёшь ты с ним. У него дом справный, голодать не станешь.
Покачала Маня головой и призналась, что после случившегося на мужиков и парней молодых даже смотреть боится. А о том, что одну постель с мужем делить придётся, о том и думать страшно.
- Всё по Мишке плачешь? – удивилась Тамара. – Оттого и на других глядеть не хочешь?
- Нет, сестра, - покачала головой девушка, - и на него глядеть тошно, и на всех других. Аж в дрожь бросает, как вижу.
Слова младшей сестрёнки показались Томе глупостью. Любой девице охота семью иметь, мужа доброго и ребятишек полный дом. А Пётр, хотя и не самый завидный жених из-за характера ворчливого, но дом у него справный и хозяйство. Хромает сильно, правда, да говорят, в юности бедро сломал, плохо срослось и ходит шибко вперевалку. Но разве это мешает семейной жизни?
Слова против девушка сказать не могла, потому как приживалкой была в чужом доме и выбирать ей не приходилось, к тому же свекровь Томина начала ее изводить.
Нарядили девушку в лучшее платье, что было в доме и отправили в Бушелево к Петру Сухову.
Как увидела Маня жениха, так ещё хуже ей стало. И вовсе не хромота сильная её смущала, а его хмурый вид. А уж какой бардак творился в доме! Всюду паутина, грязная посуда, а окна такие, что не разглядеть через них ничего.
"Верно говорила бабушка Прасковья, - с тоской подумала Маня, - порой так замуж не хочется, что хоть за печкой прячься. Так ведь судьба-злодейка найдёт же и там".
***
Жизнь с Петром была тяжёлой тоскливой. Мало того, что само присутствие мужчины страшило Маню, так супруг ещё и ворчливый характер имел. Будучи неряшливым и нечистоплотным хозяином, он требовал от молодой жены чистоты и порядка. За нерасторопность не бил и даже не бранил особо, но сердито сопел, непрестанно хмурился и бормотал себе под нос достаточно громко, чтобы Маня поняла, как муж недоволен, но так, чтобы не могла разобрать слов.
В еде Пётр был привередлив, хотя до женитьбы питался, чем придётся. Ходить столоваться ему было некуда, а сам он не готовил еду. Манькину похлёбку ел, поминутно фыркая, а порой и плюясь. Кисель размазнёй называл, не забывая притом вылакать полную чашку.
Ох, как хотелось молодой жене разбить горшок с кашей об его голову! Но как бы ни раздражал её супруг, страх был сильнее. Как только поднимал на неё мужик свои колючие глаза и супил брови, так душа в пятки опускалась!
Ночи для Мани были полные тоски. Порой слышала она бабьи сплетни о том, как мужик, утолив свой голод, мог повернуться на бок и уснуть. Пётр же был на редкость силён. Холодность жены его не смущала, он словно не обращал на это внимания.
Удивлялась Маня, когда другие женщины жаловались на мужей, что ночевали не дома. Ей самой за счастье было спать на кровати одной, не слышать Петра, не чувствовать его рядом.
В колхозе она не работала, Петр и не позволял туда вступать - мол, дел и дома достаточно, а там она будет "хвостом крутить".
***
Жизнь совсем была бы кислой, не подружись молодая жена с соседкой. Зоя постарше была, уже и детей троих родила. Вот она частенько заходила к Мане и советы ей давала.
- Ты уж поласковее будь с мужем, по нежнее, он и растает. Обними его, словцо доброе скажи. Будет он заботиться о тебе и любить.
- Не могу я улыбаться ему. Дрожь берёт, когда касается меня. Худо, до тошноты, когда голос его слышу. И не хочу я ни заботы от него, ни любви.
- Ох, беда какая! Что ж замуж-то тебя выдали за него, ежели, он так противен? Другого не нашлось что ль?
- А не сыскать такого другого, чтобы мил был. Имей я волю, ни за что бы замуж не пошла ни за кого. А приживалкой в доме сестры быть еще хуже, чем с нелюбимым.
- Без мужика жила б что ль?
- Да, о большем и мечтать не могу!
- И без детишек?
- А вот ребёночка очень бы хотелось! Но не можется мне дитя иметь, потому как, видать, женское во мне померло.
- Ох, беда-беда! А Пётр-то знает?
- Нет, хотя, может, и догадывается. Он, как напьётся, ворчит себе под нос, что так и помрёт, потомство после себя не оставив. Но думается, не очень-то дети ему нужны. Вроде ж положено, чтоб сыновья были, а на кой они ему, и сам не знает.
Хотя и нравилась Зое молодая соседка, но не понимала она её. Всем известно, что женская радость – это семья. А без мужа семьи быть не может, стало быть, и радости никакой. Манька же странная – любой мужик для неё хуже чёрта. Своего, и то сторонится, хотя и не буйный вроде как Пётр. Подумаешь, хромой! Да есть и хуже, особенно после Гражданской, но жёны от них носы не воротят, а, напротив, ласки и тепла от мужей хотят и сами её сполна дают. А то, что ворчлив Пётр, так то вообще никакая не беда. Ласка и тепло - мужик и оттает.
- Никакой радости от мужиков я не знала, - пожимала плечами Маня, - одно лишь горе.
- Да много ль вообще этих самых мужиков на твоём пути было, - хмыкнула Зоя, - бросил, поди, один когда-то?
- Было такое.
- Так обидел один, чего ж других сторониться?
- А некого мне сторониться. Из-за него, да злых языков не шибко кто и хотел потом из хороших парней замуж звать. Вернее, их семьи меня в штыки принимали, когда речь моей сестры обо мне заходила.
Маня замолчала. Может быть, окажись Пётр человеком ласковым и добрым, заботился бы и любовью окружал молодую супругу, и поменялось бы что-то. Но так уж вышло, что из одного мрака Маня окунулась в другой...
***
В сорок первом году, когда немец напал на советскую страну, многие из бушелевских сельчан на фронт ушли. Забирали и крепких мужиков, и молодых парней. Как рыдала Зоя, провожая сначала брата, затем мужа на войну. Пришла она к Суховым, бутыль самогона с собой приволокла. Пётр улыбнулся даже, увидев соседку с "гостинцем".
- Мань, Петь, давайте по стаканчику, а то худо мне, сил нет, - хлюпая носом, сказала Зоя.
- Давай, соседка, не откажу, - кивнул Пётр, - Мань, неси стаканы. Да чего ты там вошкаешься?
Жена молча поставила два стакана на стол. Муж нахмурился, глядя не неё.
- И себе неси. С нами выпьешь.
- Не буду я.
Пётр пробубнил себе что-то под нос.
- Верно, Петь, говоришь, муж ты хороший, - всхлипнула Зоя и выпила полстакана, - повезло Маньке... И дома ты останешься, не заберут, чай, калечного такого. Это ж какая подмога, когда муж остался на хозяйстве. А нет мужа – тоска ведь беспросветная, хоть ложись и помирай.
Зоя и подумать не могла, что в тот момент, когда она проливала слёзы, Маня думала о том, что вот бы Петра забрали – жила бы тогда она спокойно, не слушая ни придирок, ни бесконечного злобного бормотанья. Ночами бы спала сладко, а днём успевала бы и на колхозном поле работать, куда бы обязательно вступила, а вечерами своим огородом занималась бы. Дом бы привела в порядок, а то ж Пётр не давал ни выбросить свой старый хлам, ни сжечь тряпки в сундуках, что остались от каких-то его предков.
За разговором уговорили Зоя с Петром бутыль самогона. Соседка, то всхлипывая, то икая, ушла к себе домой, а хозяин упал рядом с кроватью, да так и уснул. Маня же, вздохнув с облегчением вытянулась одна на кровати и забылась глубоким сном. И даже храп супруга ей не мешал.
****
Шли недели, месяцы, времена пошли совсем тяжёлые. Мясо, зерно, овощи, производимые колхозом, отправлялись на содержание армии, да еще и градом всю пшеницу побило.
У людей иссякли запасы, питались тем, что удалось сохранить или найти в лесу. Мёрзлые дикие яблочки кое-где остались на ветках, заяц, случалось, попадался в капкан, мелкая рыбёшка из местной реки – когда везло, всё это шло в пищу.
Петр следил теперь за тем, как бы лишнего жена не съела. Сам мог полную тарелку в один присест каши умять, а вот на Маню глядел так, что ей кусок в горло не лез.
А потом её муж стал пропадать куда-то.
Не сразу Маня поняла, куда супруг её ходит. Оно и не особо ей интересно было. Даже к лучшему – придёт за полночь, а она уже спит. Раньше бы растолкал Пётр жену да супружеский долг бы вытребовал, тут вроде и не тянуло его на ночные подвиги.
Как-то раз пошла Маня за молоком к бабе Любе, к одной из соседок, у которой еще корова сохранилась. А та, мало того, что от души молока налила, так ещё и добрым словом обласкала.
- Жаль мне тебя, Мань, хорошая ты баба. А муж непутевый.
- Чего ж он непутевый-то, баб Люб?
- Будто сама не знаешь! К соседке чуть не каждый вечер хромает!
- Это ж к какой такой соседке?
- Да к Зойке! А она ж тоже баба та еще... На мужа год извещение пришло, что он без вести пропал, а она, вон уже утешение нашла. И было б кем утешаться-то! Али всё равно, лишь бы мужиком звался?
Очень удивили Маню слова бабушки Любы, но ни капли не расстроили. Ей самой даже лучше было, что муж всё чаще отсутствовал дома. Зойкиного мужа, конечно, жалко, но разве ж то её печаль?
Хотя Маня радовалась частым отлучкам супруга, но относиться к нему стало с ещё большей неприязнью. Думала она, что если Бог смилуется над ней, и оставит одну, ни за что она не выйдет больше замуж. Даже не посмотрит ни на кого...
Она вспомнила, как бабушка Прасковья про судьбу говорила. Только вот неужто Петр и есть её судьба?
Маня вздохнула - видимо, так и есть.
Глава 3/3