О том, что "судьба и за печкой найдёт", еще в двадцатых годах, будучи маленькой, Маня слыхала от своей бабушки Прасковьи – та частенько повторяла это выражение. Вот только, что оно значит, девчушка не очень-то понимала. Когда кто-то из старших сестёр спрашивал об этом, бабуля что-то путано объясняла. Что-то про суженых, детей и долгую жизнь.
- Ежели по судьбе муж, так хоть прячься, хоть беги от него, а не убежишь, - вещала старая женщина.
- А печка-то причём? – удивлялась Маня, будучи маленькой девочкой.
- Ну как причём? – улыбалась бабушка. – Вдруг ты от жениха за печку решишь спрятаться?
- И найдёт? – с недоверием спросила девочка, любившая с ребятишками другими в прятки играть.
- Кто по судьбе, тот найдёт, - кивала бабка, - а кто чужой, тот мимо пройдёт.
***
На долгие годы запомнила внучка бабушкины слова. Да только смысл их всё равно не очень-то ей понятен был. Зачем, спрашивается, за печкой прятаться, когда жених свататься пришёл?
И лишь спустя долгие годы, Маня нашла подтверждение бабкиным словам. Семнадцать ей было, когда дом, в котором жила её семья, сгорел. Что виной стало тому ужасному событию, никто так и не узнал. Да только все, кто в том доме, находились, погибли – и мать с отцом, и бабушка Прасковья, и одна из старших сестёр Мани. Угорели они...
Другая сестрица, которую Томой звали, уже замужем была, потому жила в доме супруга.
Под утро как прознала Тома про беду, так в обморок и упала. Она в ту пору на сносях была, а от горя дитя-то и потеряла. В бреду несколько дней лежала, а как пришла в себя, да сестрёнку младшую перед собой увидела, так снова сознания лишилась.
В семье Тамары Маню и приютили. И так, и сяк выспрашивали люди, как убереглась девчонка от пожара. Но та лишь глаза опускала, отвечала уклончиво. И лишь после похорон, когда сестры смогли немного прийти в себя от страшной потери, смогла Тома дознаться, как же спаслась Маня. Всё село ведь так и гадает до сих пор. Даже особо злобные чуть ли не Маню в пожаре обвиняли. Да глупости всё это - свою семью девушка очень любила и сильно страдала по тем, кто угорел той ночью.
Она даже не могла ходить в ту сторону, где было пепелище.
- И все же чудо какое-то, что ты спаслась и тебя в доме не было.
- Не чудо это никакое, - залившись румянцем от стыда, ответила тогда Маня, - просто в ту ночь не было меня дома.
- А где ж ты была?
- За рекой.
- Да как же за рекой? Не мог наш отец отпустить тебя за реку! А уж на всю ночь и подавно.
- А никто меня и не отпускал. Я тайком на свидание к любимому бегала. Через окно выскочила, когда услышала, как батя захрапел.
Тамара так и ахнула от удивления, а Маня ещё гуще покраснела да глаза опустила. Старшая сестра нахмурилась, желая выбранить девчонку, но вдруг задумалась. А ведь Маньке-то уже семнадцать, не дитя вовсе. Плохо, конечно, что, ослушавшись отца, она ушла среди ночи. И хотя поступок её вовсе нехорош, зато благодаря своим шалостям, девушка жива осталась.
А ещё Тамара вдруг вспомнила, что и сама была в том же возрасте, что и младшая сестрёнка, когда они с будущим мужем украдкой миловались. А Степан, баловник, не только на ушко любимой нежные слова шептал, но и под юбку норовил пробраться. И что уж от греха таить, не больно-то Томка возражала. Потому и дитятко их первое появилось на свет через полгода после свадьбы. Бранился Тамаркин отец, хмурила брови Стёпкина мать, всё переживала, не гулящая ли невеста у сына. Но свадьбу молодым сыграли, и вот уж семь лет они вместе. Троих детишек народить успели. Четвёртый бы появился, кабы не беда, после которой Томка выкинула плод.
- К кому хоть на свидания бегаешь? – усмехнулась старшая сестра.
- К Мишке Касимцеву.
- Да брось ты! - воскликнула Тома.
В семье Касимцевых был единственный сын, и то поздний. Родители надышаться на парнишку не могли. В те времена, когда Мишутка ребёнком был, чего только не творил, да только всё ему с рук сходило. Самый плохой поступок мать оправдать могла, а если сынок на кого другого спихнёт, то его словам вера была.
Заносчивым нахалом вырос Мишка, но уж больно смазливым на лицо. Девицы молодые так и липли к нему и сколько наивных душ погубил самовлюблённый юноша. Наказывали матери своим дочкам держаться подальше от красавца Касимцева, да кто ж удержит юное сердце, когда кровь бурлит, и голова кругом идёт?
- Ох, и неразумная ты, Маня, - покачала головой старшая сестра, - разве не слышала, что о Мишке в селе говорят?
- Слышала, да нет мне дела до этих разговоров. Любит он меня, по глазам вижу, по губам читаю, что любит. И плакал он вместе со мной, когда мы прибежали к пожарищу, среди той суматохи он держал меня крепко, в дом не пуская, а потом увел, чтобы я ничего не видела.
- Он умеет любить? - насмешливо спросила сестра, дернув плечом, вспоминая ту страшную ночь, вернее, рассветное утро. - Скажи лучше, давно ль гуляешь ты по ночам за речкой-то?
- С весны.
- Ох, как же ухитрилась ты у отца под носом любовь по ночам крутить, а?
- Вот так и ухитрилась. В доме все спать улягутся, и я вроде как тоже. А сама жду, глаз не смыкаю. А потом через бегу к Мишеньке моему.
- Как же тебя угораздило в него влюбится? Али ты слепа и глуха?
- Он хороший. И женится на мне, когда время придёт. Не до свадьбы сейчас, сама понимаешь, - Маня заплакала, хоть и держалась последние несколько дней.
- Признавайся, Манька, было что с ним?
Девушка молча опустила глаза и ничего не ответила.
Тамара тяжело вздохнула и покачала головой. Душу её терзала тоска – по погибшим матушке и отцу, по дитю, которому не суждено было родиться. Тут бы радоваться, что младшая сестрёнка жива, но и с ней всё не слава Богу. Не по той дорожке пошла девчонка. Не станет ей женихом Мишка Касимцев, ой, не станет! Погубит влюблённую девчушку и за новой юбкой волочиться станет.
Строго-настрого наказала Тома сестре, чтоб не смела больше с Касимцевым встречаться. А та насупилась.
- Что худого встречаться, коли мужем он станет мне?
- От встреч таких пузо растёт, не знала? И тогда быть беде! Потому сиди дома, а о Мишке и думать забудь.
- Ты сама вот до свадьбы гуляла! - не унималась младшая сестра.
- А потому что в Степке я своем уверена. И потому что он не волочился за каждой юбкой, а меня с детства любит!
***
Не послушалась Маня сестру, всё также бегала на свиданья к Касимцеву тайком. Она и раньше-то жила встречами с Мишкой, а тут, когда горе случилось, и вовсе без него не могла. Кто ж ещё приголубит, когда мамки с папкой нет, а у сестры забот невпроворот? Только парень, поначалу такой нежный и ласковый, всё чаще отмахивался Мани.
- Как муха ты назойливая! – бросил он как-то в сердцах, чем обидел девушку до глубины души.
Ушла она домой, решив проучить грубияна. Не было у неё сомнений, что прибежит он прощения просить. Домой прийти не осмелится, а на дороге подкараулит, уведёт в сторонку и будет нежные слова на ухо шептать. Так ведь было много раз, когда любовь у них только начиналась.
Вот только ни через день, ни через два не нашёл её Миша. И через неделю не появился, хотя девушка нарочно ходила теми путями, что ближе к дому Касимцевых. А однажды Маня увидела его под ручку с Надькой Граблиной, председательской дочкой. Шли они парой, не прячась и не смущаясь. За руки держались, смеялись о чём-то своём – свободно и открыто.
Как же больно стало сердцу! И сжалось что-то внутри так сильно, что не было сил дышать.
Думала Маня, что увидит её Миша и смутится, зальётся краской стыда. Но тот прошёл мимо, как ни в чём не бывало. Бросил на неё взгляд, хмыкнул презрительно и стал что-то Надьке на ухо шептать.
Будто жизнь оборвалась у Мани, совсем как в тот самый день, когда не стало её родных. Только тогда любимый утешал её в горе, а теперь некому было утешить.
- Чего ревёшь? – нахмурилась Тамара, увидев, что младшая сестра, бледная и несчастная, слёзы льёт.
Маня покачала головой и отвела взгляд. Томка же с горечью усмехнулась.
- Про Касимцевых, небось, узнала? Всё село уж о них гудит, - фыркнула она.
- О чём гудит? – прошептала Маня.
- Свадьба скоро у них! Мишку, павлина этого, женят на председательской дочке Надьке Граблиной. Не зря говорила я тебе, чтоб держалась от него подальше. А то б забрюхатил тебя, вот бы насмешили людей!
Как страдала Маня, этого словами не передать! Мучилась, а поделиться своей печалью ни с кем не могла. Прознай Томка, что сестра вопреки её запрету на свидания бегала, то очень бы рассердилась. Но те переживания оказались ничтожной каплей по сравнению со всеми бедами, что обрушились на несчастную потом.
У Мани прекратились женские дни, а ещё тошнило постоянно, и голова кружилась. Слыхала девушка от своей покойной бабки, что так бывает, когда женщина беременна. Так страшно стало Мане, как никогда в жизни! Ни за что не призналась бы она никому в своей беде, потому решила свести счёты с жизнью и пошла на реку топиться.
Вода очень холодная была... Когда дошла она до середины реки, показалось ей, что всё тело изнутри состоит из кусочков льда. Тут Маня почувствовала резкую боль и лишилась чувств, не видя, что местные мальчишки бросились за ней в воду, а один из них побежал к дому Тамары. Степан, прибежавший на берег вместе с женой, нес ее на руках до фельдшера, что рядом был.
***
На следующий день, когда Тамару и Степана пустили к Мане, сельский доктор покачал головой на их расспросы. Он угрюмо произнёс, что дитя Маня потеряла.
- Какое дитя? – ахнула Тамара.
- То, которого носила,- последовал мрачный ответ.
- Ах, вот значит, как… - рассвирепела Тома. - А сама она как?
- Еще день полежит в медпункте и я её отпущу.
И на следующий день, когда Тома ее забирала и хотела от души высказать многое, что накопилось за двое суток, вдруг замолчала, глядя на младшую сестру - столько в её глазах было боли и тоски!
****
Как ни странно, телом Маня оправилась довольно быстро. Но шли дни, недели, месяцы, а растерзанная душа всё ещё оставалась больной. Девушка тенью ходила по дому, выполняла порученную работу, но ни разу не улыбнулась, и в основном молчала.
Однажды с Тамарой завела разговор её свекровь Нина Павловна.
- По селу пересуды про Маньку-то! Уж не знаю, откуда прознали люди, но говорят, что дитя нагуляла, а в ледяную воду пошла, чтобы грех скрыть.
- Не слушайте, мама, что злые языки вещают!
- Я б и не слушала, да соседи, как меня видят, тут же шептаться начинают. Мол, пригрела в своём доме гулящую. Позорит она нас! Ещё и на тебя тень бросает, а значит, и на Стёпку моего.
- И что делать мне прикажете? На улицу девчонку гнать? На погибель верную, а всё из-за того, что по наивности Мишке доверилась?
- Потише языком-то! Он человек теперь уважаемый, зять председателя Граблина. Ходит гоголем, перья распушив. Ни на кого, кроме как на Надьку свою, не смотрит. Остепенился!
- Знает с чьей руки мёд хлебает, потому и притих.
- А пусть бы и потому! Главное, что муж он теперь верный, зять примерный. Стало быть, Манька твоя гулящая, а он хороший. Да ты погоди хмуриться, я ж не со зла. Никто твою сестрицу на улицу не погонит, а вот замуж бы выдать надо.
- Да кто ж возьмёт её такую? Сами говорите, сплетни про Маню ходят по селу.
- То и верно, что по нашему селу. А вот в Огоньки или Бушелево её бы спровадить. А что? Не белоручка она, и лицом красива. Кто не знает о её позоре, так и не подумает худого.
Тамара задумалась. Очень тревожилась она за свою младшую сестру, но больно уж много хлопот та ей доставляла. Не стала Маня утешением ей после потери родителей, одни неприятности были от неё. Потому согласилась Тома со свекровью, что выдать девчонку замуж – верное решение.
Глава 2/3