ДО и ПОСЛЕ.
Дети растут, семья крепчает.
Время летело. Казалось, только вчера Ваня лепетал первые слова, а сегодня он уже собирается в первый класс. Сентябрьское утро выдалось солнечным, по-осеннему прозрачным. Листья на берёзах горели первым золотом, и Ваня, принаряженный в новую форму, стоял во дворе школы , сжимая в руке букет гладиолусов.
Рядом, в красивой форме и огромных бантах, стояла Катя. Они держались за руки , крепко, как всегда. Ваня не отпускал её ни на минуту, а она доверчиво смотрела на него снизу вверх.
— Ты не боишься? — спросила Катя.
— Чего? — удивился Ваня.
— Школы. Учителей. Новых детей.
— Нет, — сказал он твёрдо. — Я с тобой.
Все уже привыкли к этой паре. Даже шутить перестали. Воспитатели в саду, родители , никто уже не умилялся и не подкалывал. Просто принимали как данность: Ваня и Катя — вместе. И это правильно.
Платон, который в своё время косо смотрел на Мирослава, теперь поглядывал на сына с тайной гордостью. «Мужик растёт», — думал он. Вслух, конечно, не говорил , чтобы не сглазить. Катя ему нравилась.
Вера в это утро стояла чуть поодаль. Ей уже двенадцать. Девочка вытянулась, стала серьёзной, молчаливой, задумчивой. Волосы теперь редко собирала в хвост , чаще носила распущенными, и они падали на плечи медной волной. Веснушки чуть побледнели, но не исчезли . Агния говорила, что это навсегда, и Вера не возражала.
Рядом с ней стоял Мирослав. Они по- прежнему дружили.
Ваня охранял Катю, а Мирослав Веру.
Вера много читала и рисовала. Рисовала везде: на уроках , дома, на природе, при любой возможности. В её комнате уже не хватало стен для картин. И тогда Платон решил делать ремонт.
Ветровы затеяли небольшую перестройку дома. Мансардный этаж , четвёртый, который раньше был просто чердаком , оборудовали под спальню и мастерскую Веры. Панорамные окна, балкон с видом на сосны, откуда можно было рисовать рассветы и закаты. Вера сама выбирала краски для стен, светильники, кресло, в котором могла бы часами сидеть с альбомом. Вера была счастлива. У нее было только ее пространство в доме.
— Папа, это лучший подарок, — сказала она, вбежав в новую мастерскую.
— Учись, — ответил Платон. — И не подведи. Жду от тебя только отличных оценок.
— Не подведу.
У Ивана теперь свои две большие комнаты теперь на третьем этаже, с турником и гантелями, тренажорами . Он с папой занимался спортом почти каждый вечер: отжимались, подтягивались, иногда бегали вокруг дома. Зимой лыжи, коньки. Ваня любил математику, решал задачи с таким упорством, что воспитатели, а потом и учителя удивлялись. С Катей они сидели за одной партой, и он всегда подсказывал ей, если она что-то не понимала. Она была лириком. И в этом они дополняли друг друга.
— Ты как репетитор, — говорила Катя.
— Я как друг, — отвечал Ваня.— Нет. Как моя ...муза.
— Муза? Вань, ты ж...математику любишь , а не стихи.
— Все равно муза! Вера сказала, что музы вдохновляют.
_______
Несколько раз в год большой компанией ездили к мамам в Осиновку. Дети оставались там на всё лето — бегали босиком по траве, купались в речке, помогали бабушкам в огороде. Мальчишки таскали воду, пололи грядки, чинили заборы. Вера всеми руководила , и братьями, и Андреем, и Пашкой, и Максимом. Катя тоже иногда ездила с ними. Ей нравилось в деревне.
— Катя, ты сегодня поливаешь клумбы, — командовала она.
— Хорошо.
— Ваня, ты с отцом дрова носишь. Для бани.
— А ты?
— А я рисую вас . Но сначала помогу в курятнике и травы нарву козе.
И её слушались. Потому что знали , Вера не прикажет просто так. Она действительно видит, кому что делать, и сама делает это лучше всех.
Именно тогда Вера и решила, что станет художницей. На городском конкурсе детского рисунка она заняла первое место с портретом старой соседки, бабы Глаши, у которой морщины были как трещинки на высохшей земле, а глаза как два вешних колодца. Баба Глаша сидела на заваленке своего небольшого домика , рядом кот.
— Это талант, — сказали члены жюри.
Когда Вера принесла диплом домой, заявила, что теперь точно знает, кем быть, Платон, который всегда хотел для дочери карьеру юриста или экономиста, был в унынии.
— Художница? — спросил он у Агнии вечером. — А кто её будет кормить?
— Я, — спокойно ответила жена. — И её талант.
— Ты веришь в талант?
— Я верю в неё.
Вера рисовала портреты. У неё особенно хорошо получались веснушчатые лица , мамино, свое , бабушки Гали и Валентины Павловны. Она ловила выражение глаз, наклон головы, тень от ресниц. Однажды, к дню рождения Платона , она нарисовала отца. С большими кулаками, с татуировками на руках и с надписью внизу: «Мой папа — супергерой».
Платон долго смотрел на портрет. Потом повесил его в кабинете, на самом видном месте.
— Красиво, — сказал он.
— Ты не похож, — заметила Вера.
— Похож. Ты видишь меня настоящего.
Агния, зашедшая в кабинет, прочитала надпись и улыбнулась. Вера — единственная, кто может сказать Платону такие слова. И он их принимает.
Всё шло своим чередом. Дети росли, семья крепчала. Мамы регулярно проходили обследования в лучшей клинике города , раз в полгода, как велел Платон. Врачи пожимали плечами:
— Всё в соответствии с возрастом. Небольшие проблемы, как положено в этом возрасте. Не критично Наблюдаем, корректируем.
Им назначали проффилактическое лечение, витамины. Питались они хорошо. Жизнь в последние годы была спокойной. Вот только скучали по Светлане , Мишель и зятю. Но и это компенсировали общением по видеосвязи.
Дети, друзья, братья — все были здоровы. Вирус, конечно, гулял, но без серьёзных последствий. Жизнь текла спокойно, размеренно, по накатанной колее.
И в этом спокойствии, в этой размеренности, в привычном ритме будней и праздников, ничто не предвещало беды. Ничто.
Двадцать третье февраля. Праздник. Дом гудел, мангал дымился, дети носились по двору. Платон, по традиции, жарил шашлык с мужчинами . Женщины суетились на кухне , в столовой . Всё как всегда.
Вера рисовала на веранде. Ваня с Катей кормили собаку. У Ветровых появился лабрадор Конни. Маленькие Арина , Настена и Маша бегал и за старшими и требовал и , чтобы их тоже взяли в игру.
Было хорошо. Было тепло. Было всё, как в самом лучшем сне.
А ночью, вернее под утро ...
И вдруг — звонок.
Агния взяла телефон, взглянула на экран. Номер был незнакомый .
— Алло? — сказала она.
— Агния Сергеевна? — голос женщины был ровным, но в нём чувствовалось напряжение. — Это врач . Вам лучше приехать. Срочно. По поводу Валентины Павловны. Меня попросила позвонить ваша мама.
Агния замерла. Губы её побелели, рука, сжимавшая телефон, дрогнула.
— Что случилось? — спросила она.
— Приезжайте, — повторил врач. — Мы всё объясним.
Платон тоже проснулсч , заметил бледное лицо жены.
— Платон, — тихо сказала Агния. — Нам нужно ехать. В Осиновку.
— Что с мамой?
— Не знаю.
Эти мгновения разделили жизнь ОПГ на ДО и ПОСЛЕ.