Застолье продолжалось, хотя лимонная горькая была выпита и закуска съедена. Всё подмели. Миша с Семеном ушли. Но тут вдруг дверь открылась и некто, входя в наш тесный мир, пафосно произнес:
– Бойцы вспоминают минувшие дни
и битвы, где вместе рубились они.
Это был Алексеич, наш дорогой сокурсник и товарищ. Фомичев Владимир Алексеевич! Он был в своем майорском кителе, синих поношенных галифе, заправленных в запыленные яловые сапоги, и колхозной кепке. Наш старейшина и общепризнанный атаман.
– Здорово, бойцы! – громко по-командирски рявкнул Алексеич, и все встали для рукопожатий и объятий.
Алексеич был не просто самым авторитетным из нашего круга. Он был фронтовик, который войну прошел от младшего лейтенанта до капитана артиллерии. Дошел до Кенигсберга. Был награжден орденами и медалями. После войны служил еще лет семь и демобилизовался в звании майора. А когда вернулся в родную деревню, его тут же поставили председателем колхоза. «Так и тяну лямку вот уж седьмой год» – виновато улыбаясь, рассказывал он.
За встречу надо было бы выпить, и Виталий вызвался сбегать в магазин.
– Погодите, братцы, – остановил его Алексеич. – Поздновато уже, и водку, пожалуй, не продадут.
– Что же делать?
– А где наша не пропадала? Поедем в ресторан. Мои колхозники забили десяток кабанчиков, и сегодня я с ребятами привез несколько туш для продажи в Москве. Выручили хорошие деньги, из которых и мне кое-что положено. Так что я богат. Гуляем.
Инициатива атамана была поддержана, и через десять минут мы на трамвае ехали к парку Сокольники. Первоначально предполагалось пойти в небольшой парковый ресторанчик «Ласточка»: кое-кто из наших в нем бывал, меню и цены там были для нас подходящие. Но было высказано предположение, что по случаю воскресенья мест в «Ласточке» может не оказаться.
– А давайте – в центр!
Спустились в метро, доехали до станции Арбат. Вышли наверх по длинным ступенькам. Пересекли широкую шумную улицу и оказались перед рестораном «Прага». Войдя в роскошный зеркальной вестибюль, мы немного оробели, но к нам тут же подошел осанистый администратор в черном фраке, безукоризненно белой сорочке с галстуком-бабочкой и с аристократической деликатностью осведомился:
– Что угодно молодым людям?
– Нам угодно поужинать, – щелкнув каблуками пыльных сапог, ответствовал наш Фомичев.
Вы читаете окончание. Начало здесь
– Прошу следовать за мной, – сказал администратор и, придерживая рукой бархатную вишневую портьеру с золотыми кистями, ввел нас в большой зал с высокими дубовыми панелями, ярко освещенный огромными люстрами с хрустальными висюльками, и посадил за большой стол, покрытый белоснежной скатертью. Народу за другими столами было немного: веселая стайка девушек, молчаливая компания мрачных мужчин начальственного вида и с десяток разновозрастных пар мужчин и женщин. Подошел официант с белым полотенцем на руке и разложил перед нами кожаные папки меню с золотым тиснением. Все как в лучших домах, мелькнуло в голове. Совершенно очумевшие от непривычной роскоши, мы погрузились было в изучение меню, но опытный Алексеич не стал тратить время и подозвал официанта:
– Боец, подойди!
– Слушаюсь, товарищ …
– …Майор!
– …Слушаюсь, товарищ майор!
– Нам бы салатик, да пельмешки.
– Есть оливье и сибирские пельмени.
– Лады. Неси. И еще две «столичной».
– Есть!
– Выполняй, боец!
– Будет исполнено, товарищ майор!
В те времена в Москве ресторанов было не очень много. Мы, несомненно, попали в один из самых первоклассных. Обычно ходили в такие заведения только большие начальники, и то изредка, да иностранцы, писательская и артистическая богема и редкие гости из каторжных, но длиннорублевых мест – холодной Сибири и крайнего Севера. Шантрапа, вроде нас, осмеливалась посещать такие сиятельные чертоги только в особых, эксклюзивных случаях. Сегодня, посчитали мы, был именно такой случай.
Пока мы с непривычки осматривались, на небольшой эстраде возникли музыканты, и пышная брюнетка в длинном сильно декольтированном платье запела романс «Эта темно-вишневая шаль». Публика внимательно слушала брюнетку, и в конце все вежливо похлопали.
Выпили по рюмке: «столичная» была, конечно, не сравнима с лимонной горькой. Напряжение стало немного спадать. И когда музыканты заиграли аргентинское танго, потом польскую песню «Тиха вода», мы уже чувствовали прилив сил и дружно пошли приглашать на танец веселых девушек. Быстро перезнакомились. Оказалось, они артистки театра юного зрителя, а сегодня отмечают премьеру нового спектакля.
Еще выпили. Еще потанцевали. Много ли нужно молодым здоровым парням для полного счастья! Познакомились с актрисами ближе. Одна из них, рыженькая с лукавыми зелеными глазками, поглядывала на меня с интересом. Звали ее Стелла.
Дело дошло до того, что девицы были приглашены за наш столик. По этой причине пришлось заказать еще бутылку «столичной». Начался процесс сближения, перешедший в ходе общего возлияния в поглаживание нежных коленок. Жизнь казалась удивительно прекрасной, девушки – сверхъестественно хороши. И главное – свои в доску. Мелькнула даже мысль, что, возможно, предстоящую ночь придется провести не в общаге.
Ах, как сладко мечталось…
Но в какой-то момент актрисы вдруг засуетились: «Мы – в туалет» и дружно упорхнули.
Прошло минут пятнадцать. Музыканты стали укладывать свои инструменты, официанты уже прибирали столы. Ресторан закрывался. Алексеич рассчитался за ужин.
А артистки всё не шли.
– Подъем! – подал команду наш атаман.
– А как же девочки? – спросил любвеобильный Сашка.
– Спокойно, бойцы! Напоминаю: первым делом, первым делом – самолеты. Ну, а девушки, а девушки – потом! Так что – дышите глубже! Нас ждут великие дела.
***
Когда мы вышли на улицу, то с удивлением обнаружили, что вход в метро закрыт, а другие виды транспорта уже не работают. Остановили такси с зеленым огоньком, но шофер наотрез отказался везти – перегруз: нас было пятеро. Пришлось пешком топать до площади трех вокзалов, оттуда до Сокольников, а там по трамвайным путям – вниз до стромынского общежития. Было около трех, когда наша гоп-компания доплюхала до родного забора. Путь через вахту для ночных шатунов, естественно, был заказан, пришлось лезть через забор из высоких металлических пик. Преодоление препятствия прошло почти успешно, если не считать распоротой от голенища до пояса штанины галифе нашего Алексеича: зацепился-таки за острие пики.
Такие события предшествовали началу июньской сессии второго курса.
***
Та сессия нам крепко запомнилась. Вопреки ожиданиям, экзамен по истории южных и западных славян я и все мои товарищи сдали неплохо: пожилой профессор-славист был добродушен, щедр на оценки, не задавал каверзных вопросов и был снисходителен к шпаргалкам. Труднее пришлось с зачетом по политэкономии: при собеседовании нужно было предъявить конспект «Капитала» Маркса и ленинской работы «Развитие капитализма в России». Тут даже Сашке Фадееву не удалось схалтурить, пришлось попотеть. Трудности были и с латынью: было несколько завалов. Во время зачета пожилая преподавательница выдавала студентам латинские тексты – это были речи Цицерона, исторические описания войн Юлия Цезаря, произведения Тита Ливия и других знаменитых римлян, – и с помощью словаря надо было за 20 минут тексты перевести. Я без труда выполнил перевод: у меня не было проблем, так как в школе в течение восьми лет, хоть и не очень прилежно, изучал молдавский язык, в основе которого была все та же латынь. Камнем преткновения для многих оказался экзамен по немецкому языку. Принимала его печально известная среди заочников суровая Нина Николаевна Жигина. Сначала надо было сдать «тыщи», то есть предъявить перевод нескольких десятков тысяч немецких знаков – это примерно полторы полосы большеформатной газеты. Затем Нина Николаевна давала немецкий текст по специальности, который нужно было перевести на русский язык, потом в ходе диалога с преподавателем на немецком языке требовалось ответить на некоторые вопросы по тексту. Экзамен длился необычайно долго и сильно изматывал всех. Среди нас были ребята, вроде Славы Пасина, из глухих деревень, которые в своих школах никогда не изучали иностранных языков. Некоторые едва успевали освоить немецкий алфавит, читали по слогам, и уже на стадии сдачи «тыщ» не выдерживали. А потому были вынуждены навсегда прощаться с университетом.
У меня же благодаря основательной школьной подготовке трудностей не возникало: незабвенная Роза Абрамовна свирепо гоняла нас, особенно в старших классах и требовала, чтобы мы приучались к чтению немецких газет. Я по старой, еще школьной, привычке выписывал Neues Deutschland, и мне аккуратно из Берлина в Бельцы шли бандерольки с газетой. «Тыщи» я сдал по этой газете, с переводом текстов по специальности справился легко, но вот с устным диалогом возникло напряжение. В результате получил – «хорошо».
***
Первые четыре семестра были чем-то вроде чистилища: мы должны были приучиться к долгой и изнурительной самостоятельной работе, рационально рассчитывать свои силы, а живя на Стромынке, научиться вовремя включать и выключать мозги, несмотря на сбивающие с толку вопли, доносившиеся из соседнего приюта для душевнобольных. Короче, должны были выжить и показать, что можем жить дальше.
Больше половины нашего курса не смогла пройти чистилище и попасть в рай. Но тех, кто прошел, на третьем курсе селили уже не на Стромынке, а в общежитии на Ленинских горах: мужчин в зоне «Б», девушек – в зонах «В» и «Е» в одноместных роскошных студенческих номерах со всеми мыслимыми удобствами (примерно равными сегодняшним удобствам в отеле с тремя звездами). Да и учебные планы, в которых все больше преобладали курсовые работы, рассчитаны были для третьекурсников на спокойный ритм без гонки за «тыщами».
Таким было начало.
Впереди были еще четыре курса …
Начало здесь
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пернай Николай