Прошло несколько дней после того визита в больницу. За это время мне позвонила Марина Петровна и поблагодарила меня за проделанную работу.
— Агнета, я не знаю, что вы сделали, но как-то детишки у нас пошли на поправку, — радостно сообщила она. — А то сами знаете, нас со всех сторон «любят», если в больнице идет что-то не так.
— Ну да, — скривилась я. — Вот только всё равно периодически кто-то будет умирать.
— Но не так часто, как в последний месяц. Я уж думала, нам роддом закроют или карантин объявят, а тут вроде всё в норму пришло. Я так рада.
— И я, — ответила я кислым голосом.
— Вы меня простите, что я вам ничего за работу не дала. Сейчас хоть немного переведу.
— Да не надо, — отмахнулась я.
Где-то в глубине души меня подгрызала совесть.
— На бензин, — уговаривала меня Марина Петровна. — Вы всё же к нам ехали, время тратили, и я знаю, что просто так ничего принимать у тех, кто этим занимается, нельзя. Нельзя им быть должным.
— Хорошо, давайте на бензин, — вздохнула я.
— Вот и отличненько. Я вам еще клиентов пришлю, — радостно пообещала она.
— Ой, не надо, — замахала я руками. — Мне хватает, я в рекламе не нуждаюсь.
— Спасибо вам огромное, спасибо! — еще раз поблагодарила она меня.
— Во благо, — ответила я.
Через пять минут после звонка мне упала небольшая сумма, затем еще одна от какой-то непонятной конторы с пометкой «за работу». Тут же появился рядом Шелби.
— Ого, тебя не поблагодарила не только мать Николая, но и сам Минздрав.
— А что, так можно было? — Я посмотрела на него с удивлением.
— Ну да, оказывается, можно. Тоже не хотят тебе быть должными.
— Ага, а то вдруг я попрошу мне виниры поставить или МРТ бесплатно пройти, — рассмеялась я.
В кабинет заглянула Катя. Шелби тут же исчез.
— Мама, там к тебе пришли, — сказала она. — Кажется, новая клиентка. Она такая, такая.
Дочь надула щеки, расставила руки в разные стороны и стала переваливаться с ноги на ногу.
— Я таких толстых ни разу не видела. Жесть, в общем.
— Давай посмотрим, — вздохнула я.
— Она нам пол в летней кухне не провалит? — спросила Катя.
— Не переживай, у нас там подвала нет, только земля. Далеко не упадет.
Я вышла на улицу. Около калитки топталась очень крупная женщина с заплетенными в тугую косу волосами и красным, обветренным лицом. Одета она была в просторное платье и яркую жилетку, связанную из разных фрагментов. В руках она держала потрепанную сумку, из которой торчали какие-то свертки.
— Агнета Владимировна? — спросила она глуховатым голосом.
— Да, я. Проходите, — я посторонилась, пропуская её во двор.
— Идемте в летнюю кухню, — сказала я.
Мы прошли туда. Катя уже стояла у стола, делая вид, что протирает посуду, но по ней было видно, что она хочет послушать.
— Катюш, сходи чаю принеси, — попросила я, мягко выпроваживая её. — А я уже всё принесла, — она кивнула на поднос. — Отлично, посиди за дверью.
Она кивнула и вышла, оставив дверь приоткрытой. Ну пусть слушает.
Женщина села на диван. Пружины под ней жалобно скрипнули. Она поставила сумку на пол, тяжело выдохнула.
— Меня зовут Полина, — сказала она. — Полина Фёдоровна. Я из соседнего села, люди говорили, вы помогаете.
— Ну да, помогаю, — кивнула я, садясь напротив. — Чай будете?
— Да мне бы водички холодненькой, а то опять есть захочется.
Я налила ей воды из графина в стакан и протянула. Она жадно прильнула к ней.
— Рассказывайте, что случилось, — сказала я, когда она допила.
Она замялась, теребя край платья.
— Сил нет, — сказала наконец. — Устала. Всё болит, ничего не радует. Думала, возраст. Мне, между прочим, всего пятьдесят. А выгляжу на все семьдесят.
— Выглядите вы нормально, — успокоила я. — А что с самочувствием?
— Сил нет, — повторила она. — Ем много, а энергии никакой. Встаю утром и уже усталая. Врачи говорят — лишний вес, давление, диабет. Лечат, а толку нет. Я и диеты пробовала, и голодала, и фитнес, и таблетки модные, а все равно толстею, и всё тут.
— А с чего началось? — спросила я. — Может, был какой-то стресс, болезнь, неприятности?
Полина Фёдоровна вздохнула.
— Лет десять назад муж ушёл к другой. Я тогда сильно переживала, не ела, не спала, по ночам только плакала. А потом понеслось. Есть начала за двоих, за троих, не есть даже, а жрать, и остановиться не могла. Сейчас вот уже хожу с трудом, одышка. Врач говорит — худей, а то инфаркт. А я не могу.
— Понятно, — я кивнула. — Я вас на картах посмотрю, можно?
— Смотрите, — разрешила она.
Женщина тяжело дышала и обмахивалась платком.
Я достала колоду, разложила. Карты легли тяжело — Башня, Луна, несколько перевёрнутых младших арканов. Но главное — я увидела привязку к мужу, который ушёл, к обиде, которую она не отпустила, к еде, которой она заменяла тепло и любовь. А также за всем этим следила какая-то сущность.
Я присмотрелась к картам внимательнее. Сущность была, и она сидела на Полине Фёдоровне плотно, будто вросла в неё. Что-то вроде лярвы, мелкая, прожорливая, только питалась не страхом или болью, а обжорством. Раздувалась от каждой съеденной булочки, от каждого лишнего куска и требовала ещё.
— Полина Фёдоровна, — сказала я, откладывая карты. — У вас есть прицепка, что-то типа лярвы. Она сидит на вашем чувстве вины и на обиде на мужа и толкает вас к еде. Ест она, а толстеете вы.
— То есть это не я? — с надеждой спросила она.
— И вы, и она. Вместе. Вы даёте повод — она укрепляется. Она укрепляется — вы едите. Замкнутый круг. Его надо разрывать.
— Как? — глаза у неё загорелись.
— Для начала почиститься, — ответила я. — Убрать прицепку, поставить защиту. А потом работать с собой. Без вашего желания ничего не выйдет. Я могу только убрать то, что мешает, но не могу заставить вас полюбить себя. Это уже ваша работа.
— А откуда она взялась? — с испугом спросила женщина. — Это мне новая жена бывшего мужа подселила или кто на работе позавидовал?
Я покачала головой.
— Нет, Полина Фёдоровна. Никто вам специально ничего не подселял. Вы сами её притянули. Когда переживали, страдали, ели за двоих — вот она и пришла. Лярвы не приходят просто так, они чувствуют, где можно поживиться. А вы тогда были в очень уязвимом состоянии.
— Выходит, я сама виновата? — она опустила глаза.
— Никто не виноват, — ответила я. — Вы были в отчаянии и не знали, как справиться. Еда стала утешением, а лярва — побочным эффектом. Сейчас важно не корить себя, а просто принять и начать исправлять.
Она помолчала, теребя край платка.
— Я согласна, — сказала она наконец. — Чистите меня. А что потом?
— Потом я дам вам травы и заговоры. И порекомендую обратиться к психологу. Не потому, что вы ненормальная, а потому что обиду и вину надо прорабатывать. Без этого лярва вернётся или новая прилипнет. Ну и к врачу надо бы все же походить. У меня нет волшебной палочки — сущность я уберу, привязки тоже, а вот болячки, к сожалению, останутся.
— Я поняла, — кивнула она. — Но жор-то хоть исчезнет?
— Жор исчезнет, а дальше всё зависит от вас. Сто килограмм разом вы тут у меня не сбросите.
Она нахмурилась и о чем-то своем задумалась.
— А сколько это будет стоить денег? — спросила Полина.
— Сколько не жалко, — ответила я. — Но не больше, чем можете. И не меньше, чем считаете нужным.
Она еще больше нахмурилась, что-то считая в уме. Я перебирала карты на столе, ожидая ее ответ.
— Ты больше проешь, чем у ведьмы оставишь, - услышала я тихий шепот знакомого голоса.
Женщина с тревогой на меня посмотрела и стала озираться в разные стороны. Я ей ободряюще улыбнулась.
— Хорошо, давайте попробуем, — согласилась Полина.
Я собрала карты со стола и стала готовиться к ритуалу.
Автор Потапова Евгения