Я зажгла свечи, поставила их по углам стола. Достала травяную скрутку, подожгла, задула, чтобы пошёл дым. Посреди летней кухни поставила табуретку. Полина Фёдоровна смотрела на мои приготовления с тревогой, но молчала.
— Раздевайтесь до пояса, — сказала я. — И садитесь на табуретку.
Она замялась, покраснела, но послушалась. Стянула жилетку, потом платье через голову. Осталась в большой, растянутой футболке, которая была ей вместо нижнего белья. Села на табуретку и сложила руки на животе.
— Не бойтесь, — сказала я. — Больно не будет. Может быть, непривычно и неприятно, но не больно.
— Я готова, — выдохнула она.
Я вокруг нее насыпала круг из соли. Затем вошла в него, взяла скрутку, начала водить дымом вокруг её тела. Сначала вокруг головы — чтобы очистить мысли. Потом вокруг груди — чтобы выгнать обиду. Потом вокруг живота — где сидела лярва, раздутая от чужого обжорства.
Полина Фёдоровна дышала тяжело, вздрагивала. Руки её сжимались в кулаки, на лбу выступила испарина.
— Терпите, — сказала я. — Оно должно выйти.
Я читала заговор — древние слова, которые вытягивают чужеродную энергию, сворачивают её в узел, выталкивают наружу. Лярва не хотела уходить, извивалась, кусалась, билась под кожей, будто живой комок. Я чувствовала её злое и отчаянное сопротивление.
— Выходи, — прошептала я, проводя рукой над ее животом. — Выходи, тварь.
Полина Фёдоровна вдруг застонала, согнулась, будто ее тошнило. Я подставила таз, но она только кашлянула, выдохнула и обмякла.
— Всё? — прошептала она.
— Пока нет, — ответила я.
Снова стала читать заговор.
— Я кушать хочу, — послышался тоненький голосочек. — Давай покушаем. Ты все равно жирная, а кусочек чего-нибудь сделает нас счастливыми.
Я остановилась на своем месте и уставилась на женщину.
— Чего вылупилась? Дай пожрать! — произнес кто-то. — Видишь, нам плохо! Мы же с голодухи и помереть можем. Жрать давай!
Я опустила скрутку, посмотрела на Полину Фёдоровну. Она сидела, потупившись, и ее губы шевелились, будто она сама с собой разговаривала. Только голос был не ее — тонкий, противный, капризный. Я снова обошла ее по кругу, читая заговор. Лярва забилась, заверещала:
— Не слушай ее! Она хочет нас уморить! Мы же умрем без еды! Ты же не хочешь умирать?
— Я не хочу умирать, — эхом отозвалась Полина Федоровна.
— Вот видишь! — обрадовалась лярва. — Давай поедим! Хоть булочку, хоть печеньку, хоть конфетку. Маленькую, самую маленькую. Ну, пожалуйста, а с завтрашнего дня начнем худеть, или с понедельника. Точно, с понедельника начнем считать калории, диеты там всякие, нет, две диеты, а лучше три, углеводные, вкусные, сладкие.
— Да-да, с понедельника начнем худеть, — закивала женщина.
Я вообще обалдела от такой наглости. У меня еще таких противных подселенцев в практике не было.
Рядом появился Шелби с яблоком в руках.
— Ап, — кинул он яблоко в Полину.
Та довольно шустро для своего веса подпрыгнула и поймала яблоко. Она вгрызлась в него и принялась с удовольствием уминать.
— Ты чего сделал-то? — возмутилась я.
— А я хотел посмотреть, чисто эксперимент, — хмыкнул он.
— Экспериментатор чертов, весь обряд насмарку, — я попыталась ткнуть в него скруткой.
— Но-но, позвольте, — отскочил он от меня в сторону. — Ты лучше посмотри на них.
На ее огромном животе сидела розовато-серая сущность, похожая на хрюшку, только с тремя головами, и также смачно и громко уминала что-то похожее на яблоко.
— Вот что значит есть в три горла, — тихо проговорила я. — А что у нее в копытцах?
— Энергия ее, сила и здоровье, — пояснил тихонько Шелби.
— Очупеть, вот это перформанс. И чего делать?
Я смотрела на эту картину и понимала, что обычной чисткой здесь не обойтись. Лярва вросла в Полину Федоровну так глубоко, что стала почти самостоятельным существом. Она говорила от ее имени, требовала и командовала. А женщина слушалась, потому что за годы привыкла подчиняться этому голосу.
— Шелби, — сказала я тихо, — у тебя есть идеи?
— Есть, — он усмехнулся. — Отрежь ее. Ритуальный нож ты же приготовила?
— Ну да, — я посмотрела на него. — Чтобы избавиться от привязок.
— Вот и отсекай ее, как бородавку. Режь, пока она не спряталась обратно. Смотри, какая красавица, каких-то чудовищ не бывает, — хмыкнул он.
Я не стала спорить. Развернула косу, лезвие тускло блеснуло в свете свечей.
Полина Федоровна сидела с закрытыми глазами, жевала яблоко и не видела, что происходит. Лярва заметила ритуальный нож, заверещала, попыталась втянуться обратно в тело, но я перехватила ее движением лезвия, срезав бурого грязного цвета «кишку», которая соединяла ее с женщиной. Сущность взвыла, забилась, но я уже держала ее на лезвии, как на вилке.
— Выкини ее в печку или коту скорми, — посоветовал Шелби. — И читай заговор на изгнание. Она не вернётся.
Я так и сделала. Сущность упала в огонь, зашипела, заметалась и исчезла. В комнате стало тихо. Полина Федоровна открыла глаза, огляделась.
— Что произошло? — спросила она.
— Как вы себя чувствуете? — поинтересовалась я, вытирая нож.
— Странно, — она провела рукой по животу. — Пусто. И… легко. Как будто из меня что-то вытащили.
— Именно, — кивнула я, убирая нож. — Я вытащила ту, которая заставляла вас есть. Теперь вы сами себе хозяйка.
Полина Федоровна посмотрела на свои руки, на живот, огляделась.
— А яблоко? — спросила она. — Я же яблоко съела. Я помню.
— Съели, — согласилась я. — Но это была не вы. Вернее, не только вы. Та тварь внутри вас тоже ела. Теперь её нет.
— И что, я больше не захочу есть? — она прислушалась к себе.
— Хотеть будете, — честно ответила я. — Но это будет ваше желание, а не её команда. И вы сможете его контролировать.
— А если не смогу?
— Тогда лярва вернётся, — сказала я. — Не эта, другая. Таких много, они только и ждут, чтобы кто-то ослаб. Поэтому вам нужно работать над собой.
— Я постараюсь, — вздохнула она. — Это всё?
Полина не знала, куда деть огрызок. Я кивнула на таз, и она его с облегчением выкинула и вытерла руку о низ футболки.
— А теперь, — сказала я, когда Полина Федоровна пришла в себя, — нужно убрать то, что осталось. Обиду на мужа, чувство вины, привязку к прошлому. Без этого лярва может прилипнуть новая лярва.
— Что нужно делать? — спросила она.
— Сидите смирно, — ответила я. — Я сейчас проведу ритуал очищения.
Я зажгла новую свечу, поставила перед ней. Достала небольшое зеркальце, положила рядом.
— Смотрите на пламя, — сказала я. — И вспоминайте своего бывшего мужа. Всё, что было. Не бойтесь боли. Не прячьтесь от неё.
Полина Федоровна посмотрела на свечу. Пламя дрогнуло, вытянулось в ее сторону.
— Он пришел? — спросила она тихо.
— Нет, — ответила я. — Это ваша память. Она держит вас крепче любой привязки.
— Что же делать?
— Простить, — сказала я. — Не его — себя. За то, что не смогли удержать. За то, что не смогли отпустить. За то, что позволили боли управлять вашей жизнью.
— Я не могу, — прошептала она.
— Можете, — твёрдо сказала я. — Вы уже сделали первый шаг, придя сюда. Сделайте второй.
Она закрыла глаза. Губы ее шевелились, но я не слышала слов. Свеча горела ровно, но вдруг пламя мигнуло, и по комнате пронесся теплый ветер.
— Всё, — сказала я. — Открывайте глаза.
Она открыла. Посмотрела на меня, на свечу, на зеркальце.
— Я простила себя, — сказала она удивленно. — За то, что была слабой, за то, что не нашла в себе силы жить дальше.
— И как вы себя чувствуете?
— Легко, — ответила она. — Как будто камень с души упал.
Я убрала зеркальце и свечу. Налила ей воды, протянула стакан.
— Пейте, — сказала я. — Теперь вы свободны. Не ждите, что жизнь изменится сама собой, меняйте ее сами. Вам придется работать над собой.
— Я знаю, — кивнула она. — И я готова.
— Вот и хорошо, — улыбнулась я. — А теперь одевайтесь и идите домой. Ваша новая жизнь уже началась.
Она оделась и поблагодарила, села на диван и тяжело вздохнула.
— Можно я у вас чуточку посижу? — спросила она. — А то у меня голова кружится.
— Конечно, отдыхайте, — разрешила я. — Как станет полегче, так пойдете домой.
Я стала все убирать.
— Агнета, — позвала меня Полина.
— Да, — я повернулась к ней.
— Там в сумке у меня еда. Заберите, пожалуйста, а то вдруг я сорвусь, а так немного не поем, пока буду у вас.
— Я заберу вашу сумку в большой дом, а вы ложитесь, отдыхайте, — улыбнулась я.
— Хорошо, просто там колбаса, жалко будет, если пропадет, — она на меня жалостливо посмотрела.
— Заберу я вашу колбасу, — пообещала я.
— И печенье.
— И печенье тоже, — кивнула я.
Я убрала все, подхватила ее сумку и вышла в коридор, плотно закрыв за собой дверь. Там сидела Катюшка и с любопытством смотрела на меня.
— А она похудеет? — спросила она меня.
— Если захочет — да, — ответила я. — Но это уже не ко мне. Я убрала препятствие. Остальное зависит от нее. И от врачей, к которым она теперь пойдет.
Продолжение следует...
Автор Потапова Евгения