САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
ЧЕТВЕРГ, 15 ФЕВРАЛЯ 2024 ГОДА
Кофе из автомата на втором этаже стоил сорок пять рублей и был невыносим. Анна пила его третью неделю подряд, каждое утро, потому что турку забывала в кабинете и не хотела возвращаться за ней вечером по тёмному коридору. Кофе пах пластиком и жжёным сахаром. Она допила, смяла стаканчик и бросила в корзину у батареи.
Кабинет Беркутова был закрыт, свет не горел. Секретарша Нина сказала, что он на совещании в прокуратуре с девяти и вернётся к обеду. Анна спустилась к Зарубину.
В кабинете № 14, на первом этаже, пахло куревом и бутербродами. Миша сидел за столом, Олег Крохин стоял у подоконника и ел шаурму. Анна видела Крохина дважды в коридоре, один раз на совещании в ноябре, когда помогала по делу Гаврилова, но ни разу не разговаривала с ним дольше минуты.
Крохин был широкий, рыхлый, с круглым лицом и маленькими светлыми глазами. Куртка висела на стуле, рукав свешивался до пола. Из кармана торчал провод наушников.
— Анна Дмитриевна, — сказал Миша. — Проходите. У нас тут завтрак.
— Вижу.
— Будете? — Крохин протянул ей вторую шаурму, завёрнутую в салфетку. — Там лаваш нормальный, не как в прошлый раз.
— Спасибо, нет.
— Ладно.
Крохин откусил, вытер рот тыльной стороной ладони и повернулся к Мише.
— Так вот, по мастерским. Из семнадцати осталось четыре непроверенных. Две на Васильевском, одна в Купчино, одна на Выборгской. Купчинская закрыта с января, хозяин уехал в Калугу, я звонил ему вчера, он говорит, что продал станок и больше не работает. Выборгская — женщина, иконы и шкатулки, рамок никогда не делала.
— Значит, две на Васильевском, — сказал Миша.
— Две на Васильевском.
Миша записал что-то в блокнот. Блокнот был маленький, в чёрной обложке, без названия и без цены. Не похож на её «Notes» из «Буквоеда». Анна подумала, что это правильно.
Она села на стул у стены. Стул был старый, с облезлой спинкой, сиденье продавлено. На стене висел календарь за 2023 год с видами Карелии, никто не снял. Февраль - Кижи в снегу, деревянная церковь.
— Анна Дмитриевна, — сказал Крохин, — я вот что хотел спросить. Вы же по профилю работаете. Месяц прошёл. Это нормально? Что он молчит?
Анна посмотрела на Крохина. Вопрос был прямой, без подтекста. Крохин спрашивал то, что хотел знать.
— Между первой и второй жертвой было четырнадцать дней, — сказала она. — Сейчас двадцать три. Пауза длиннее, чем я ожидала.
— И что это значит?
— Может значить несколько вещей. Он мог уехать или заболеть. Мог испугаться, что мы близко. Или он готовит что-то, что требует времени.
Крохин кивнул, скомкал салфетку и бросил в мусорное ведро от двери. Попал.
— Я думаю, что он не испугался, — сказала Анна. — В обоих случаях он не оставил ни одного отпечатка. Не торопился. Протёр всё. Это не человек, который паникует.
— Аккуратный, — сказал Крохин.
— Методичный.
Миша откинулся на стуле и посмотрел в потолок. Потолок был жёлтый, с пятном от протечки в углу, похожим на контур Ладожского озера.
— Я проверил все камеры в радиусе трёхсот метров от обеих квартир, — сказал он. — Четырнадцать камер, из них рабочих шесть. Ни на одной нет мужчины в длинном пальто. Он знает, где камеры.
— Или ходит без пальто, — сказал Крохин.
— В январе?
— Ну, я к тому, что описание от бабки с первого этажа и от деда с таксой — «длинное тёмное пальто, без шапки». Может, он только к подъезду так подходит. А по дороге когда идёт, то одет по-другому.
Миша помолчал. Анна заметила, что он не отмахнулся. Полгода назад, на совещании по Гаврилову, он бы отмахнулся.
— Запиши, — сказал Миша. — Проверить камеры по более широкому описанию. Худой мужчина, 35–40, без отсева по одежде.
Крохин достал телефон и набрал что-то большими пальцами.
В дверь постучали коротко, два раза. Беркутов вошёл, не дожидаясь ответа. Он был в сером костюме, том же, что всегда, и нёс под мышкой газету. Газету он положил на стол Миши, обложкой вверх.
«Фонтанка»: «Свадебный маньяк: полиция бессильна?»
Анна прочитала заголовок. Потом прочитала подзаголовок: «Два убийства за январь, подозреваемых нет. Источник в управлении сообщает о „ритуальном характере" преступлений».
— Источник в управлении, — повторил Беркутов. Голос был ровный, как всегда. Он не повышал голос, когда злился, он понижал. — Игорь Палыч сказал мне вчера, что статью готовили неделю. Автор - Юлия Раскова, криминальная хроника. Она звонила в пресс-службу трижды, ей не ответили. Позвонила напрямую в управление, кто-то взял трубку.
— Кто? — спросил Миша.
— Выясняем. — Беркутов сел на стул, который освободил Крохин, отодвинувшийся к окну. — Это не главное. Главное, что заголовок уже в сети, четыре тысячи просмотров за утро, и к вечеру будет пятнадцать. «Свадебный маньяк» - теперь у него есть имя.
Анна молчала. Она знала, что это случится. Два тела и одинаковый ритуал, а потом месяц тишины. Журналисты работают как профайлеры, только с другой стороны. Они ищут паттерн и дают ему название.
— Игорь Сергеевич, — сказала она. — Название не изменит его поведение. Он не читает «Фонтанку» ради себя. Он не из тех, кто коллекционирует вырезки.
— Откуда вы знаете? — Беркутов посмотрел на неё. Глаза тёмные, немигающие.
— Потому что он не оставляет послания. Ни записок, ни подписей. Пустая рамка — для него, не для нас. Он не ведёт диалог с полицией и не будет вести его с прессой.
— Хорошо. А для нас это что меняет?
— Для нас это меняет сроки. Прокуратура потребует отчёт.
— Уже потребовала. Завтра к двенадцати.
Миша выпрямился.
— У нас инициалы «В. Л.» на кольцах, — сказал он. — Два свидетельских описания: худой, 35–40, тёмное пальто. Туинал, снятый с производства в 2002. Крепдешин на обоих платьях, ручная работа или переделка. Четыре мастерские не проверены. И ноль отпечатков.
— Этого мало, — сказал Беркутов.
— Я знаю.
Беркутов встал, забрал газету.
— Завтра к двенадцати. Анна Дмитриевна, ваш профиль в отчёт. Михаил, список мастерских. — Он посмотрел на Крохина. — Камеры.
Вышел и закрыл дверь тихо, без щелчка.
Крохин выдохнул.
— Весёлый мужик, — сказал он. — Я каждый раз жду, что он сейчас скажет: «Вы все уволены».
— Он не скажет, — сказал Миша. — Он просто перестанет здороваться. Это хуже.
Крохин усмехнулся и полез в карман за наушниками. Анна услышала тихую музыку из динамика телефона, пока он вставлял провод. Пригожин. «Ты как с небес подарок», первые четыре такта. Крохин заметил, что она смотрит, и убрал звук.
— Что, — сказал он. — Нормальная песня.
Анна не ответила. Она смотрела на календарь с Кижами и думала о промежутке. Двадцать три дня. Виктор - она думала о нём как о Викторе, хотя имени не знала, потому что буква «В» на кольце стала для неё именем - Виктор где-то ходил по городу, покупал хлеб, здоровался с кем-то, может быть, работал руками, потому что руки у него были умелые, Палыч говорил, что узлы на платье завязаны профессионально.
Он не торопится. Он дома.
Она записала эту фразу две недели назад. Фраза не изменилась. Изменилась только длина паузы, и пауза говорила ей то, чего не мог сказать ни один свидетель.
Он готовил. Он выбирал ткань или искал квартиру. Может быть, ходил в кафе и слушал, как официантка рассказывает про свою жизнь. Он не исчез. Он был рядом, в том же городе, в том же снегу, и ехал в том же трамвае, что и она.
— Миша, — сказала Анна.
Он повернулся. Она поймала себя на том, что назвала его по имени. Первый раз.
— Он уже готовит следующую. Он просто не спешит.
Глава 19
Начало