САНКТ-ПЕТЕРБУРГ,
ПОНЕДЕЛЬНИК, 29 ЯНВАРЯ 2024 ГОДА
Список реставрационных мастерских Миша получил в пятницу от Олега, который выцарапал его из торгового реестра и базы ИП за полдня. Семнадцать точек по городу: девять мебельных, четыре иконных, две по музыкальным инструментам, две «прочее». Рамки 12×18 из дерева, ручной работы или старинные, мог изготовить или отреставрировать любой из первых девяти. Миша начал с ближайших к Васильевскому.
В понедельник утром он объехал три. Первая мастерская на Среднем проспекте, хозяин армянин лет шестидесяти, работал с сыном, делал буфеты и комоды. Рамки не брал, сказал «мелочь». Вторая на Большой Пушкарской, женщина, сорок пять, реставрировала шкатулки и рамы для картин. Рамки 12×18 делала, но только по заказу, и за последний год заказов на такой размер не было. Третья при антикварном магазине на Садовой.
Миша припарковал «Форд» в переулке и пошёл пешком. Садовая в январе была серая и длинная, тротуар посыпан реагентом, от которого ботинки покрывались белым налётом. Вход в мастерскую был со двора, между прачечной и магазином электрики. Железная дверь, ступеньки вниз, на стене табличка: «Реставрация мебели. Ланской В. А. Приём 10–18, кроме вс.»
Миша спустился. Дверь была приоткрыта, из-за неё тянуло запахом лака и дерева. Он постучал по косяку.
— Открыто, заходите, — голос изнутри, негромкий.
Мастерская была в полуподвале, метров двадцать, одно окно под потолком с решёткой. Свет падал косо, рисовал полосу на верстаке. На верстаке лежало зеркало в овальной раме, рама была частично зачищена, светлое дерево проступало из-под тёмного лака. На полках стояли банки с морилкой и лаком, кисти в жестянках. Рубанки и стамески лежали отдельно. На стене висел календарь «Эрмитаж 2024», январь, картина Рембрандта.
За верстаком стоял мужчина лет тридцати пяти–сорока, худой и среднего роста. Клетчатая рубашка с закатанными рукавами. Тёмные волосы с пробором, серые глаза. Лицо было обычное, без примет, если не считать левого века, которое опускалось чуть ниже правого. Он вытер руки тряпкой и вышел из-за верстака.
— Здравствуйте. Чем могу помочь?
Миша показал удостоверение.
— Зарубин, уголовный розыск. Мне нужно задать пару вопросов. Вы Ланской?
— Да, Виктор Андреевич. Пожалуйста, проходите.
Он не дёрнулся и не отвёл глаза. Кивнул на стул у стены, деревянный, с гнутой спинкой. Миша сел. Стул был удобный, спинка легла под поясницу ровно.
— Мы проверяем реставрационные мастерские по городу. Рутинная проверка, ничего серьёзного. Вы работаете с рамками?
— С рамками, с мебелью, с зеркалами. Всё, что из дерева, кроме полов. — Он чуть улыбнулся. — Полы - это другая специальность.
— Рамки размером двенадцать на восемнадцать делаете? Деревянные, ручная работа?
Виктор подумал секунду.
— Делал. Не часто, раз в два-три месяца кто-нибудь попросит. Обычно из ореха или бука, под старое фото. Последнюю, если не ошибаюсь, заказывала женщина в ноябре, для портрета матери. Я могу посмотреть в записях.
— Не нужно пока. Просто скажите, кто ваши клиенты? Откуда приходят?
— По-разному. Антиквар с Рубинштейна приносит мне работу раз в две-три недели. Бывают частные клиенты, по рекомендациям. Иногда через «Авито» находят. Объём небольшой, я один работаю.
Миша оглядел мастерскую. Чисто, аккуратно. На полке у двери стояли две чашки: коричневая, с трещиной на боку, и голубая, новая. Рядом банка «Нескафе» и электрический чайник «Бош».
— Один работаете? — переспросил Миша.
— Один. Мать была реставратором, я у неё учился. Она умерла в две тысячи девятом. После неё мастерскую вёл сам.
Он сказал это ровно, просто, как факт. Миша отметил: спокойный, не суетится. Руки чистые, ногти коротко стриженные. Пахло лаком и чем-то ещё, сладковатым, может быть, лавандой.
— А вы сами рамки покупаете? Для себя, не на заказ?
— Нет. У меня дома фотографий мало. — Он снова улыбнулся, коротко. — Я не фотогеничен.
Миша встал, прошёлся вдоль полки. Банки с лаком и деревянные заготовки. На нижней полке лежала стопка газет и мешок с опилками. Ничего необычного. Мастерская как мастерская, каких в Петербурге десятки.
— Ланской, у вас клиенты бывают вечером? После шести?
— Редко. Я работаю до шести, потом закрываю и иду домой. Живу на Декабристов, пешком пятнадцать минут.
— Ясно. Спасибо, больше вопросов нет. Если понадобится, я позвоню.
— Конечно.
Виктор проводил его до двери, открыл, придержал. На пороге Миша обернулся.
— Кстати, зеркало красивое. Старинное?
— Конец девятнадцатого века. Орех, мастерская Эргардта на Литейном. Её закрыли в тысяча девятьсот двенадцатом. — Он посмотрел на зеркало, и на секунду его лицо стало другим, мягче, как у человека, который смотрит на что-то дорогое. — Дерево хранит время. Если его правильно чистить, оно отдаёт.
— Понятно, — сказал Миша. — Удачи с реставрацией.
— Благодарю.
Миша поднялся по ступенькам во двор. Было холодно, ветер тянул из подворотни, и он поднял воротник куртки. Третья мастерская из девяти, шесть осталось. Ланской ему понравился. Тихий, вежливый. Ответил на всё. Мастерская чистая, клиентура понятная. Никаких зацепок.
Миша достал "Айкос", посмотрел на стержень, последний, и закурил. Дым уходил в серое небо. Во дворе пахло мокрым бетоном и прачечной.
Нормальный мужик. Следующий.
Он сел в «Форд» и поехал на Петроградку, в четвёртую мастерскую по списку.
А внизу, в полуподвале на Садовой, Виктор Ланской закрыл дверь, повернул замок и вернулся к верстаку. Постоял. Потрогал раму зеркала. Посмотрел на голубую чашку на полке.
Был приятный человек. Лучше бы не приходил больше.
Глава 16:
Начало: