Я листала контакты в телефоне и наткнулась на «Лена зая». Не звонила мне полтора года, а я всё не решалась удалить.
Кухня. Девять вечера. Чайник остывает, потому что я забыла про него, пока ковырялась в телефоне. За окном апрель, мокрый и серый. Квартира после развода стала просторнее, но от этого простора иногда хотелось сбежать.
Лена. Подруга с института, почти двадцать пять лет знакомства. Вместе красили волосы в рыжий, вместе ревели над «Титаником», вместе таскались по магазинам в поисках одинаковых кроссовок. Она была свидетельницей на моей свадьбе. Держала букет, пока я целовала Рогова у ЗАГСа.
Рогов ушёл в октябре. Тихо, без скандала. Сказал: «Тамар, ну ты же сама всё понимаешь». Я понимала. Просто не думала, что это случится вот так, между ужином и вечерними новостями.
А потом я заметила, что Лена пропала.
Не сразу, конечно. Первый месяц после развода я вообще мало что замечала. Ходила на работу, считала чужие сметы, вечером ложилась и смотрела в потолок. Подруги звонили. Мама звонила каждый день. Соседка Рита принесла пирог и просидела у меня два часа, хотя мы до этого здоровались только в лифте.
А Лена не позвонила.
Я набрала ей сама, где-то в ноябре. Она взяла трубку не сразу.
– Томочка, привет! Прости, я сейчас не могу, бегу. Давай потом?
– Давай потом.
Потом не наступило. Я написала ей в декабре, поздравила с днём рождения. Она ответила сердечком. Одним. Без слов.
И я перестала писать.
Сначала обиделась. Решила: у всех свои дела, может, у Лены что-то навалилось. Со временем привыкла. К тишине привыкаешь быстрее, чем думаешь. Особенно когда тишина повсюду: и в квартире, и в телефоне.
Знаете это ощущение, когда пытаешься вспомнить, в какой именно момент человек исчез из твоей жизни? Не ушёл, не поругался, не хлопнул дверью. Просто растворился. Как сахар в чае: был, и вот уже нет, а вкус ещё немного держится.
Я перебирала в голове наши последние встречи. Лето, шашлыки у нас на даче. Лена приехала в новом сарафане, привезла черешню и бутылку белого. Смеялась. Рогов жарил мясо, они о чём-то болтали у мангала, пока я резала салат. Ничего особенного.
Ещё раньше, весна. Лена зашла «на минутку» и просидела до полуночи. Мы пили чай на кухне, Рогов починил ей сумку, у которой третий месяц отваливалась застёжка. Лена сказала: «Тамар, какой у тебя муж золотой». Я отмахнулась: золотой, который носки по всей квартире раскидывает. А Лена не засмеялась. Посмотрела в чашку и промолчала.
Хотя. Вот что я заметила только сейчас, листая телефон на пустой кухне. Лена всегда звонила перед тем, как прийти. И всегда спрашивала одно и то же: «А Игорь дома будет?» Я думала, это вежливость. Ну, мало ли, вдруг мы собирались куда-то. Нормальный вопрос.
Нормальный.
Потом я вспомнила другое. Новый год, два года назад. Мы сидели у нас втроём: я, Рогов и Лена. Она опять пришла одна. Лена тогда сказала: «У вас так хорошо. Так тепло. Я бы тоже хотела вот так, чтобы кто-то жарил мне мясо и ворчал, что опять не тот канал». Рогов засмеялся. Лена посмотрела на него. Я наливала шампанское и не обратила внимания.
Или обратила, но не захотела думать.
***
В субботу я поехала в гипермаркет за стиральным порошком. Набрала полную тележку ненужного, как бывает, когда живёшь одна и заполняешь пустоту йогуртами.
У полки с крупами стояла Вера. Общая знакомая, из тех, с кем видишься раз в полгода и всегда говоришь «надо бы чаще». Вера развелась лет семь назад, живёт одна, работает в поликлинике регистратором. Всегда всё про всех знает.
– Тамар! – она обрадовалась так, будто ждала именно здесь. – Ой, давно не виделись! Ты как?
– Нормально. Живу.
– Ну и хорошо. А я вот грибочки ищу, маринованные. Раньше были тут, теперь переставили куда-то. Как переехала одна, так всё время грибочки покупаю. Ем банками, сама не знаю зачем.
Она засмеялась. Легко, без стеснения.
– Слушай, я тебя всё хотела спросить. Ты с Ленкой-то общаешься ещё?
Я поставила пачку гречки в тележку. Медленно.
– Нет. Она как-то пропала после развода.
Вера посмотрела на меня странно. Не с жалостью, нет. Скорее с удивлением, что я не знаю.
– Так Ленка же с Игорем твоим. Ходят вместе. Мне подружка рассказала, она их в кафе видела. Уже не первый раз, говорит.
Гречка в тележке лежала ровно. Я смотрела на неё. Коричневая пачка, восемьдесят девять рублей, ядрица первый сорт.
– Тамар, ты чего? Ты не знала?
– Нет.
Вера ещё что-то говорила. Про какое-то кафе на Пушкинской. Я кивала. На Пушкинской. Это то самое кафе, где мы с Роговым отмечали годовщину.
– Слушай, ну может ещё и неправда, – Вера поймала моё выражение лица. – Мало ли.
– Может.
Но я знала, что правда. Потому что всё вдруг сложилось. Все эти «А Игорь дома будет?». Все эти взгляды, которые я списывала на Ленкину зависть к чужому уюту. Все эти «у вас так тепло».
Не «у вас». У него.
Я попрощалась с Верой, расплатилась на кассе и вышла на парковку. Села в машину.
Дождь мелко стучал по крыше. Капли ползли по лобовому стеклу, и фонари парковки расплывались в жёлтые пятна. Я сидела и ни о чём не думала. Потом стала думать.
Вспомнила, как Лена однажды спросила, какой одеколон у Рогова. Я ещё удивилась: зачем ей? Она сказала, что хочет подарить похожий своему новому знакомому. Знакомый, кажется, так и не появился.
А ведь она мне платье свадебное помогала выбирать. Белое, с кружевом по подолу. Я тогда крутилась перед зеркалом, а Лена сидела на диванчике в примерочной и говорила: «Ты такая красивая, Томка. Рогову повезло».
Рогову повезло.
Я достала телефон. Открыла контакты. Нашла «Лена зая».
Я удалила.
И вдруг впервые за долгое время подумала не о них, а о себе.
О том, как легко мы не замечаем того, что слишком больно признать. По дороге вспомнила, что забыла купить стиральный порошок. Ради которого, собственно, и ехала.
Читайте другие рассказы: