Алене было восемь лет, когда ей пришлось рано повзрослеть и убедиться, что тётя Тамара её не любит. Сестра матери словно не замечала ее, всегда относилась равнодушно, словно к кошке. Хотя нет... Кошку она нет-нет, да приголубит, а Аленка не видела от тетки даже толики ласки или доброго слова.
Вот мамочка её... Она была совсем другая - ласковая, добрая. Только вот лихие люди, напавшие на неё в подворотне, лишили Аленку матери. Позарились на пальто, сапоги, да зарплату заводскую, что Людмила в кармане несла домой. Папы своего Алена не знала, говорили ей, что просто его нет. А тетка Тамара и вовсе её безотцовщиной или безродной называла, да про маму говорила, что кабы та умнее была, то у девочки был бы отец, и не пришлось бы теперь ей, Тамаре, брать в семью лишний рот.
Аленка уже не плакала - она давно знала, что тетка считает мать позором семьи. И что считает, будто бы их мать, бабушка Алены, заболела, потому что позора не выдержала. Лишь позже, спустя годы, Алена поймет, что тетка Тамара вообще никого не любила, и Людмила никак не виновата в смерти свой матери, та просто болела.
Алена никогда не забывала, как восьмилетней девчонкой тетка привела её к себе в дом и Костя, сын Тамары, двенадцатилетний мальчик, глядел на неё с прищуром и неудовольствием:
- Мам, а она чего, теперь с нами будет? - спросил он, кивая на Алену.
- Пока да.
- А есть чего она будет? У нас и так еды мало.
- Уймись, не твое дело, - рассердилась на сына Тамара.
- Чего ты? Сама говорила, что она безродная.
- Может, я и говорила, но ты не должен нос совать не в свое дело, - шикнула она на сына, ничуть не смущаясь девочки.
****
С теткой Алена прожила всего три года, а потом та сдала её в детский дом, потому что в Поволжье был страшный голод.
Алена помнит тот день, когда они пришли в детский дом. Это был декабрь 1931 года. Пока тётка писала заявление, одиннадцатилетняя девочка стояла, прижавшись к холодной стене, она была в платье с чужого плеча, что отдали неравнодушные соседи.
- Тётя Тома, а вы меня заберете? - с надежной спросила девчушка.
Хоть тётка ее не любила, и не сладко с ней было, но детский дом пугал Аленку - у детей были печальные глаза, и они почему-то были лысые. Видать, вши у них. Когда у соседей вши завелись, её подружку Надю обрили.
Тамара встала, надела пальто и посмотрела на девочку. В её глазах не было ни капли жалости и сожаления:
- Заберу, когда жизнь наладится. Веди себя хорошо, не канючь и не капризничай. Понимать должна. Вырастешь, еще вспомнишь, что я это ради тебя сделала - не прокормила бы тебя, с голоду бы померли. Я буду тебя навещать, как смогу.
Когда тётка покинула кабинет и Аленку взяла за руку молоденькая воспитательница, девочка почувствовала пустоту в душе, которую, казалось, уже ничем не заполнишь. Она заплакала, но воспитательница прижала её к себе.
- Не плачь, Аленушка. У нас здесь тоже семья. Меня, кстати, Анной Потаповной звать.
- А если тётя за мной не придет?
- Придет, обязательно придет. Пойдем, я тебя познакомлю с другими ребятами.
Алена кивнула и пошла за ней.
Тётка навещала, как и обещала, но, казалось, сама не знает, зачем это делает. Сперва раз в месяц приходила, а потом всё реже и реже. Перед тем, как Алена окончила школу, тётя и вовсе перестала ходить.
Окончив школу, Алена решила поступить в педагогический, так ей советовала Анна Потаповна. По её стопам девушка решила пойти.
Как студентке, да еще и выпускнице детского дома, ей выделили койко-место в общежитии, куда она и заселилась, поступив на первый курс. В той комнате были уже две девушки - одна Лена, которая была молчаливая и постоянно зубрила книжки, другая - Нина. У нее была стрижка до плеч, веснушки на щеках и веселые голубые глаза.
- Ты тоже из деревни? - полюбопытствовала она, разглядывая Аленку.
- Нет, я из детского дома, - ответила Алена, вдруг некстати вспомнив слова тётки, что она безродная и безотцовщина.
- А я из деревни. Ну что же, будем дружить, раз нам тут жить вместе всё время учебы.
Она протянула руку и Алена её пожала, улыбнувшись.
***
С этого дня они стали неразлучны. Вместе зубрили педагогику, вместе бегали в столовую, вместе шили себе платья из старых, чудом добытых тканей и бегали на танцы.
Однажды вечером, перед зимней сессией, Алена рассказала Нине про тётку Тамару и про Костю. Про то, как её сдали в детский дом в тяжелое время и "забыли забрать".
- Гнилая баба твоя тётка. И сынок у неё не лучше.
- Это я понимаю. Поэтому даже не хочу к ней идти и навещать её. Последний раз я видела тётку, когда училась в седьмом классе. С тех пор она не появлялась. Я хочу после учебы работать в детском доме, или поехать в какое-нибудь село по распределению, как и принято.
- В село? - удивилась Нина. - Вот уж о чем я меньше всего мечтаю! Я с трудом уговорила мамку, чтобы она отпустила меня в город, а теперь опять туда вернуться? Ты просто не знаешь, что это такое - жизнь в деревне.
Алена усмехнулась:
- Моя бабушка там жила и мы ездили с мамой, пока та была жива. Как же мне нравилось там! Волга рядом, лес за околицей, грибы, ягоды, курочки по двору бегают... Да и вообще, не мне решать, где после учебы работать, всё будет зависеть, куда нас направят.
***
Но как бы Нина не строила планы на будущее, только на втором курсе ей пришлось вернуться в Каменное, так как её отчислили за неуспеваемость.
А неуспеваемость у девушки случилась по причине любви, накрывшей её с головой. И заняла та любовь весь ум и все мысли девушки, да вот только зря она время потратила - паренек тот, что Алексеем звали, был на два курса старше. Окончил он обучение, да уехал и ни письма не прислал, ни весточки. А Ниночка осталась с разбитым сердцем и с незакрытой сессией.
- И что же теперь будешь делать? - спросила Алена, когда Нина, глотая слезы, собирала вещи после отчисления.
- Что делать... Конечно, сперва от мамки услышу, какая я никудышная. Потом братец мой скажет, что я бестолковая, и сестрица будет дразнить, что я нос перед ней задирала, а теперь, как и она, буду коров доить.
- Ну зачем же сразу коров доить? - Аленка с жалостью посмотрела на подругу. - Ты говорила, что у вас в прошлом году Дом Культуры открыли. Вот и постарайся туда пристроиться. В конце концов, ты грамотнее других в деревне будешь.
Нина замерла с платьем в руках, затем вытерла слезу и произнесла:
- А чего? А правда, почему бы не попробовать? Всё лучше, чем на ферме корову доить.
Алена улыбнулась, обняла подругу, но на душе у неё было тревожно за Нину. Мало того, что любовь несчастная случилась, так еще и отчислили, и ей придется возвращаться в деревню. Здесь, в городе, ей не у кого остаться, да и родители никогда этого не позволят.
***
1940 год.
Как же Алена ликовала, когда получила направление в Каменное! Там же Ниночка живет, подружка её лучшая! С какой радостью ехала в она в деревню, в которой однажды уже бывала, когда с Ниной ездила на выходные к родителям!
Она с трудом сдерживалась, чтобы не побежать к Нине, пока председатель сельского совета, Петр Ильич, рассказывал ей, что в этот год набирается одиннадцать детишек в начальный класс, что жить ей предстоит в доме по соседству, там как раз бабушка Надя, что ранее владела избой, померла по осени.
- Родственников у неё не осталось, дом сельскому совету отошел. Теперь вы там будете жить. Мебель есть, посуда так же, а дальше уж освоитесь.
Он провел её в дом покойной Надежды и отдал ключ. Потом они вошли в школу, которая теперь была в бывшей избе раскулаченных в 1934 году Семеновых, о чем и поведал Петр Ильич. Здесь было четыре комнаты и самое большое помещение поделено на учительскую и склад-библиотеку.
- Вот ваше место работы. Директор ваш, Екатерина Петровна, в отъезде сейчас, к вечеру прибудет, там и познакомитесь.
Едва они простились с председателем сельского совета, как Алена бросилась к дому Нины. Та, когда подружку увидела, от радости завизжала.
- Аленка! Неужто в гости приехала? А вещи? Вещи-то твои где?
- Вещи в доме, - лукаво улыбнулась девушка.
- В каком доме? - не поняла Нина.
- А в том, что слева от школы. Меня туда поселили. Я теперь у вас учителем начальных классов буду.
Нина ахнула от радости и вновь обняла подругу, прижав к себе.
- Ой, как я рада! Как же я рада! Аленка, а меня всё ж в ДК взяли. Я теперь там организовываю разные мероприятия для колхозников и жителей села. Платят мало, но, главное, я в чистоте и не под жарким солнцем.
***
Алена освоилась. Вместе с директором школы, что преподавала математику, и двумя другими педагогами подготавливали школу к следующему учебному году и Алена знакомилась с будущими учениками и их родителями.
Теперь она была Алена Ивановна, а не просто Аленка-безродная, как тётка говорила.
Перед самым учебным годом, повздорив с братом и его супругой Галей, на которой тот женился полгода назад, Нина собрала вещи и ушла жить к Аленке. Та и рада была - не так скучно теперь будет.
Жили они ладно - общий стол, общие интересы, многое делали тоже сообща. Нина помогала Аленке проверять тетради, а Алена помогала той составлять план мероприятий и подсказывала номера для кружка художественной самодеятельности, который вела Нина.
****
Алена прожила в Каменном уже почти год, когда началась Великая Отечественная война.
Воскресное утро 22 июня 1941 года выдалось тёплым и солнечным. Алена и Нина сидели на крыльце, пили чай с мятой и строили планы на день: сходить на ярмарку в поселок, погулять в лесу, да покупаться в реке.
- А потом, - говорила Нина, мечтательно закатывая глаза, - будут танцы. Я еще в понедельник вывесила объявление. Сергей обещал на гармони сыграть, а Митька, братец мой, гитару достанет.
- Ой, девчата, это что же происходит! - к ним во двор вбежала соседка Люся. - Вы слыхали? Алена Ивановна, Нинка, неужто ничего не слыхали, что с такими спокойными лицами тут сидите?
- Да чего "слыхали - не слыхали", толком говори, - рассердилась Нина.
- Война! Немец напал на страну. Ой, горе горькое. Да как же, неужто уши у вас заложило? Вот уж час вся деревня гудит. Поговаривают, что вскорости мужиков наших забирать будут.
Нина вскочила, накинула платок и побежала через огород в сторону родительского дома. В голове у нее звучали слова Люськи: "мужиков наших заберут". А у неё брат Митька, двадцати четырех лет от роду, да батя, которому на днях сорок шесть справили.
Алена осталась сидеть на крыльце и руки её затряслись. Дрожащими пальцами они взяла кружку и залпом выпила чай. А в голове была лишь одна мысль: "война". И от страха у неё сдавило желудок, да так, что даже содержимое его вышло без остатка.
***
Через три дня забрали брата Нины, Дмитрия, которого все в семье Митей звали. А через две недели и их отец, Иван Кузьмич, вслед за сыном добровольцем пошел.
Алена провожала их вместе с Ниной, видела её слезы и порой даже думала - может быть и хорошо, что она "безродная", как говорила тётка? Иначе сейчас бы вот так же стояла и лила слёзы по своему отцу или брату. Она видела, как тяжело Нине и её матери Клавдии Петровне, сама плакала от жалости к ним, но даже представить себе не могла, сколь тяжелый камень поселился в их душе.
***
Война была где-то далеко. И линия фронта тоже, только вот и в Каменном её отголоски постоянно чувствовали, так как пошли похоронки. Первая пришла в дом к председателя - он сына потерял под Москвой, потом Люся брата своего оплакивала. Пришли извещения, что без вести пропали мужья в дома бригадира посевной, Нюре, и директора школы Екатерины Петровны.
Нина каждое утро бегала на почту проверять, нет ли писем. Письма приходили редко и каждое было на вес золота.
Нина в ДК работала теперь с утра до ночи. Организовывала концерты для призывников, для семей фронтовиков, писала письма солдатам под диктовку неграмотных женщин и утешала их, если не было вестей.
Алена же учила детишек в школе. К своим, местным, стали прибавляться те, кто прибыл сюда из эвакуации. Было очень тяжело, но все сообща справлялись.
Алена не знала, что будет впереди. Еще совсем недавно она мечтала, что рано или поздно её сердце откроется для любви, но теперь... Какая теперь любовь, коли мужиков на фронт забрали?
А потом в декабре 1943 года появился в селе мрачный мужчина по имени Федор и поселился в лесной сторожке вместо лесника Игната, ушедшего на фронт.
Глава 2. Сельская учительница. Встреча с лесником