— Я ухожу сегодня ночью, — голос Зои прозвучал так неожиданно, что Карина поперхнулась чаем
Они сидели в комнате после ужина. За окном быстро темнело — последние лучи солнца уходили за горизонт. Лампы в коридоре зажглись — тусклые, жёлтые. Охрана сменилась — через час будет тихий час, когда девушкам запрещалось выходить из комнат.
— Ты с ума сошла, — Карина поставила кружку на тумбочку. — Об этом не может быть и речи.
— Не может? — Зоя усмехнулась. Усмешка была горькой, надломленной, как ветка, которую сломали, но она ещё держалась на коре. — Ты не можешь мне запретить. Ты не моя мать. Ты не Лейла. Ты никто.
— Я твоя подруга, — тихо сказала Карина. — И я не хочу, чтобы ты умерла.
— А кто хочет смерти? — Зоя встала, прошла к окну, за которым виднелась луна — холодная, бледная, чужая. — Я не хочу умирать. Я хочу жить. На воле. Свободно.
— Ты хочешь умереть, — поправила Карина. — Потому что то, что ты задумала — это не побег. Это самоубийство.
Зоя резко обернулась. Глаза её горели — в них было что-то дикое, отчаянное.
— Откуда ты знаешь? Ты пробовала бежать?
— Нет, — призналась Карина.
— Тогда не учи меня, — Зоя повысила голос. — Сиди здесь, в своей клетке, и жди чуда. Строишь из себя крутую, а сама всего боишься. Я ухожу.
— Тише, — Настя, которая сидела в углу комнаты, испуганно оглянулась на дверь. — Услышат.
— Пусть слышат, — Зоя засмеялась — невесело, почти истерично. — Мне всё равно. Я ухожу. Сегодня. В полночь.
— Как ты собралась бежать? Куда? — спросила Амина, входя в комнату. Она слышала последние слова. — Расскажи. Может быть, мы сможем тебе помочь.
Зоя подошла к окну, показала рукой в сторону сада.
— Там, за кустами жасмина, есть брешь в заборе. Я нашла её три дня назад. Охранники её не видят — она прикрыта старым шифером. Если пролезть, можно выйти на пустырь.
— А дальше? — спросила Карина.
— А дальше — бежать, — просто ответила Зоя. — Бежать, пока не упаду. А когда упаду — ползти. А когда не смогу ползти — умереть.
— Ты не знаешь местности, — покачала головой Карина. — Там пустырь, потом дорога. А за дорогой — лес. Но ты не знаешь, сколько идти до города. Не знаешь, куда идти. У тебя нет денег, нет документов, нет языка. Тебя поймают в первый же час. Или собаки найдут раньше.
— Собаки спят ночью, — возразила Зоя.
— Собаки спят днём, — жёстко сказала Амина. — Ночью они бодрствуют. Я знаю, потому что я пробовала бежать, когда меня только привезли.
Девушки замолчали.
— Расскажи, — попросила Настя.
— Не о чем рассказывать, — Амина села на кровать. — Меня поймали через два часа. Собаки. Охранники. Потом подвал и наказание. Я не бегаю с тех пор.
— Но ты жива, — заметила Зоя.
— Жива, — кивнула Амина. — Но шрамы остались.
— У меня нет шрамов, — сказала Зоя. — Я не хочу, чтобы они были.
— Тогда не беги, — попросила Настя. — Подожди. Карина говорит, что у неё есть план. Мы все уйдём вместе.
— План, — горько повторила Зоя. — Я слышу про план уже полгода. А мы всё здесь. Никто не ушёл. Никто не уйдёт.
— Уйдём, — твёрдо сказала Карина. — Я обещаю.
— Твои обещания ничего не значат, — Зоя покачала головой. — Ты не бог. Ты не спаситель. Ты такая же рабыня, как и мы. Только с большими амбициями.
— Может быть, — согласилась Карина. — Но я хотя бы пытаюсь. А ты хочешь умереть глупо и зря.
— Не зря, — Зоя подошла к Карине, посмотрела ей в глаза. — Если я умру — может быть, вы проснётесь. Может быть, вы перестанете ждать и начнёте действовать.
— Мы действуем, — сказала Настя. — Карина собрала доказательства. У неё есть запись, есть фотографии, есть дневник Жасмин.
— И что? — усмехнулась Зоя. — Хозяин всё ещё здесь. Лейла всё ещё командует. А мы всё ещё рабыни.
— Скоро это изменится, — сказала Карина. — Ты должна верить.
— Я не верю, — прошептала Зоя. — Я уже полгода не верю. Я притворялась, что верю, чтобы не сойти с ума. Но я сошла. Я сумасшедшая. И я хочу на свободу. Сейчас. Или никогда.
Она вышла из комнаты, хлопнув дверью.
Настя и Амина переглянулись.
— Зоя сделает это, — тихо сказала Настя. — Я знаю. Она слишком отчаянная.
— Останови её, — попросила Амина. — Ты единственная, кого она слушает.
— Она не слушает никого, уже и меня не слушает, — покачала головой Карина. — Я пробовала. Бесполезно.
— Тогда скажи Ахмеду, — предложила Настя. — Пусть он усилит охрану у той бреши. Чтобы её поймали до того, как она выбежит. Может так она меньше пострадает.
— И что? — Карина посмотрела на неё. — Её всё равно накажут. Может быть, убьют. Собаки разорвут.
— А если она выбежит — её тоже накажут или убьют, просто чуть позже, — резонно заметила Амина. — И тогда она может утащить за собой других.
— Ты тоже думаешь надо сдать её? — спросила Настя.
— Мы все хотим спасти её, бежать невозможно вот так, без тщательно подготовленного плана, придётся сдать, — ответила Амина. — Даже если она будет ненавидеть нас за это.
Карина задумалась. В голове крутились мысли — одна страшнее другой.
— Не надо говорить Ахмеду, — сказала она наконец. — Пусть Зоя бежит.
— Ты с ума сошла? — воскликнула Настя.
— Нет, — Карина покачала головой. — Она всё равно не послушает. А если мы её сдадим — она нас возненавидит. Мы потеряем её и девочек доверие. А оно нам пригодится.
— Чем? — удивилась Настя.
— Если она выживет и её поймают — она будет знать, что мы не предатели, — объяснила Карина. — Если она умрёт — мы будем знать, что пытались её отговорить. И главное — она увидит, что бежать в одиночку нельзя. Это опыт для всех.
— Ты жестока, — прошептала Амина.
— Я реалистка, — поправила Карина. — Здесь только реализм спасает. Доброта и надежда — для тех, кто на воле.
---
Ночью, когда все уснули, Карина выскользнула в коридор.
Зоя уже стояла у двери в сад, одетая в тёмную одежду — чёрные штаны, серую кофту, тёмные тапки. В руке у неё был маленький узелок — видимо, с едой.
— Ты всё-таки идёшь? — спросила Карина.
— Иду, — ответила Зоя, не оборачиваясь.
— Я не буду тебя останавливать, — сказала Карина. — Но запомни: если тебя поймают — не называй моё имя. Не говори, что я знала. Говори, что действовала одна.
— Я и действую одна, — усмехнулась Зоя.
— Знаю, — Карина подошла ближе. — Я хочу, чтобы ты вернулась. Живой. И чтобы, если что, мы с девочками не пострадали из-за этого.
— Вернусь, — пообещала Зоя. — Или не вернусь.
— Это не ответ.
— Это единственный ответ, который у меня есть, — Зоя повернулась к Карине. — Прощай.
Она выскользнула в дверь, ведущую в сад.
Карина стояла в коридоре, смотрела ей вслед. Внутри всё кричало — беги за ней, останови, спаси. Но она стояла как вкопанная.
— Прощай, Зоя, — прошептала она. — Береги себя.
Она вернулась в комнату, легла на кровать. Не спала. Ждала.
И в два часа ночи сад взорвался криками, лаем собак и сигнализацией.
Карина подскочила в кровати, как от удара током. Сердце колотилось где-то в горле, в ушах звенело. Рядом закричала Настя — тонко, испуганно, как ребёнок, которому приснился кошмар.
— Что это? Что случилось? — закричала она, вцепляясь в плечо Карины.
— Зоя, — Карина уже знала. — Это Зоя.
Сирена не умолкала — она выла, заливалась, разрывала ночную тишину на куски. К этому звуку добавились крики охранников — гортанные, злые, на турецком, которого Карина не понимала, но интонации читались без перевода. А потом — собаки. Лай, визг, рычание, будто десятки зверей рвали кого-то на части за стеной.
— Она сделала это, — прошептала Настя. — Она правда убежала.
Лампы в коридоре зажглись — яркие, белые, режущие глаза. За дверью послышался топот бегущих ног, хлопали двери, кто-то кричал команды на русском: «К калитке! К калитке! Собак спускай!» Где-то в саду залаяли с новой силой — отрывисто, злобно, как будто звери взяли след и не собирались отпускать.
Карина рванула к двери.
— Стой! — Амина схватила её за руку. Железной хваткой, не отпуская.
— Пусти! — Карина попыталась вырваться. — Я должна помочь!
— Чем ты поможешь? — голос Амины был ледяным. Ни страха, ни паники — только холодный расчёт. — Ты побежишь в сад? К собакам? К охранникам с автоматами? Ты думаешь, они остановятся, потому что ты попросишь?
— Я не могу стоять и слушать, как её рвут собаки!
— А что ты сделаешь? — Амина повысила голос — впервые за долгое время. — Отобьёшь её? Закроешь собой? Вас обеих посадят в подвал, или убьют на месте. И тогда её смерть — и твоя — будут напрасными.
Карина замерла. Руки её тряслись, дыхание сбилось. Она смотрела на дверь, за которой слышались крики и лай, и чувствовала, как внутри всё разрывается на части.
— Ты нужна живой, — тихо сказала Амина, отпуская её руку. — Зоя уже сделала свой выбор. Не повторяй её ошибку.
— Она не ошиблась, — прошептала Карина. — Она просто хотела на свободу.
— И теперь она за это заплатит, — Амина покачала головой. — Как и все, кто пробовал до неё.
Настя стояла у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. В саду горели прожекторы — ярко, как днём. Охранники с фонариками бегали между кустами, собаки тянули поводки, рычали, лаяли.
— Я вижу её, — вдруг сказала Настя. — Она там. На земле. Она не двигается.
Карина подбежала к окну. Сквозь мокрое стекло, сквозь свет прожекторов и мечущиеся тени она увидела маленький светлый комок на земле, у самой стены. Комок не двигался. Охранники окружили его, собаки лаяли, но не нападали — уже взяли, уже держали, уже не отпускали.
— Жива? — спросила Карина, не отрывая взгляда от сада.
— Не знаю, — голос Насти дрожал. — Она не шевелится.
— Жива, — сказала Амина, стоя у них за спиной. — Собаки молчат — значит, добыча взята. Мёртвая им не интересна. Они работают на удержание, а не на разрыв.
— Откуда ты знаешь? — спросила Карина.
— Я уже видела такое, — тихо ответила Амина. — Не один раз. Всегда одно и то же. Сначала бегут, потом собаки, потом крики. А потом приносят обратно.
— И что с ними делают потом? — спросила Настя.
— Наказывают при всех, — Амина отвернулась от окна. — Чтобы другим неповадно было.
В саду охранники подняли светлый комок с земли. Карина увидела, как безжизненно повисли руки, как голова запрокинулась назад, как волосы — светлые, Зоины волосы — замотались из стороны в сторону.
— Она вроде ещё жива! — крикнул кто-то.
— В подвал её, в подвал!
— Дверь открывайте!
Сирена наконец замолкла. Тишина, которая наступила после неё, была почти физической — уши заложило.
Карина отошла от окна. Села на кровать. Не плакала. Не могла.
— Она хотела как лучше, — прошептала Настя.
— Она хотела как все, — поправила Амина. — Свободы. Только вот свободу здесь не дают. Её можно только взять. Или умереть, пытаясь взять.
---
Прошёл час. Или два — Карина потеряла счёт времени.
Дверь в их комнату распахнулась без стука. Вошли двое охранников. Между ними — носилки. Грязные, старые, на которых обычно выносили мусор из сада. На носилках лежала Зоя.
Её лицо было белым, как бумага. Губы — синими. Один глаз заплыл — под ним расплывался огромный синяк, переходящий в скулу. Из рассечённой брови текла кровь — тонкая струйка, уже засохшая в темно-коричневую корку. Одежда была разорвана в клочья — кофта висела лохмотьями, штанина на правой ноге отсутствовала полностью, открывая глубокие царапины, похожие на следы когтей. Кожа была содрана до мяса.
Зоя не двигалась. Не стонала. Не открывала глаз.
— Киньте её здесь, — сказал старший охранник на ломанном русском, кивая на пол.
Носилки с грохотом упали на бетонный пол. Зоя дёрнулась — может быть, от боли, может быть, просто рефлекс.
— Что вы делаете? — закричала Настя, бросаясь к ней. — Она же ранена! Ей нужна помощь!
— Стоять! — охранник перехватил её за руку, отшвырнул назад, как тряпичную куклу. — К ней не прикасаться.
— Она умрёт! — крикнула Карина, вставая с кровати. — Вы что, не видите? У неё кровь, у неё….
— Выживет, — равнодушно сказал старший. — Или нет. Это уже не наша забота.
— Чья же?
— Хозяина, — охранник усмехнулся. — Он решит, что с ней делать. А вам приказано — не подходить, не трогать, не помогать. Понятно?
— Понятно, — прошептала Амина, оттаскивая Настю от носилок.
— Понятно? — охранник повысил голос, обращаясь к Карине.
— Понятно, — ответила Карина, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони.
Охранники вышли. Дверь закрылась. Щёлкнул замок.
Зоя лежала на полу, в луже собственной крови. Не стонала. Не плакала. Не дышала? Карина прислушалась — да, дышала. Тяжело, прерывисто, с хрипом.
— Мы не можем ей помочь, — прошептала Настя.
— Не можем, — эхом отозвалась Амина.
Карина села на корточки рядом с носилками. Смотрела на Зою. На её разбитое лицо. На её разорванное тело. На её руки — тонкие, хрупкие, которые ещё несколько часов назад махали ей на прощание.
— Прости, — прошептала Карина. — Прости меня. Я не смогла тебя уберечь.
Зоя не ответила. Может быть, не слышала. Может быть, была без сознания. Может быть, уже ничего не чувствовала.
— Ты хотела свободы, — тихо сказала Карина. — Я сделаю всё, чтобы ты её получила. Живая или мёртвая. Я вытащу тебя отсюда. Или отомщу за тебя. Клянусь.
— Тише, — Амина положила руку ей на плечо. — Не обещай того, что не можешь исполнить.
— Я могу, — Карина подняла голову. В глазах её горело что-то — не надежда, не злость. Что-то другое. Твёрдое, как сталь. — Я должна.
В коридоре послышались шаги.
— Уходим, — Амина подняла её с корточек. — Нельзя, чтобы нас видели рядом с ней. Накажут всех.
— Мне всё равно, — сказала Карина.
— А мне нет, — Амина потащила её к кровати. — Тебе нужно быть живой. Для всех нас.
Карина села на кровать. Не сопротивлялась. Смотрела на Зою, которая лежала на холодном полу, и внутри неё что-то ломалось, ломалось, ломалось.
— Почему? — прошептала она. — Почему они такие жестокие?
— Потому что могут, — ответила Амина. — А мы — нет.
— Но мы будем, — сказала Карина. — Скоро. Я сделаю так, что они пожалеют о каждом ударе, о каждой слезе, о каждой разбитой судьбе.
— Верю, — тихо сказала Амина. — Потому что мне нужно во что-то верить.
Она обняла Карину. Настя подсела с другой стороны.
Втроём они сидели на кровати, смотрели на Зою, которая была между жизнью и смертью, и молчали.
Где-то в саду лаяли собаки. Где-то кричала ночная птица. А в комнате пахло кровью, страхом и бессилием.
И надеждой. Маленькой, хрупкой, почти погасшей. Но она была.
Карина чувствовала её там, внутри, глубоко.
Она не даст ей умереть.
---
Рассвет пришёл не с солнцем — с криками.
— Выходите! Живо! Все на улицу! — голос Лейлы гремел по коридорам, врываясь даже в самые дальние комнаты. — Строиться во дворе! Опоздаете — накажу лично!
Карина открыла глаза. В комнате было темно — солнце ещё не встало, только лиловый рассвет пробивался сквозь решётку окна. Рядом Настя тихо плакала — она всю ночь не спала, глядя на Зою, которую так и оставили лежать на полу. Амина сидела на кровати, бледная, как стена.
— Что с Зоей? — спросила Карина, садясь.
— Унесли, — коротко ответила Амина. — Час назад. Охранники пришли, подхватили, утащили.
— Куда?
— Не знаю. Сказали — «для подготовки».
Карина встала. Ноги не слушались, кружилась голова — от бессонной ночи, от запаха крови, от страха. Она натянула халат, поправила волосы.
— Идём, — сказала она. — Нельзя опаздывать.
— Карина, — Амина остановила её за руку. — То, что будет сегодня… не показывай слабость. Не плачь. Не кричи. Что бы ни случилось — держись.
— Легко сказать, — ответила Карина.
— Я знаю, — Амина отпустила её. — Но попробуй.
Они вышли в коридор. Девушки уже двигались к выходу — молча, бледные, с красными глазами. Кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки, кто-то шёпотом молился. В воздухе висел страх — густой, тяжёлый, как туман.
— Долго ещё? — крикнула Лейла. — Быстрее! Хозяин ждать не будет!
Их вывели во двор.
Рассвет уже разгорался — первые лучи солнца коснулись верхушек деревьев. Но утро было холодным — ветер пронизывал насквозь, заставляя девушек дрожать в тонких халатах.
— Встать в две шеренги! — скомандовал охранник. — Построились быстро!
Было тридцать две девушки. Тридцать две пары глаз, полных страха, боли, ненависти и смирения.
— Ждите, — сказала Лейла и ушла в дом.
Ждать пришлось долго. Солнце поднималось всё выше. Утренний холод сменился приятным теплом, потом — жарой, потом — невыносимым зноем. Девушкам не давали воды, не давали сесть, не давали уйти в тень.
— Мы умрём, — прошептала Настя, которая стояла рядом. — Они хотят, чтобы мы умерли.
— Не умрём, — твёрдо сказала Карина. — Терпи.
— Я не могу, — губы у Насти потрескались, лицо раскраснелось.
— Можешь, — Карина взяла её за руку. — Держись за меня.
Через час одна из девушек упала. Молодая, брюнетка. Её звали Лара, она была здесь всего три месяца. Упала как подкошенная — без крика, без стона, просто осела на землю.
— Не вставать, — приказал охранник. — Пусть лежит. Остальным — терпеть.
Лара лежала на раскалённой земле, не двигалась. Девушки смотрели на неё с ужасом — может быть, жива, может быть, нет. Никто не решился подойти.
Через два часа упала ещё одна — Злата. Рыжая, веснушчатая, та, которая помогала Карине на суде над Жасмин. Она потеряла сознание без звука, просто осела на колени, потом на бок.
— Злата! — крикнула Карина, делая шаг в её сторону.
— Стоять! — рявкнул охранник, преграждая дорогу. — Приказано не подходить.
— Ей же плохо! Она умрёт от жары!
— Не умрёт, — равнодушно ответил охранник. — Хозяин сказал — стоять до вечера. Значит, будете стоять.
Злату оставили лежать рядом с Ларой.
К полудню палило так, что воздух дрожал над землёй. У девушек трескались губы, краснели плечи, на лицах появлялись ожоги. Кто-то шептал молитвы, кто-то тихо плакал, кто-то, как Настя, вцепился в руку Карины и не отпускал.
— Пить, — прошептала Амина, которая стояла через две девушки от Карины. — Я скоро не выдержу.
— Никто не выдержит, мы все наказаны из-за Зои, и умрём, — ответила Карина.
Тогда Амина вдруг запела.
Тихо, почти беззвучно. Старую песню, которую Карина никогда не слышала. Негромким голосом, но слова доносились до всех:
— *«Солнце вставало на востоке,*
*А мы стояли на песке.*
*И не просили мы у Бога*
*Ни о пощаде, ни о достоте…»*
Девушки сначала молчали. Слушали. Кто-то подхватил — тихо, нестройно, но все вместе. Голоса сливались в один — слабый, дрожащий, но живой.
— Замолчать! — крикнул охранник.
Не замолчали.
— Замолчать, или стрелять буду!
Охранник выстрелил в воздух. Песня затихла. Но стало легче. Как будто что-то сломалось и отпустило.
— Спасибо, — прошептала Карина, глядя на Амину.
Та кивнула, не разжимая губ.
К трём часам дня на земле лежали уже пятеро. Девушки стояли над ними, пытаясь удержать равновесие. Карина чувствовала, как кружится голова — каждую секунду могла упасть, но держалась. Должна была держаться.
— Скоро, — прошептала она Насте. — Скоро всё кончится.
— Когда? — Еле слышно ответила Настя.
— Не знаю. Но скоро.
В четыре часа из дома вышел хозяин Али. За ним — Лейла и двое охранников. А между охранниками шла — Зоя.
Она не шла — её волокли. Ноги не держали, голова свисала на грудь, лица было не разглядеть — опухшее, разбитое, синее и красное. Одежда превратилась в лохмотья, под которыми виднелись свежие раны.
— Зоя! — закричала Настя, бросаясь вперёд.
— Стоять! — крикнул охранник.
Настя не остановилась. Тогда её ударили — прикладом автомата по спине. Она упала на колени, застонала.
— Если кто-то ещё шелохнётся, — спокойно сказал хозяин, — накажу вместе с ней.
Карина сжала кулаки так, что костяшки побелели. Она впилась ногтями в ладони, чувствуя, как кровь выступает из-под кожи. Боль отрезвляла, не давала упасть в обморок.
— Сегодня вы увидите, — продолжал хозяин, обводя девушек взглядом, — что бывает с теми, кто ослушивается. Зоя пыталась бежать. Зоя нарушила правила. Зоя — плохой товар. Плохой товар это брак и его списывают.
— Что значит «списывают»? — прошептала кто-то.
— Молчать, — рявкнул охранник.
— Поставьте её, — приказал хозяин.
Зою поставили на ноги. Она стояла — нет, не стояла, висела на руках охранников, как тряпичная кукла. Голова её моталась из стороны в сторону, ноги подкашивались.
— Бейте, — сказал хозяин.
Охранник с плёткой шагнул вперёд. Кожаная плеть с металлическим наконечником свистнула в воздухе и обрушилась на спину Зои.
Зоя не закричала. Может быть, у неё не было сил. Может быть, потеряла сознание. Только тело её дернулось, как от удара током.
Девушки замерли. Кто-то закрыл глаза, кто-то заплакал, кто-то, как Карина, смотрел, не отрываясь.
— Считайте, — приказал хозяин. — Каждый удар. Чтоб запомнить.
— Раз, — скомандовал охранник.
Свист. Удар. Тело Зои дёрнулось.
— Два.
Свист. Удар. Из рассечённой спины брызнула кровь.
— Три.
— Четыре.
— Пять.
Карина сжимала кулаки так, что ногти вошли в ладони по самые корни. Кровь капала на землю, но она не чувствовала боли — ничего, кроме ярости.
— Шесть.
— Семь.
Зоя упала. Её оставили лежать на земле, посреди двора, окровавленную, неподвижную.
— Хватит, — сказал хозяин. — Увезите её.
Охранники подхватили безжизненное тело, бросили в багажник чёрного микроавтобуса. Дверь захлопнулась. Двигатель завёлся.
— Смотрите, — крикнула Лейла, вставая перед строем девушек. — Смотрите и запоминайте. Она была плохим товаром. Плохой товар списывают. Хотите чтобы пострадали не только вы и ваши подруги, бегите как она. И вас спишут и купят новых.
— Куда вы её? — крикнула Карина, делая шаг вперёд. — Куда вы её увезли?
— Не твоё дело, — ответила Лейла. — Встать обратно.
— Вы не имеете права!
Лейла подошла к ней вплотную.
— Право здесь у хозяина, — сказала она тихо, но чётко. — Если ты не хочешь последовать за своей подругой, закрой поганый рот и стой как все, не высовываясь.
Карина смотрела ей в глаза. Внутри всё кипело — кричало, рвалось наружу. Но она промолчала. Сделала шаг назад. Встала обратно в строй.
— Умница, — усмехнулась Лейла. — Учишься.
— Лучше поздно, чем никогда, — сквозь зубы ответила Карина.
Автобус с Зоей выехал за ворота. Девушки смотрели ему вслед, пока он не скрылся из виду.
Карина стояла, вжимая ногти в израненные ладони, и смотрела на дорогу, по которой уехала Зоя.
— Прощай, — прошептала она. — Я не забуду.
— Разбежались по комнатам! — скомандовала Лейла. — Ужин через час.
---
Девушки расходились по комнатам молча. Никто не разговаривал, не шептался, не оглядывался. Даже те, кто обычно не умолкал ни на минуту, теперь, опустив голову, брели по коридору, не поднимая глаз.
Карина шла медленно, чувствуя, как каждый шаг отдаётся в висках. Ладони саднили — ногти глубоко впились в кожу, оставив бороздки. Кровь запеклась, но она не чувствовала боли. Только пустоту. Такую огромную, что казалось — если она сейчас откроет рот, оттуда вылетит ветер. Холодный, пустой, неживой.
— Заходите, — тихо сказала она, открывая дверь в свою комнату.
Настя и Амина вошли следом. Настя сразу упала на кровать, уткнулась лицом в подушку, плечи её тряслись. Она плакала — беззвучно, как умеют плакать только те, кто плакал слишком много и слишком долго.
— Насть, — Карина села рядом. — Настя, посмотри на меня.
— Не могу, — прошептала та в подушку. — Я не могу, Карина. Я видела её лицо. Её спину. Её кровь. Я не могу это забыть.
— И не надо, — твёрдо сказала Карина. — Забывают слабые. А мы будем помнить. Чтобы отомстить.
— Отомстить? — Настя подняла голову. Глаза у неё были красные, опухшие. — Кому? Хозяину? Лейле? Ты видела, что они сделали с Зоей? Они её убили, Карина. Убили на глазах у всех.
— Она жива, — возразила Амина, сидя в углу на стуле. — Пока жива. Её увезли, но не убили. Хозяин не стал бы убивать на глазах у всех — это было бы слишком просто. Ему нужно, чтобы она страдала. Долго. Чтобы все видели и боялись.
— А может, лучше бы она умерла, — тихо сказала Настя.
— Не говори так, — Карина взяла её за руку. — Никогда не говори так.
— Почему? — Настя выдернула руку. — Что хорошего в жизни, которую она теперь будет жить? Её избили, сломали, уничтожили. Что осталось?
— Она осталась, — ответила Карина. — Она. Человек. А человек может выжить даже после самого страшного. Я знаю. Я выжила.
— Ты — другое, — Настя покачала головой. — Ты сильная. А я — нет.
— И я была не сильной, — Карина сжала её руку снова, на этот раз так, что Настя не смогла вырваться. — Когда меня продал муж, я лежала на полу в чулане и думала — всё, конец. Когда меня везли в трюме, я думала — я умру. Когда я лежала в подвале с температурой, я думала — зачем бороться, если всё равно никто не придёт. Но я боролась. Потому что если не бороться — то зачем жить?
— Не знаю, — прошептала Настя. — Я уже не знаю, зачем жить.
— Я знаю, — Карина посмотрела на неё. — Чтобы выжить. Чтобы Зоя не умерла зря. Чтобы хозяин и Лейла ответили за всё.
Настя молчала. Плакала, но уже тише.
Амина сидела в углу, смотрела в стену.
— Амина, — позвала Карина.
— Я слышу, — ответила та, не поворачиваясь.
— Что ты думаешь?
— Я думаю, что мы все умрём, — спокойно сказала Амина. — Вопрос только — когда.
— Ты так считаешь?
— Я так знаю, — Амина повернулась. — Я здесь дольше всех. Я видела, как умирали девушки. Кого-то убивали, кого-то продавали в страшные места, кого-то просто выбрасывали, как мусор. Никто не выжил. Никто не вышел на свободу. Никто не победил хозяина.
— Значит, я буду первой, — сказала Карина.
— Ты не первая, кто так говорит, — горько усмехнулась Амина. — Были до тебя. Исчезли.
— Я не исчезну.
— Ты не можешь это знать.
— Могу, — Карина встала. — Потому что у меня есть то, чего не было у них.
— И что же?
— Доказательства. Документы. Запись. Дневник Жасмин. — Карина подошла к Амине. — И люди. Друг на воле, Ахмед внутри, вы — рядом. Я не одна. А те, кто были до меня, были одни.
Амина молчала. Карина видела, как в её глазах борются отчаяние и надежда.
— Я устала, — тихо сказала Амина. — Я так устала бороться.
— Не надо бороться, — Карина присела перед ней на корточки. — Просто дыши. Просто будь рядом. Просто смотри и слушай. Я сделаю всё сама.
— Ты не сможешь одна.
— Я знаю, — Карина кивнула. — Поэтому я прошу тебя — не сдавайся. Даже если внутри всё кричит и просит остановиться.
Амина смотрела на неё долго. Потом медленно кивнула.
— Я попробую, — сказала она. — Но не обещаю.
— И не надо, — ответила Карина.
---
Через час Карина пошла по комнатам.
— Соберитесь в столовой, — говорила она тихо, чтобы не слышали охранники. — Через десять минут. Нужно поговорить.
— О чём? — спросила Даша, с красными глазами.
— О том, что делать дальше.
— А что делать? — горько усмехнулась Даша. — Смириться.
— Приходи, — повторила Карина. — Услышишь.
В столовой собрались почти все. Двадцать семь девушек — кто-то сидел на стульях, кто-то на полу, кто-то стоял у стен. Воздух был тяжёлый, как перед грозой.
— Зачем мы здесь? — спросила Лена, бледная, с тёмными кругами под глазами. — Чтобы ещё раз увидеть, как нам показывают, что мы никто?
— Нет, — Карина встала в центре столовой. — Чтобы решить, что делать дальше.
— А что решать? — сказала Злата, которая пришла в себя после обморока, но всё ещё была слаба. — У нас нет выбора.
— Выбор есть всегда, — ответила Карина. — Мы можем сдаться. Можем продолжать бороться. Можем попытаться сбежать — все вместе, организованно. Или можем тихо сидеть и ждать, пока нас по одной не убьют.
— Или не убьют, — возразила одна из девушек, которую Карина не знала. Брюнетка, спокойная, с тяжёлым взглядом. — Мы можем просто жить. Служить хозяину. Не бунтовать. Не бегать.
— Как Зоя? — спросила Карина.
— Зоя была дурой, — брюнетка пожала плечами. — Бежать в одиночку, без плана, без денег, без документов. Так делают только самоубийцы.
— Она хотела свободы, — сказала Настя.
— И что? — брюнетка усмехнулась. — Где её свобода? В багажнике? И в поле и её клюют стервятники?
Девушки зашептались. Кто-то кивал, кто-то качал головой, кто-то плакал.
— Может быть, она права, — подала голос Даша. — Может быть, легче просто… не бороться.
— Легче, — согласилась Амина, которая сидела в углу и до этого молчала. — Легче не бороться. Легче смириться. Легче делать, что говорят, и не думать. Я так год назад сделала. И что? Я здесь. Я жива. И может быть, так и надо.
Карина посмотрела на неё.
— Амина, — сказала она. — Ты правда так думаешь?
— Я думаю, что у нас нет шансов, — ответила Амина, не поднимая глаз. — Хозяин сильнее. Лейла сильнее. У них деньги, оружие, связи. А у нас — только страх и надежда. И страх побеждает надежду. Всегда.
Девушки зашумели. Кто-то начал плакать, кто-то — спорить, кто-то — кричать.
— Тише, — Карина подняла руку. — Подождите. Дайте сказать.
Она оглядела всех. Двадцать семь пар глаз — испуганных, уставших, потерянных.
— Я знаю, что страшно, — начала Карина. — Я знаю, что хочется просто лечь и не вставать. Просто перестать думать, перестать надеяться, перестать бояться. Просто стать куклой. Просто делать, что говорят. Просто жить, пока не умрёшь.
— А что ещё? — спросила брюнетка.
— Ещё есть борьба, — ответила Карина. — Есть надежда. Есть шанс — маленький, крошечный, почти невозможный — выйти на свободу. Не одной, не как Зоя. Всем вместе. И чтобы этот шанс появился, мы не должны сдаваться. Потому что если мы сдадимся — мы уже мёртвые.
— Мы и так мёртвые, — прошептал кто-то.
— Нет, — твёрдо сказала Карина. — Те, кто сдался — мёртвые. Те, кто продолжает бороться — живые. Даже если их бьют, даже если их унижают, даже если они лежат в подвале с температурой и не знают, проснутся ли завтра.
— И как ты предлагаешь бороться? — спросила Лена. — Плёткой её били не за то, что мы боролись. Её били за то, что одна из нас побежала.
— А мы побежим все, — сказала Карина. — И не просто побежим. А подготовимся. Соберём деньги, найдём транспорт, подготовим документы.
— Откуда у нас могут быть деньги? — усмехнулась брюнетка.
— У нас есть украшения, — ответила Карина. — Мы их копили, прятали. Мало, но есть. У нас есть Ахмед — он может отключить сигнализацию и открыть калитку. У нас есть друг на воле, который ждёт нас и уже собрал часть доказательств.
— А если не получится? — спросила Даша.
— Если не получится, — Карина пожала плечами, — мы умрём свободными. А не в клетке.
Девушки замолчали. Кто-то опустил глаза, кто-то смотрел на Карину с надеждой, кто-то — со страхом.
— Давайте голосовать, — сказала Карина неожиданно.
Все повернулись к ней.
— Что? — спросила Настя.
— Голосовать, — повторила Карина. — Кто за то, чтобы продолжать бороться, поднимает руку. Кто за то, чтобы сдаться — опускает.
— И что это даст? — спросила Лена.
— Мы узнаем, есть ли у нас шанс, — ответила Карина. — Если большинство выберет борьбу — будем бороться. Если большинство выберет смирение — будем сидеть тихо и надеяться на чудо.
— Кто первый? — спросила Карина.
— Ты, — сказала Амина. — Ты предложила. Ты и голосуй.
Карина подняла руку.
— Я за борьбу, — сказала она. — Я не хочу умирать рабыней.
Настя подняла руку следом.
— Я за борьбу, — прошептала она. — Зоя умерла бы за это.
Амина тяжело вздохнула. Потом медленно подняла руку.
— Я тоже, — сказала она. — Хотя знаю, что это глупо.
— Глупо — сдаваться, — ответила Карина.
Одна за другой девушки поднимали руки. Даша, Лена, Злата, ещё и ещё. Даже брюнетка, которая предлагала смириться, задумалась на секунду, посмотрела по сторонам и тоже подняла руку.
— Все, — сказала Карина, оглядывая поднятые руки. — Все проголосовали за борьбу.
— Все, кроме… — начала Амина.
— Кроме тех, кого нет, — перебила Карина. — Кроме Зои. Которая заплатила за то, чтобы мы сейчас стояли и выбирали.
Девушки замолчали. Кто-то плакал, кто-то сжимал кулаки.
— Значит, договорились, — сказала Карина. — Мы боремся. Мы не сдаёмся. И следующая попытка будет не в одиночку, а всеми.
— Когда? — спросила Лена.
— Когда я скажу, — ответила Карина. — Сейчас важно — молчать. Не доверять никому, кто не входит в наш круг.
— А кто входит? — спросила Даша.
— Те, кто здесь, — Карина обвела рукой комнату. — И Ахмед. Больше никто.
— А если кто-то предаст? — спросила брюнетка.
— Если кто-то предаст, — жёстко сказала Карина, — мы все умрём. Поэтому я надеюсь, что никто этого не сделает. Иначе за что тогда умерла Зоя?
В комнате повисла тишина. Слышно было только чьё-то дыхание и далёкий лай собак за окном.
— Мы поклянёмся, — сказала Амина.
— Клянусь, — тихо сказала Настя. — Что не сдамся. Что буду бороться до конца.
— Клянусь, — повторила Даша.
— Клянусь, — сказала Лена.
— Клянусь, — добавила Злата.
Карина смотрела на них. На этих девушек — испуганных, но решившихся. Слабых, но нашедших силы. Сломленных, но не сломленных до конца.
— Клянусь, — сказала Карина. — Клянусь, что сделаю всё, чтобы мы вышли на свободу. Клянусь, что Зоя не умерла зря. Клянусь, что хозяин ответит за каждую слезу, за каждую каплю крови, за каждую сломанную судьбу.
Она подняла сжатый кулак.
— Кто со мной?
Девушки подняли руки. Все до одной.
— Теперь мы не просто сёстры по несчастью, — сказала Карина. — Мы — армия. Маленькая, слабая, но армия. И мы победим.
— Или умрём, — добавила Амина.
— Или умрём, — согласилась Карина. — Но не сдадимся.
Они стояли в полутьме столовой, двадцать семь девушек, сжимая кулаки, и клялись друг другу в верности.
За окном лаяли собаки. За дверью ходили охранники. Где-то наверху спал хозяин, уверенный, что победил.
Но он ошибался.
«Мы идём за тобой, — думала Карина, глядя в потолок, туда, где была комната хозяина. — Мы идём. И ты ответишь».
Она не знала, когда и как. Но знала, что ответит.
И это знание держало её на плаву.
Продолжение следует, если вам интересна эта история и что будет дальше. Если будет активность, то будет и продолжение, спасибо за понимание
Начало истории
Пожалуйста, оставьте пару слов нашему автору в комментариях и нажмите обязательно ЛАЙК, ПОДПИСКА, чтобы ничего не пропустить и дальше. Виктория будет вне себя от счастья и внимания!
Можете скинуть ДОНАТ, нажав на кнопку ПОДДЕРЖАТЬ - это ей для вдохновения. Благодарим, желаем приятного дня или вечера, крепкого здоровья и счастья, наши друзья!
Поблагодарить за рассказ можно нажав на баннер выше