Дорога из Бельц до Москвы была вроде не слишком длинная, но на нее уходило больше полутора суток. Вначале два бельцких вагона прибывали с одесским поездом на пограничную станцию Окница, где они стояли на запасных путях несколько часов, потом нас прицепляли к кишиневскому поезду, который довозил до Жмеринки. Там была пересадка на киевский поезд до Москвы. Эта Жмеринка навечно въелась в печенки тягомотными ожиданиями и скукой. Поминутно днем и ночью заунывный голос вещал по радио: «У-у-вага! У-у-у-вага! Внимание!» и долдонил тексты бесконечных объявлений.
Случались в пути, однако, и интересные моменты. Как-то во время короткой стоянки в Виннице к нашему общему вагону (первые два студенческих года я ездил исключительно в общих вагонах, самых дешевых) подошла опрятная маленькая бабуся в белой хустке и, протягивая целое ведро бело-зеленых яблок, проговорила:
– Сынку, визьмы за карбованець мои папировки.
– За рубль, что ли?
– Та я ж кажу: за рубель.
Я быстро сбегал за тарой, загрузил целую авоську. И все – за рубль. Потом на Стромынке неделю кормил приятелей папировками из Винницы.
Вы читаете продолжение. Начало здесь
***
В общежитии мы жили по 4-5 человек в комнате, но иногда жильцов было больше. Однажды я попал в угловую комнату, в которой жили 23 студента журфака. Я стал двадцать четвертым. Удивительно, что при таком многолюдье в комнате был идеальный порядок: за чистоту и мытье полов отвечал кто-то из дежурных, свет гасился строго в 24 часа, ни днем, ни ночью никто не смел громко разговаривать; не было никаких хулиганств и тем более пьянок, а раз в неделю общими стараниями выпускалась на 2-3 листах ватмана юмористическая стенгазета «Великомученик» под редакцией тощего большеголового парня по фамилии Лях. Так студенты-журналисты упражнялись, многие имели опыт работы не только в многотиражках, но даже в областных газетах.
Чаще доводилось жить и дружить с молодыми парнями Олегом Думченко из Брянска и Сашей Фадеевым из Мценска, комсомольскими работниками, Виталием Климчуком, сержантом, служившем в воинской части где-то под Подольском, сельскими учителями из ближних к Москве областей Мишей Весловым, Машей Москвиной, Семеном Косаткиным, и «стариками» (им было едва за сорок) Ефремом Захаровичем Миневичем, директором школы в крымском совхозе «Россия» и Владимиром Алексеевичем Фомичевым, председателем подмосковного колхоза. «Старики» были фронтовиками, но о своем боевом прошлом вспоминать не любили.
Стромынское общежитие – бывшие петровские казармы – вмещали по слухам около 4 тысяч жильцов разных цветов кожи и национальностей. Было много африканцев, поляков, сербов, болгар, корейцев. Особенно приметными были скромные девушки и парни из Китая, которые подолгу играли в небольшом дворике в пинг-понг или ходили по дорожкам сквера, взявшись за руки, и оживленно что-то обсуждали. По вечерам внизу на скамейках сидели группки чернявых парней, которые красиво и ладно пели. Это были албанцы. Но уже в конце второго курса мы не увидели ни китайцев, ни албанцев: говорили, это – из-за того, что наш Хрущев поссорился с Мао Цзэдуном и Энвером Ходжей.
Обычно сразу же после заселения я шел в библиотеку, набирал десятка два книг и занимал место в читалке. На каждом этаже были устроены такие залы мест на 100-120, где можно было в тишине спокойно работать. Читальные залы располагались обычно в больших угловых помещениях. Через каждые 2-3 минуты снизу раздавались звонки и пронзительный колесный скрип – это маршрутные трамваи огибали по кольцу наше общежитие. К трамвайным шумам я скоро привык, а вот к крикам и пению из большого желтого дома напротив привыкнуть было труднее. Там находилась лечебница для умалишенных. Многие из пациентов по вечерам свободно по одному или по двое разгуливали по просторному двору, иногда можно было слышать вполне приличную игру на аккордеоне и попытки песнопения, но почему-то после одного-двух куплетов песни прерывались. Хуже было, когда из зарешеченных окон начинали доноситься крики. Чаще всего кричали женщины. Их было несколько. То одна, то другая, обычно в длинных ночных сорочках или совсем нагие, они взбирались на подоконник и, держась за прутья решеток, начинали выть дикими голосами или плаксиво причитать: «Мамочка, зачем ты меня бросила! Мамочка, мамочка!» Зрелище было жуткое и по времени довольно продолжительное. Наверное, медперсонал, не успевал присматривать за всеми. Такие сцены долго стояли перед глазами и вызывали напряжение и сбой в работе мозгов, а у кого-то они даже провоцировали нервные срывы и истерики.
Однажды из комнаты рядом с читалкой на четвертом этаже раздались такие же сумасшедшие крики. Вместе с несколькими парнями я выскочил из зала и увидел ужасную картину: в настежь распахнутой комнате, взобравшись на подоконник, в открытом окне стояла девушка. Она была абсолютно голой и, глядя вниз с четвертого этажа, кричала: «Мамочка! Мамочка!» Внизу были трамвайные пути. Я остолбенел, не зная, что делать, но двое парней, не раздумывая, быстро нырнули в комнату, цепко схватили девицу за ноги, стащили с подоконника и, когда она стала визжать и кусаться, повалили на кровать и придавили подушкой. Потом вызвали скорую, и девушку увезли.
Комендантом общежития был суровый седой старик, говорили – полковник в отставке. Временами он появлялся на вахте и строго следил за дежурными вохровцами. Нарушения пропускного режима, проход через пост после 24 часов, да еще, не дай Бог, в состоянии подпития, немедленно фиксировались и могли повлечь крупные неприятности.
***
Уже на первом курсе для нас были организованы обзорные лекции по ведущим дисциплинам. Обычно в этих лекциях освещалось не столько краткое содержание того или иного предмета, сколько методология его изучения. Читали такие лекции лучшие профессора университета.
Нас, заочников, привлекали также семинары по некоторым актуальным или узловым историческим проблемам. Семинары вели, как правило, преподаватели, которые потом нас экзаменовали. Мне запомнился семинар в начале летней сессии во втором семестре, вел его преподаватель Александр Сергеевич Г., кандидат наук, доцент. Участвовало в семинаре около полутора десятка студентов из числа тех, кто избрал для изучения тексты «Русской Правды» и написал реферат на заданную тему. У каждого была своя тема.
Ход семинара.
Преподаватель. Тема нашего семинара «Русская Правда». XI – XIII века». Что собой представляет этот документ?
Мария Москвина. «Русская Правда» является первым сводом законов Руси, содержит нормы уголовного, процессуального, наследственного, семейного и торгового права. Написана на древнерусском языке. Является одним из основных письменных источников древнерусского права. Происхождение наиболее ранней части РП связано с деятельностью князя Ярослава Мудрого.
РП существует в трех редакциях: Краткой, Пространной и Сокращенной. Краткая РП является самой древней, она составлена в начале и середине XI века и состоит из Правды Ярослава, Правды Ярославичей, Покона вирного и Урока мостникам. Следует заметить, что уже Правда Ярославичей предусматривала запрет кровной мести, допускаемой Правдой Ярослава. (Это, на мой взгляд, может свидетельствовать об ослаблении родоплеменных связей и укреплении феодальной власти уже в середине XIвека.) Пространная правда была составлена в XII– XIII веках и включала как переработанную Краткую Правду, так и новые статьи, в основном посвященные наследственному и торговому праву. Сокращенная Правда была составлена значительно позднее и представляет собой сокращенный вариант Пространной Правды в связи с изъятием из последней устаревших статей.
Первооткрывателем РП для исторической науки является историк В.Н. Татищев, который в 1737 году обнаружил Краткую Правду.
П. Благодарю вас. Итак РП – это первый свод законов Руси, которому более тысячи лет. За прошедшую тысячу лет вся наша планета и наша страна основательно изменились, переродились. Изменился не только язык (древнерусский сегодня понимают только узкие специалисты), полностью изменились правовые основы устройства человеческого общества. Что нам, современным людям, прежде всего бросается в глаза при изучении РП?
Ефрем Захарович Миневич. Меня, прежде всего, в нашей старине поражает необычайно широкая и очень разнообразная дифференциация общества, с одной стороны, и правовое неравноправие членов этого общества, с другой.
П. Что вы имеете в виду?
Ефрем Захарович Миневич. В РП упомянуты многочисленные классы и социальные слои. На самых низких ступенях обозначены холопы – феодально-зависимые люди, по сути рабы; холопами становились пленные (из числа иноземцев), люди, проданные за долги и заключившие брак с холопами или холопками. Были также смерды – свободные крестьяне-общинники, имевшие свое хозяйство и свою пашню; однако были и смерды, посаженные на землю, которые вели свое хозяйство, но платили своему владельцу (князю, боярину, монастырю или городской общине) значительную дань, их положение напоминало позднейших крепостных. Были еще закупы – смерды, взявшие у другого землевладельца ссуду («купу») скотом, зерном, орудиями труда и т.п. и обязанные отработать на хозяина до тех пор, пока не отдадут долг; уйти до этого от хозяина они не имели права. Из текстов РП явствует, что закупы нередко попадали в холопство. Рядовичи – смерды, заключившие с землевладельцем договор («ряд»), это наемные работники, по сути, батраки. Изгои – люди, утратившие свой прежний социальный статус и не имеющие возможности вести самостоятельное хозяйство. Были и градские люди – горожане, среди которых выделялись «вятшие» (зажиточные), но большинство было «молодшие» (бедные); торговцев называли «купцами», а специалистов-сдельщиков – «ремесленниками». Привилегированное положение занимали дружинники – воины вооруженных отрядов князей, участвующие в войнах, управлении княжеством и личным хозяйством князя за определенную плату. Представителями высшего сословия феодалов на Руси были бояре и князья; бояре (по крайней мере в XI – XV веках) были потомками родоплеменной знати и крупными землевладельцами, пользовались иммунитетом и правом ухода к другим князьям. Князья – некогда вожди племен, а во времена действия РП – правители государства или государственных образований в рамках единого государства. В древнейшей Руси старшим считался киевский князь, а остальные – удельными. Помимо названных мною были еще огнищане, тиуны, мечники, метельники и др.
П. В чем же заключалось неравноправие?
Виталий Климчук. Позвольте мне. Читаю статью 71 РП: «Если смерд подвергнет муке смерда без княжеского суда, то заплатит 3 гривны продажи (князю) и потерпевшему за муку гривну денег». А в статье 72 сказано: «За истязание же огнищанина платить 12 гривен продажи и гривну потерпевшему за муку». Огнищанином именовался княжеский управляющий вотчиной. (Штраф за его истязание положен в 4 раза больше, чем за смерда.) В таком же духе изложена и статья 1: за убийство княжеского тиуна (помощника огнищанина) положен штраф аж 80 гривен, а за убийство боярского тиуна или купца – только 40 гривен. (Гривна – это обычно слиток серебра весом чуть больше 200 граммов.) Неравноправие налицо. Помимо прочего, мы убеждаемся, что штрафы в пользу княжеской казны – не просто велики, а непомерно велики, и штрафы, как правило, обязана была платить «вервь» (соседская крестьянская территориальная община).
П. Благодарю вас. Прошло много веков, прежде чем принцип равенства всех без исключения граждан перед законом стал более или менее общепризнанным. Только в 1789 году Великая Французская революция провозгласила: «Egalite, liberte, fraternite» (свободу, равенство, братство). И во многих конституциях многих государств, в том числе нашего, СССР, равноправие граждан закреплено. А как неравноправие отразилось в наследственном праве Руси?
Михаил Веслов. В статье 85 сказано: «Если смерд умрет, то задница (наследство) идет князю, если после него остаются незамужние дочери, то выделить (часть имущества) им …» А вот статья 86: «Если умрет боярин или дружинник, то их имущество не идет князю, но если у них не будет сыновей, то наследство получат их дочери». И мы видим, что представители высших сословий и в наследовании имели значительные преимущество перед простыми людьми.
***
Семинар продолжался около полутора часов, и в ходе его были обсуждены многочисленные, в том числе, довольно каверзные вопросы.
Так мы, анализируя первоисточники, учились исследовательской работе.
Первый курс был, пожалуй, самым трудным. Нужно было привыкнуть в течение длительного времени самостоятельно работать над освоением многих, в том числе незнакомых предметов. Для этого приходилось отказывать себе в привычных развлечениях. Нужно было много читать, осваивая не только учебные пособия, но и обширную дополнительную литературу, много писать. Объем интеллектуальной работы был непривычно большим, дневного времени для его освоения было недостаточно, и для меня обычной стала работа по ночам.
Для многих моих однокурсников университетский учебный план оказался неодолимым, особенно напряженные графики выполнения самостоятельных работ и такие предметы, как иняз и латынь, и уже после второго семестра от нашего курса осталась половина.
***
Летняя сессия четвертого семестра началась как обычно. Мы, заочники, друзья-товарищи, снова встретились на Стромынке, и нас, Олега Думченко, Сашку Фадеева, Виталия Климчука и меня, поселили в комнату 438. Настроение было бодрое, предстартовое, как при забеге на длинную дистанцию. Был воскресный день, обзорные лекции начинались только завтра, и можно было радость встречи отметить небольшим застольем. Сходили ватагой в гастроном, недалеко от Яузского моста, купили немного провизии – докторской колбасы, дешевой, но очень вкусной вареной трески, редкого для нас, провинциалов, бородинского хлебца – ну, и, конечно, выпивку – две поллитровки водки, что подешевле, лимонной горькой. Только расположились в своей комнате за большим фанерным столом, появился Миша Веслов, чуть погодя – Семен Косаткин. Дружно выпили, закусили, и пошли разговоры обо всем на свете, но больше всего о предстоящих испытаниях.
Каждый чего-то опасался, вундеркиндов среди нас не было, и у всех наросли какие-то проблемы.
– Сильно накручена история южных и западных славян, – заметил Олег. – У меня в голове сплошная каша из польских королей Сигизмундов, чешских Вацлавов-Карлов и болгарских царей Борисов.
– А у меня – то же от истории партии, – подал голос Миша. – Мало того, что я не могу понять, как партия большевиков, самая малочисленная в 17-м году, смогла совершить октябрьский переворот и установить свою власть. Так еще меня сильно достали партийные съезды, где много всякой говорильни, и трудно запомнить, чем один съезд отличался от другого. Да еще надо проштудировать большую часть произведений Ленина, речи Хрущева и резолюции последних пленумов ЦК. В моей деревне ничего этого было не достать.
– Ты не надрывайся, – посоветовал многоопытный Сашка. – Главное, проработай основной учебник.
Но Миша, трудоголик, человек очень добросовестный, вопреки совету, обложился томами Ленина, кирпичами «КПСС в резолюциях» и с раннего утра до полуночи чахнул в читалке. Однако к тому времени, когда через две недели наша группа сдавала экзамен по истории КПСС, наш товарищ чуть не свихнулся от отчаяния и невозможности перелопатить все рекомендованные программой источники. Экзамен принимал суховатый доцент, внешне похожий на инструктора райкома партии, в тесной аудитории. На двери у входа в аудиторию, как нарочно, какой-то юморист пришпилил белый лист, на котором большими буквами был начертан призыв: «Товарищи студенты! Сдадим наши посредственные знания на хорошо и отлично!»
Когда подошла очередь Миши, его состояние было ужасным: лицо восковой бледности, глаза безумные, руки дрожат, ноги не держат. Трясясь от страха, он перекрестился, переступил порог, взял билет и сел за стол. Никакими шпорами пользоваться было невозможно: доцент время от времени вставал со своего места, расхаживал между столами и сверлил каждого бдящим оком. С огромным трудом, заикаясь от страха, Миша кое-как пролепетал ответы на три положенных вопроса и получил заветную «удочку». Шатаясь от напряжения, он вышел в коридор и дохлым голосом произнес: «Ура!» Видимо, сам удивился, что свалил-таки висящий над ним неподъемный груз и при этом остался жив.
Совсем по-другому повел себя Сашка. Не суетясь, полистал учебник, около 800 страниц. «Толстоват», – сказал он. Раздобыл «Историю ВКП(б), краткий курс» в сталинской редакции и углубился в изучение. Потом немного, как требовалось, поработал над первоисточниками, сделал кое-какие выписки. И в день экзамена он был тверд, как волжский утес, демонстрируя твердокаменную большевистскую уверенность. Результат был соответствующий – оценка «хорошо».
– Главное, – хвастливо поучал всех после этого мой приятель, – все эти съезды и пленумы уложить в собственной голове по полочкам. В компактную систему.
По-своему Сашка был прав: системному подходу тоже надо было учиться.
Tags: Проза Project: Moloko Author: Пернай Николай