Николай выдал это в пятницу вечером, радостно разбирая пакеты из супермаркета.
— Валя, я на июнь Пашку с Любой позвал. На все выходные будут ездить. В июле тетя Рая погостит недельки две. А в августе племянники заскочат. Баньку истопим, шашлыки. Хорошо лето проведем, а?
Валентина смотрела на мужа.
Хорошо. Для него — да. Он наколет дров, постоит у мангала с пивом, попарится с братом и уснет в гамаке. Ему всегда хорошо.
А у Валентины — артрит и единственные выходные после тяжелой недели в поликлинике, где она работает в регистратуре. И все эти дни она проведет в мыле: перестилать пять комплектов белья, резать тазы оливье, мыть полы после банных посиделок и бесконечно стоять у плиты, пока мужнина родня дышит свежим воздухом на её даче.
Дачу они покупали вместе, но обустраивала её Валя. Сама полола грядки, сама шила занавески, сама высаживала пионы. Первые годы они ездили сюда вдвоем, наслаждались тишиной. А потом Коля решил, что дача — это бесплатная база отдыха для всей его родни.
— Коля, — сказала она глухо, — мы можем это обсудить?
— А чего обсуждать? — искренне не понял он.
Валентина попыталась объяснить. Спокойно, вытирая со стола, без истерик. Что она не двужильная. Что обслуживать ораву гостей всё лето — это не отдых, а вторая смена. Что она хочет тишины, своих цветов и чая по утрам без чужого гомона в беседке.
Николай смотрел на неё, моргая, как на инопланетянку.
— Валь, ну это же родня. Свои люди. Как я брату откажу?
— А зачем отказывать? Просто пусть приезжают со своей едой и сами за собой убирают.
— Люба обидится. Тетя Рая расстроится.
— А я не расстраиваюсь? Я десять лет молчу и подаю на стол.
— Да кто тебя заставляет! — возмутился муж. — Тебе же помогают!
— Коля, кто мне помогает?
— Ну Люба...
— Твоя Люба приезжает с маникюром, садится в шезлонг и ждет, когда позовут к столу. Тетя Рая только вздыхает, что у неё давление, и критикует, что я суп пересолила. Ты помогаешь?
Он насупился.
— Я мясо жарю. И баню топлю всю субботу...
— Коля, мясо ты жаришь час. А я на кухне стою два дня подряд, без зарплаты и выходных.
Он замолчал. Не зло, а скорее растерянно. Словно привычная картина мира вдруг дала трещину.
— Ты вечно всем недовольна...
— Я устала, Коля. Ты просто этого не видишь.
В среду позвонила Тамара, бывшая коллега.
— Валюша, у меня путевка горит в санаторий, в Ессентуки. Соседка ногу сломала, поехать не может. Поехали со мной в августе на две недели? Водички попьем, на процедуры походим, подлечимся...
Валентина прикрыла глаза. Ессентуки. Тихий парк, грязелечебница, чистые простыни, которые стирает кто-то другой. И никто не кричит: «Валь, где чистые полотенца?!»
— Еду, Тома, — сказала она твердо. Не «подумаю», а именно еду.
Вечером сообщила мужу. Николай чуть чаем не поперхнулся:
— В смысле в Ессентуки? А как же племянники в августе?
— Пусть приезжают. Или пусть перенесут.
— Валь, ну это нонсенс, ты же хозяйка...
— Коля, — отрезала Валентина, — у меня отпуск один раз в году. Я хочу хотя бы две недели пожить для себя. Неужели я не заслужила?
Николай промолчал.
Соседка баба Зина, полющая морковку у забора, как-то вечером окликнула:
— Валя, смотрю я на тебя и диву даюсь. У тебя тут не дача, а постоялый двор. Родня Колькина гуляет, а ты с тряпкой бегаешь. Не надоело?
— Надоело, Зинаида Михайловна. Сил нет.
— А ты не вези. Кто везет, на том и едут. Брось половник, пусть сами крутятся. Мужики же слепые, им пока носом не ткнешь — не поймут.
Валентина тогда только вздохнула. Но слова запали в душу.
— Значит так, Коля, — сказала Валентина перед выходными. — В августе я уезжаю с Томой в санаторий. Это решено. А племянников перенеси на июль, пусть с тетей Раей вместе гостят, вам веселее будет.
— Ладно, — буркнул он.
— И еще. Когда приезжают Пашка с Любой — готовят они сами. Я не буду в свои выходные стоять у плиты на шестерых человек.
— Брат обидится.
— Пусть обижается. Моё право — отдыхать в собственном доме.
Николай посмотрел на жену исподлобья.
— Огрубела ты, Валя.
— Я просто вспомнила о себе, — ответила она.
Пашка с Любой приехали в июне.
Валентина встретила их нормально — без скандалов. Просто когда Люба утром вышла на веранду и спросила: «Валюш, а блинчики скоро будут?», Валентина ответила совершенно спокойно:
— Люба, мы с Колей решили, что в этот раз каждый готовит сам. Продукты все на кухне. Если хотите — сковородки в шкафу, плита свободна.
Люба растерялась. Побежала к мужу.
О чем они шептались — Валя не знала. Николай вернулся и коротко бросил:
— Люба недовольна, но согласилась.
Люба сама сварила пельмени на всех. За столом впервые за много лет никто не обсуждал, что Валентина пересолила салат. Ели молча, но мирно.
В июле приехала тетя Рая.
Валентина заранее предупредила Николая, и он сам, без напоминаний, поговорил с теткой. Сказал: приезжай, но Валя на огороде устает, так что самообслуживание.
Тетя Рая охала, хваталась за сердце, но приехала.
Первые дни сидела с обиженным видом, ждала привычного сервиса с полным пансионом. На третий день поняла, что фокус не пройдет, встала и сама напекла пирожков на всех. Получилось невероятно вкусно. Валентина искренне похвалила. Тетя Рая аж расцвела.
К концу недели вечера на веранде стали душевными. Оказалось, что гости могут быть приятными, если не стоять перед ними на полусогнутых. Тетя Рая, уезжая, даже обняла Валю.
В августе Валентина уехала с Томой в Ессентуки.
Санаторий был старый, добротный, с высокими соснами за окном. Валентина зашла в номер, поставила сумку и выдохнула.
Первое утро — никто не просит истопить баню. Никто не ищет чистые тарелки. Пошла на процедуры, выпила воды в парке — просто сидела на лавочке, подставив лицо солнцу.
Тома сказала на третий день:
— Валь, у тебя аж морщинки разгладились. Ты прямо светишься.
— Я десять лет эту дачную лямку тянула, — ответила Валентина. — Наконец-то сбросила.
Николай писал каждый день — исправно отчитывался. «Племянники приехали, всё нормально, я сам варю макароны». «Теплицу полил». «Скучаю по тебе».
Она улыбнулась и написала: «И я скучаю».
В сентябре баба Зина спросила через забор:
— Ну как лето прошло?
— Первое за десять лет, когда я спину не сорвала, — ответила Валентина.
— Дошло до мужа-то?
— Дошло. Не сразу, но понял. И до родни дошло. — Валентина поправила платок. — Зинаида Михайловна, я вот что поняла. Люди ведут себя так, как мы им позволяем. Я сама их приучила: приезжайте, я всё подам, всё уберу. Это же логично, что они на шею сели.
— Верно говоришь.
— На следующий год правила те же. Кто согласен — милости просим. Кому не нравится — пусть дома сидят.
Дача стояла золотая, осенняя. Валентина неспешно срезала последние астры, наслаждаясь прохладой.
Николай вышел на крыльцо:
— Валюш, я чайник поставил! Иди в дом!
— Иду, Коля! — отозвалась она.
Она выпрямилась и окинула взглядом участок. Тишина, свежий воздух, покой.
Это была её дача.
Только её.
Наконец-то.