Не родись красивой 238
Начало — Мы с мужем хотим взять детей к себе. Ваню и Марусю. Усыновить.
Врач чуть приподнял брови.
— Обоих?
— Да.
— Вы понимаете, что это значит? Двое маленьких детей. Девочка грудная.
— Понимаю.
— У вас одна комната.
— Тёплая. От завода.
— Вы работаете.
—Все матери работают.
Он долго смотрел на неё.
Он знал Ольгу: тихую, скромную, исполнительную до щепетильности. Она не опаздывала, не жаловалась, не спорила зря. Бумаги у неё всегда были в порядке, журналы заполнены аккуратно. Он ни разу не пожалел, что взял её в больницу. Но знал и другое: видел, как она задерживает взгляд на младенцах, как меняется в лице, услышав детский плач. Знал, в каком тяжёлом состоянии она была несколько лет назад. И понимал: своих детей у неё, скорее всего, уже не будет.
— Вы хорошая женщина, Ольга Николаевна, — сказал он наконец.
Она побледнела.
— Это значит — нет?
— Это значит, что вопрос не ко мне. Нужно обращаться в опеку. В райисполком. Писать заявление, собирать документы: ваши, мужа, справку о жилье, характеристики. Нужно установить, есть ли у детей родня.
— А пока их не увезут?
— Сегодня вряд ли. Завтра могут.
— Завтра… — Ольга прижала руку к груди.
— Поэтому идите сейчас. Работать вы сегодня всё равно не сможете. Если понадобится характеристика на вас — дам. И медицинское подтверждение тоже подготовим.
Ольга едва не заплакала.
— Иван Сергеевич…
— Без благодарностей, — сухо сказал он, но лицо его смягчилось. — Делайте всё быстро. И правильно.
Ольга наклонилась к Ванечке.
— Я скоро приду, слышишь?
Он ничего не понял, но когда она передала его санитарке, захныкал и потянулся к ней руками.
Ольга вышла почти бегом.
До завода она дошла на одном дыхании. Николай вышел — в рабочей куртке, с тёмными от пыли руками, встревоженный, — она не сразу смогла заговорить.
— Что? — спросил он. — Что с ними?
— Они умерли, Коля. Оба. Ночью.
Николай закрыл глаза.
— Дети?
— В больнице. Но завтра их могут отправить в детский дом. Я говорила с главным врачом. Он сказал — надо в опеку. Писать заявление. Он даст характеристику. Коля, нам могут их отдать.
Она говорила торопливо, захлёбываясь словами, а Николай держал её за плечи.
— Успокойся.
— Не могу. Их нельзя туда. Они такие маленькие.
Он смотрел на неё и видел: перед ним уже не та женщина, что ещё недавно молча куталась в шаль у окна. Ольга горела. В ней было столько силы, столько решимости, что все сомнения отступали.
— Я отпрошусь, — сказал он.
В опеке было тесно, душно. Ольга и Николай ждали, объясняли, снова ждали. Их спрашивали: где живут, сколько получают, почему хотят взять сразу двоих, понимают ли ответственность.
— Понимаем, — отвечал Николай.
Женщина за столом строго посмотрела поверх очков:
— Девочка грудная. Мальчик тоже совсем малолетний. У вас своих детей нет?
Ольга побледнела.
Николай ответил за неё:
— Нет.
Женщина помолчала, потом чуть мягче сказала:
— Пишите заявление.
Ольга взяла перо. Рука дрожала, первая буква вышла кривая. Николай тихо сказал:
— Давай я.
— Нет. Я сама.
И она написала. Медленно, старательно, будто выводила не заявление, а новую жизнь.
Просим передать нам на воспитание с последующим усыновлением несовершеннолетних Игнатовых Ивана и Марию…
На слове «Марию» у неё дрогнули губы.
Николай поставил свою подпись рядом — твёрдо, размашисто.
— Завтра утром принесёте справки с работы и о комнате, — сказала женщина. — Из больницы должны подтвердить смерть родителей и состояние детей. Если всё будет в порядке, после обеда сможете забрать малышей временно, до окончательного решения. Но если объявится близкая родня, вопрос пересмотрят.
— Понимаем, — сказал Николай.
Ольга только прошептала:
— Завтра?
— Завтра.
На улице она вдруг засмеялась — тихо, сквозь слёзы.
— Коля… завтра.
Он взял её под руку.
— Ещё надо всё купить.
— Пойдём, — сказала она сразу. — Сейчас пойдём.
В магазинах сновал народ. Ольга двигалась быстро, решительно: спрашивала пелёнки, распашонки, соски, мыло, одеяла. Николай шёл следом, держал свёртки, пересчитывал деньги и пытался её остановить:
— Оля, погоди. Сначала самое нужное.
— Это нужное.
— Два одеяла.
Она выбирала не самое красивое, а самое мягкое. Трогала ткань пальцами, прикладывала к щеке. Увидев маленькие шерстяные носочки, вдруг замерла.
— Коля, посмотри.
— Носки.
— Какие маленькие…
— Марусе всё будет велико.
Ольга улыбнулась.
И эта улыбка ударила Николаю прямо в сердце. Он давно не видел её такой: живой, светлой, молодой. В ней снова проступила та Ольга, что когда-то смеялась под дождём в Верхнем Логу и говорила: «Я живая».
— Берём носки, — сказал он.
Она посмотрела на него благодарно.
— Правда?
— Раз уж так понравились.
К вечеру они вернулись домой с узлами. Комната была всё та же: стол, печь, кровать, пустой угол у окна. Но Ольга уже видела там детскую кроватку. Видела, где повесит пелёнки, куда поставит тазик, где сложит детские вещи.
Она сняла пальто и сразу принялась разбирать покупки.
— Это Марусе. Это Ванечке. Завтра спрошу у Марии Львовны, может, у неё что от внука осталось. А Прасковья говорила, что у неё люлька на чердаке…
Николай стоял у двери и смотрел на неё.
— Что? — спросила Ольга.
— Ничего.
— Я слишком много говорю?
— Много.
Она смутилась.
— Прости.
— Не проси. Говори.
Она подошла к нему ближе.
— Коля, я боюсь заснуть. Вдруг проснусь, а это неправда.
Он взял её руки.
— Правда.
— Завтра их отдадут?
— Обещали.
— А если сорвётся?
— Будем добиваться.
— Ты не жалеешь?
Николай посмотрел на узлы, на её сияющее и тревожное лицо.
— Нет.
Ольга долго молчала, потом призналась почти шёпотом:
— Я сегодня Марусю кормила.
— Ты говорила.
— Я её почувствовала.
Он крепче сжал её пальцы.
— Тогда завтра заберём то, что ты почувствовала.
Она подняла на него глаза, и в них блеснули слёзы — уже не горькие, а светлые.
За окном темнела холодная Пермь, ветер гонял по двору мокрые листья. А на столе лежали крохотные носочки, пелёнки, кусок мягкой ткани, а в сердце Оли и Николая жили два новых имени.
Ванечка.
Маруся.
Николай смотрел на Ольгу и понимал: за один день она стала совсем другой. Или, может быть, прежней — той, в которой жизнь снова нашла, за что уцепиться.
— Завтра надо встать рано, — тихо сказал он.
Ольга улыбнулась.
— Я не усну.
— Уснёшь. Тебе силы нужны.
— Мне теперь сил хватит.
И сказано это было так твёрдо, что Николай поверил.
Ольга в ту ночь так и не уснула.
Она лежала рядом с Николаем, смотрела в тёмный потолок и слушала, как за окном шуршит по стеклу мелкий осенний дождь. Комната была тиха. Николай дышал ровно, устало, но Ольга знала: и он спит неглубоко. Стоило ей чуть повернуться, как он шевелился, будто хотел спросить, что с ней, но не спрашивал.
А она всё лежала и думала.
Ольга закрывала глаза — и сразу видела Марусю. Красное сморщенное личико, крошечный ротик, тёмный пушок на голове. Потом видела Ваню: опухшие от слёз глаза, босые ножки, тонкие пальчики рук, вцепившиеся ей в кофту.
«Только бы отдали. Только бы не передумали. Только бы не нашлась такая бумага, из-за которой скажут: нельзя».
Она поворачивалась на бок, потом снова на спину. Вставала, подходила к столу, проверяла, будто вещи могли исчезнуть. Проводила рукой по пелёнкам, трогала маленькие носочки и тихо, почти беззвучно улыбалась.
Под утро Николай всё-таки поднялся.
— Оля, — сказал он сонным, хриплым голосом, — ты опять встала?
Она виновато обернулась.
— Я тихо.
— Ты всю ночь тихо ходишь.
— Не могу уснуть.
Он сел на кровати, провёл ладонью по волосам.
— Иди сюда.
Ольга подошла. Он взял её за руку, потянул к себе.
— Полежи до утра ещё немного. Силы тебе нужны.
— У меня есть силы, Коля.
— Откуда?
Она посмотрела на стол, на аккуратно сложенные детские вещи.
— Скоро детей домой принесём.
Николай молчал несколько секунд, потом тихо усмехнулся.
— Вот ведь сказала — как будто уже всё решено.
— А я знаю.
— Что знаешь?
— Что принесём.
И в голосе её было такое твёрдое, горячее счастье, что Николай не стал возражать. Только сжал её руку. Продолжение.
Дорогие читатели. Представляю вам канал с рассказами "Купе откровений". Автор пишет о реальных ситуациях, которые встречаются в жизни. Читаются они легко и интересно. Вот , к примеру, рассказ "Она всю ночь качала чужого младенца в поезде. Утром просто вышла на своей станции". Он о том, что иногда самое настоящее происходит между совершенно незнакомыми людьми. Чужая женщина сделала то, что редко делают даже близкие, а потом просто ушла без лишних слов. Читается за пять минут, а вспоминается долго.