Как хорошо, когда осень проходит так, как нынче - ни унылой свинцовой серости, ни затяжных дождей, от которых опавшие листья быстро превращаются под ногами в скомканную бурую массу. Тепло. Ни ветерка, ни облачка. Синь небесная и золото берез. Сухо в лесу.
Алечка, которая двумя днями ранее ездила в болото “на разведку” одна, предупредила подруг, что пройти можно в обычных коротких сапожках. Красота! Никаких тебе тяжелых заколенников и громоздких курток-дождевиков! Шагаешь легко по лесной дороге, весело шуршишь разноцветной листвой, слушаешь шелест и с наслаждением мурлыкаешь себе под нос немудреную прилипчивую детскую песенку:
- Поле большое, зеленый лесок, сколько весною путей и дорог!.. - вот и не весна, но почему-то именно эта песня наружу просится…
Маруська прибилась к компании случайно. Уж больно понравились ей три старушки-веселушки, с которыми разговорились как-то во время короткого привала на выходе из леса. Видимо, и она антипатии у женщин не вызывала, раз, несмотря на огромную разницу в возрасте, они согласились взять девчонку в поход за клюквой.
Самой старшей из подружек - Ульяне - перевалило за восемьдесят, а с виду так и не скажешь. Крепкая женщина, стройная и подтянутая, боевая. Держится вроде бы строго, отстраненно, а приглядишься - в глазах огонечки пляшут, и морщинки на лице расположены так, что понятно: смеется Ульяна часто, заразительно и от души.
- Первопроходец наш! - называют Ульяну “девчонки”, и не без оснований - она смело продвигается вперед по болоту, опираясь на самодельный посох из сухого ствола молодой сосенки, и указывает невидимые тропки своим товаркам. Да и выбор профессии обязывает: много лет Ульяна исследовала просторы севера, будучи геологом-разведчиком, шагала “в такие дали, что не очень-то и дойдешь”.
- Вперед, вперед, внучечка! - весело подбадривает Ульяна, и стыдно, глядя на ее активность, признаться, что ты устала, в свои неполные тридцать…
Валюша всего лишь на полгода моложе Ульяны и совсем не похожа на старшую подругу. Маленькая, кругленькая, с мягкой улыбкой и осторожными движениями. Несколько лет назад перенесла инсульт, но благодаря силе воли выкарабкалась, еще и по лесам снова ходит. Говорит, только здесь ей полной грудью дышится. Воздух чистый, такого в городе давно нет. Певунья, чистый тонкий голос ее далеко по болоту разносится.
Третью, Алечку, подруги беззлобно поддразнивают, называя “молодухой”. Ей немного за семьдесят. Бойкая, с выразительными глазами и живой мимикой, она магнитом притягивает к себе внимание.
Алевтина Михайловна выросла в деревне неподалеку. В старом родительском доме до сих пор живет семья старшего брата. Хорошо знакомы Алечке местные леса и болота, все хоженые и нехоженые пути-дорожки...
Маруська сидит, опираясь на колени, неподалеку от нее. Обе женщины сноровисто работают руками, обирая усыпанные крупными бордовыми глянцевыми каплями кочки. Постепенно передвигаются с одного пригорка на другой. Сухо в болоте, воды под ногами практически нет. Тихо. Где-то за ближними кустами нежно курлычут, переговариваясь между собой, журавли - большие любители сочной кислой ягоды. Им совершенно не мешает ненавязчивое соседство женщин. Всего один взмах больших серых крыльев - и вот она, ширь небесная! Бояться нечего.
В какой-то момент Алечка поднимает голову и оглядывается по сторонам. Наконец, кивает своим потаенным мыслям, видно, разобравшись, куда забрели, неторопливо переползая с места на место, подруги.
- Марусина гривка! - указывает она на ближний лес, заходящий в болото мыском густой зелени елей, слегка смазанных волнами золотистых ветвей берез, - Лошадка в нашей семье была когда-то, Маруся, - усмехается, - тезка твоя. Вот в честь нее и назвали!
Приглядевшись к зеленой гряде, Маруська и вправду как-будто видит лошадку, склонившую голову к водопою. Надо же, как верно подмечено! Вот так и живем мы,
что-то делаем, шуршим, суетимся, совсем не замечая, какими чудесами нас природа одаривает…
- Дед это место еще до войны приметил и маме моей показал, а она - мне. Памятное оно для семьи нашей. И не только поэтому… - Алечка чуть хмурится и опускает глаза.
- Расскажи! Ну, расскажи, Алечка! Я же вижу, что тебе поделиться хочется! - просит Маруська. Иногда она ведет себя, как нетерпеливый увлеченный ребенок, но Алевтина снисходительно относится к этому, узнавая в молодой женщине давнюю себя.
- Было это ранней весной 1942-го. На территории нашего района фашист еще с осени прочно осел, никак его было не выбить. Все, кто мог о р у ж ие держать в руках, давно на фронт и в леса подались. В деревнях одни старики да бабы с детьми остались…
…Поминутно оглядываясь, осторожно скользя валенками по предательской наледи натоптанных тропинок, затемно пробиралась Наташа к старой баньке на краю деревушки. За пазухой надежно спрятаны были бережно завернутые в чистую тряпицу крупный ломоть серого хлеба, луковица и две вареные картофелины - нехитрая снедь, которую мать приберегла от младших ребят. Мальчишки постоянно хотели есть и моментально подбирали все, что попадалось им на глаза.
- Наталка, аккуратнее! Не попадись полицаям! Знаешь же - поймают, никто не выживет! Если что - идешь к бабушке, в Горушку! - торопливо шептала мать и крестила старшую дочь.
Три недели выхаживали они молодого раненого бойца, которого случайно нашли в стожке на краю поля. Теперь раны наконец-то подзатянулись, и мужчина готов был двинуться дальше.
- Не век же мне в бане отлеживаться! - блеснул улыбкой в потемках и тут же добавил серьезно, - Не ровен час фашисты в деревню нагрянут, всех вас подведу…
- Ничего, даст Бог, пронесет! - с фальшивой бодростью говорила дрожащим голоском Наташа, которой на самом деле было очень страшно, за себя, за мать, за младших братьев, и робко спрашивала, - А как зовут-то тебя, дяденька?
- Иван Иваныч я. Соколов, - чуть заметно усмехнулся парень на “дяденьку”, - девчушка была всего лет на десять младше него. Что ж, вой-на никого не красит, и взрослеют на ней рано.
Ему всегда нравилось общаться с детьми. После института хотел стать учителем, даже на практике в школе побывать успел, - Давай-ка выдвигаться, Наташа! Проведешь меня краем болота, как и договаривались, а дальше я как-нибудь сам…
Понимал, что с одной винтовкой много не навоюешь, но надеялся выйти на партизан, о которых ранее заводила речь мать девочки.
Извилистой тропинкой, не видной под толщей снега, но хорошо знакомой девочке, им почти удалось добраться до леса. Почти. Уже вокруг темнели частые кусты и белели стволы берез, когда вслед им раздался резкий дальний окрик полицая:
- Стой! Кто идет? Федька, там, у леса, кто-то есть! Заходи слева! Стой! Стрелять буду!
Пригнулись, спрятавшись за стволом и корнями упавшей ели. И запомнились Наташе только блеснувшие отчаянно синие глаза под пушистыми ресницами да ярко-зеленая пуговица на старой отцовской телогрейке. Сама ее пришивала когда-то Наташа, взамен утерянной, срезав со своего детского пальтишка, крестиком пришивала, накрепко, как учила мать.
Понимая, что вдвоем им не выбраться, шепнул Иван Иваныч:
- Беги, Наташка! Беги, что есть мочи, да не оглядывайся! Как заяц беги, петляй, не увидят тебя за кустами!
- А как же ты, дяденька?
- Живы будем - свидимся! - нахмурился мужчина и передернул затвор винтовки. Голоса полицаев и лай собак становились все громче, - Беги, говорю! Слушаться надо старших!
И Наташа побежала. Слышала, как за спиной пальба началась, но бежала и не оглядывалась. Знала - если поймают, не только за ней смерть придет, но и маме, и братьям младшим пощады не будет. Задыхалась на морозном воздухе и бежала. Провалилась дважды под некрепкий лед на краю болота, но бежала, хлюпая водой во вмиг потяжелевших валенках. Лишь только возле бабушкиного крыльца осела тяжело, грузно, ноги отказали.
Месяц почти провалялась девчушка в бреду и горячке. Баба Настя поила внучку отварами да молилась, отбивая поклоны Богородице и Николаю Угоднику.
Вымолила. Весной только вернулась Наташа к матери, хоть и было между деревнями всего километров десять, а напрямки, через болото и того меньше...
Недолго довелось воевать Иван Иванычу, но стрелял метко. Двоих полицаев с собой забрал, пока не прошили его автоматной очередью. Тело подвесили на березе у леса. Сгоняли стариков, баб, детей, выпытывали, у кого прятался, к кому приходил боец. Молчали люди, отводили скорбно глаза и молчали. А может и, правда, не знал никто. Оно и к лучшему.
Только по приметной пуговице на тертой отцовской телогрейке и поняла Наташа, что то, что хоронили они с матерью весной, ковыряя мерзлую, не до конца оттаявшую землю, было когда-то молодым сильным парнем с красивыми синими глазами. На знакомом месте, у края болота, где деревья, растущие мыском, были похожи на лошадку, склонившуюся к водопою…
- В мирное время перенесли останки в общее захоронение. Написали на табличке, как представился: “Соколов И.И.”, а уж так ли это было, кто теперь скажет? Ни красноармейской книжки, ни медальона при парне не было. Фамилия, имя распространенные, откуда был родом - неизвестно.
Известно одно, не задумываясь отдал он жизнь, прикрыв собой маленькую деревенскую девчонку. Неизвестный солдат, Иван Иванович, еще недавно сам сидевший за партой, едва за двадцать ему перевалило. Ничего после себя не оставивший.
Кроме доброй памяти. Мама моя, Наташа, всегда помнила. И мы, дети ее. И наши дети. И дети наших детей. Теперь вот и ты знаешь, чем нам это место дорого.
Здесь, у Марусиной Гривки и выходить из болота будем. Ближе к деревне, тропа знакомая, -Алечка замолчала.
Женщины сноровисто добрали ягоду. На обратном пути Маруся нарвала букетик запоздалых осенних цветов, обвила его парой плетущихся веток с изумрудно-зелеными листочками и ярко-красными каплями клюквы и положила у корней березы, тихонько шепнув: “Спасибо!”
А над головой проплывали клином журавли, готовясь к дальнему перелету и гортанно перекликаясь друг с другом, как-будто посылая привет тем, кто остался внизу, на земле.
История эта написана была мной в прошлом году для журнала "Эта непредсказуемая жизнь", в интернет выложена впервые.
Ссылки на другие истории канала, связанные темой памяти, темой, которая спустя много лет отзывается болью в сердце:
Дорогие друзья, от души благодарю вас за то, что не уходите с канала, несмотря на то, что публикаций почти не бывает.
Мирного неба и душевного спокойствия всем нам!